Не твоя жертва

19 Столкновение

Голод. Не просто легкое урчание, а настоящая, скручивающая спазмами боль. Она впивалась крючьями под ребра, сводила желудок в тугой, болезненный узел. Лена лежала на огромной кровати, уткнув лицо в прохладную шелковую подушку.

Почти двое суток. Булочка и чай утром перед выходом на ту роковую операцию — вот и весь скудный паек. На тренировке мысли о еде отступили перед адреналином и страхом, организм мобилизовался, забыв о базовых потребностях. Но сейчас, в тишине роскошной тюрьмы, тело напомнило о себе с удвоенной, жестокой силой. Каждый спазм выжимал слабость, заставляя мускулы дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью.

Это состояние… Оно было до жути знакомым. Как тогда, в гостях у отца-оборотня, когда ее человеческая физиология впервые взбунтовалась против скрытой природы. Сейчас сама мысль о сыром мясе не вызывала привычного приступа тошноты, а лишь новый, пронзительный укол голода внизу живота. Она вцепилась зубами в край подушки, глуша рвущийся наружу стон. Горький вкус шелка смешался со слезами.

Все ее тело сжалось в тугой комок, поза эмбриона стала единственно возможной. Руки инстинктивно обхватили живот, пальцы впились в тонкую ткань термобелья, нервно поглаживая, будто пытаясь успокоить не только себя, но и крошечную жизнь внутри. Страх был липким, холодным, обволакивающим. Действие "Призрака" — последнего щита — скоро закончится. И тогда ее истинный запах, запах беременности, распространится по этому проклятому дому. Пока знал только он. Альфа. И этот чертов бандит… нет, хуже — хозяин этого ада.

Лена даже в страшном сне не могла представить масштаб его власти. Альфа Черных Волков. Имя, произносимое шепотом в криминальных кругах и с леденящим страхом — среди оборотней. Игорные дома, которые они с отрядом закрывали, были лишь песчинкой в империи его теневого бизнеса. Берсерк. Ходячая легенда о беспощадной жестокости и железной воле. Лицо его знали немногие, и те молчали — Арман мастерски подчищал следы. Целые отряды бесследно исчезали по его приказу. Теперь пришел черед "Призраков". Пришел ее черед.

Девушка глубже уткнулась носом в подушку, вдыхая. Запах… неожиданный. Не пыль или дорогая парфюмерия. Лес. Сырая, темная земля после ливня. Чистый, первозданный аромат, странно успокаивающий посреди этого кошмара.

Его запах?

Он пропитал постель. И почему-то этот дикий, звериный след природы давал призрачное ощущение… безопасности? Безумие.

Спазмы усилились, сжав диафрагму. Лена впилась в подушку с такой силой, что тонкая ткань не выдержала, раздался резкий звук рвущегося шелка. Это стало последней каплей. Глухой, бессильный всхлип вырвался наружу, а за ним хлынули слезы. Боль, унижение, страх за ребёнка, ярость на собственную беспомощность — все смешалось в горьком потоке.

Чертов волк! — мысль пронеслась, как молния. — Сначала насилует, оплодотворяет, заточает в своей клетке… и даже не кормит! Ублюдок! Высокомерный, жестокий ублюдок!

Терпеть было больше невозможно. Гордость кричала внутри, гнулась, но не ломалась.

Просить? У него? У тех, кто ее пленил?

Унижение жгло щеки. Но она думала не о себе. О маленьком, беззащитном сердце, бьющемся под ее ладонью. Ради него… Ради него она готова была растоптать свою гордость. Даже если это означало ползать в ногах у палача.

Резко поднявшись, она почувствовала, как мир закружился черными пятнами. Голова гудела, ноги подкашивались. Слезы текли ручьем, размазывая грязь и кровоподтеки. Она грубо вытерла лицо рукавом водолазки, оставив темные разводы. Каждый шаг к двери давался через силу, через спазм в животе. Каждое движение было ножом по самолюбию.

Она замерла перед массивной деревянной дверью. Занесла кулак. И застыла. Сломать себя, свои принципы, свою ненависть… даже ради жизни — невыносимо тяжело. Не будь ребёнка… она предпочла бы умереть от голода в этой комнате, но не опуститься до просьб перед тем, кто уничтожил ее отряд, ее мир. Перед ним.

Но кулак опустился на дерево. Сначала тихо, неуверенно. Потом сильнее. Настойчивее. Ритмичные удары, сначала приглушенные, становились все громче, эхом отдавались в тишине комнаты.

— Эй! — голос сорвался, хриплый, надтреснутый от слез и слабости. — Открой эту чертову дверь! Открой! — звучало жалко, срывалось на высоких нотах.

Она не понимала, от чего слезы лились сильнее: от режущей боли в животе или от сокрушительного позора, раздавленной гордости. Наверное, от всего сразу. От безысходности.

— Открой! Мне плохо! Очень плохо! Кто-нибудь!

Она била кулаком в дверь, уже не стуча, а колотя, отчаянно, с каждым ударом вкладывая всю свою ярость и боль.

В ответ из-за двери донесся низкий, мерзкий хохот. Этот голос… она узнала его сразу. Тот верзила из подвала. Тот, что предлагал "пустить ее по кругу".

— О-о, вот ты где, мышка! — голос был густым, похотливым. — Что, босс уже прокатился? Насытился?

— Ублюдок… — прошипела Лена сквозь стиснутые зубы, но в голосе неожиданно появилась сталь.

Вдруг пришло странное, холодное спокойствие. Этот урод… Она справится с ним. Оружие? Неважно. Главное — вырваться из этой комнаты. Сейчас.

— Ммм… — он шумно, по-звериному втянул воздух носом. Лену передернуло от омерзения. — Чую… не только босс. Их тут явно было больше. Трое? Или четверо? — он похабно рассмеялся.

Чертов отброс. Других он вряд ли «принимал» здесь.

Лена сделала глубокий вдох, подавляя рвотный рефлекс. Голос прозвучал на удивление ровно, с вызовом:

— А что? Тоже хочешь попробовать? Небось, завидуешь?

Мгновение тишины. Густая, зловещая. Но она чувствовала его за дверью. Слышала его учащенное дыхание.

Давай… Открой, сволочь. Ну же!

Щелчок замка прозвучал как выстрел. Лена отпрыгнула от двери, мгновенно приняв боевую стойку на ослабевших ногах. Адреналин ударил в кровь, на миг притупив боль и голод. Она помнила, что он выше, мощнее. Рукой не достать. Но нога… Удар с разворота. У нее будет один шанс. Один. Эффект неожиданности. Или все, или ничего.

Дверь распахнулась. Верзила, тупо ухмыляясь, сделал шаг внутрь. Лена не дала ему опомниться. Как пружина, она сорвалась с места. Корпус развернулся по оси, нога, собравшая всю остаточную силу, со свистом рассекла воздух. Удар каблуком ботинка пришелся точно в угол челюсти. Раздался глухой, костный хруст.

Верзила даже не вскрикнул. Его огромное тело отбросило назад, он влетел затылком в косяк двери с оглушительным стуком и рухнул на пол, как мешок с костями, без движения. Адреналин захлестнул Лену волной, заставив сердце бешено колотиться. Не думая она выскочила из комнаты в темный коридор.

Бежать! Куда угодно! Прочь!

Но не успела она сделать и трех шагов, как мир резко накренился. Перед глазами поплыла густая, черная пелена. Слабость от голода и перенапряжения сбила с ног. И вдруг… запах. Тошнотворный, густой, знакомый до боли. Запах свежей человеческой крови. Он ударил в ноздри, спровоцировав новый спазм в желудке. Тошнота подкатила к горлу. Она зажала рот рукой, пытаясь не разрыдаться. Принюхалась сквозь слезы и головокружение. Запах был… здесь. Прямо за соседней дверью.

Дрожащей, почти не слушающейся рукой Лена нащупала холодную металлическую ручку. Дернула. Дверь не была заперта.

Свет из коридора упал в щель, расширяясь. Пелена перед глазами стала рассеиваться, но запах крови стал только сильнее, невыносимее, впиваясь в мозг. Картина, открывшаяся взгляду, врезалась в сознание, как удар кинжалом.

— Денис! — ее крик разорвал тишину дома, пронзительный, полный такого ужаса и отчаяния, что даже стены, казалось, содрогнулись.