Не твоя жертва

29 Вызов

Тяжелый, влажный воздух избы Марфы казался густым, как сироп. Лена металась на узкой кровати, простыня спуталась вокруг ног, тонкая рубаха прилипла к вспотевшей коже. Сон не приносил покоя. Лишь хаотичные яркие вспышки образов, окрашенных тревогой и чем-то... иным. Смутное, глубокое тепло разливалось по телу, концентрируясь внизу живота, превращаясь в навязчивый, пульсирующий жар. Она задыхалась, ловя ртом обжигающе-горячий воздух, не приносящий облегчения. Разум плыл в вязком тумане, тело выгибалось дугой само по себе, повинуясь странной властной истоме.

Что со мной? — мелькнула спутанная мысль сквозь жар. — Отравление? Лихорадка?

И тогда картина вспыхнула с пугающей четкостью. Не сон — наваждение. Он. Арман. Склонившийся между ее бедер в лунном свете, пробивавшемся сквозь щели ставней. Его глаза, обычно холодные и жестокие, сейчас горели другим огнем — мутным от похоти, почти животным. Его взгляд был прикован к ней, к ее обнаженной, трепещущей плоти. И его рука... Не когтистая лапа оборотня, а человеческая, сильная, скользила по внутренней поверхности ее бедра, вызывая мурашки и сжимающийся спазм где-то глубоко внутри. А потом... его рот. Горячее, влажное прикосновение языка там, где пульсировал этот нестерпимый жар. Бесстыдное, властное, дразнящее...

Лена вскрикнула во сне, но звук застрял в пересохшем горле. Ее собственная рука, будто движимая чуждой волей, потянулась вниз, повторив траекторию его прикосновения во сне. Пальцы дрожали, натыкаясь на влажную ткань рубахи, а затем на собственное горячее тело. Легкое, неуверенное движение, и мир взорвался.

Острая, сладкая волна удовольствия, незнакомая и всепоглощающая, смыла все. Тело выгнулось как натянутый лук, мускулы сжались в экстатическом спазме, сковывая дыхание. В ушах застучал бешеный пульс, смешавшийся с коротким, прерывистым стоном, вырвавшимся из ее губ. Волны наслаждения, теплые и расслабляющие, разлились по измученным нервам, унося напряжение, жар, тревогу. На миг наступила пустота, легкая и спокойная. На губах застыла слабая, почти невесомая улыбка облегчения.

А потом пришло осознание.

Холодный, липкий, мерзкий ком подкатил к горлу. Сознание пронзила ледяная игла.

Она... она только что...

Глаза распахнулись, уставившись в темноту низкого потолка, где висели пучки сухих трав, похожие на виселицы в лунном свете. Рука, еще секунду назад приносившая блаженство, теперь казалась чужой, оскверненной. Там, между ног, все еще ощущалось эхо сладких судорог, но теперь оно жгло стыдом. Жгло ненавистью к себе.

Она видела во сне секс. С ним. С Арманом. С тем, кто изнасиловал ее, сломал жизнь, уничтожил ее отряд, чуть не убил Дениса. И не просто видела. Ей... понравилось. Она кончила, фантазируя о своем насильнике.

Черт... Черт! ЧЕРТ! — мысленный вопль, полный ярости и отчаяния, разорвал тишину ее сознания.

Слезы, горячие и предательские, навернулись на глаза, застилая видение потрескавшихся балок. Она сжала веки изо всех сил, впиваясь ногтями в ладони до боли.

Нет. Нет, она не заплачет. Не даст этому... этому позору такую власть.

Она сглотнула ком, выровняла дыхание, пусть оно и осталось прерывистым.

Но стыд не уходил. Он заполнял все, как смрад. Это было хуже, чем страх в подвале, хуже, чем унижение в его особняке. Это было предательство собственного тела. Его метка на шее, казалось, пульсировала в такт ускоренному сердцебиению, напоминая о неразрывной порочной связи.

Марфа говорила, что связь работает в обе стороны. Что его ярость, его желание могли влиять на нее.

Мог ли этот... этот кошмар быть его воздействием? Или это просто она сама... сломалась? Поддалась какому-то извращенному инстинкту, спровоцированному беременностью и стрессом?

Лена резко села на кровати, сбросив спутанную простыню. Лунный свет падал на ее бледные, дрожащие руки. Воздух избы, пропитанный травами, вдруг показался удушающим. Ей нужно было двигаться. Вырваться из этих стен, из этой памяти, из этого тела, предавшего ее. Но куда? Лес за окном был полон чужих враждебных запахов и теней. А ее единственный ненавистный щит был где-то далеко, в мире пожаров, предательств и его собственной неистовой ярости.

Она обхватила живот руками, чувствуя под ладонями невидимое пока движение двух жизней. Жизней, зачатых в насилии, но ставших ее единственным светом. Жизней, которые связывали ее с ним еще крепче, чем та проклятая метка.

Волна тошноты — на этот раз чисто психологической — подкатила к горлу.

Арман... Где ты? — пронеслось в голове с новой извращенной силой.

Не как зов о помощи. А как крик ярости, адресованный ему, источнику всего этого ада. И в глубине этого крика была крошечная подавленная искра чего-то еще. Чего-то такого же опасного, как и этот сон. Ожидания? Той самой "защиты", о которой так леденяще-спокойно говорила Марфа?

Лена встала, подошла к маленькому запыленному окну. За стеклом царила глухая чернильная темень леса. Тишина. Но она знала — это обманчивая тишина. В ней таились глаза, уши, клыки. Чужие. И только его присутствие, ненавистное и необходимое, могло стать хоть какой-то гарантией в этом мире оборотней, где она, человек, носящая в себе волчат Альфы, была ходячим кощунством и мишенью.

Девушка прижала лоб к холодному стеклу, закрыв глаза. Стыд и ярость бушевали внутри, смешиваясь с леденящим страхом за будущее и неистребимой животной потребностью в безопасности. Безопасности, которую мог обеспечить только он. Этот парадокс разрывал ее на части. А эхо того сна, сладкое и мерзкое, все еще пульсировало в самой глубине, напоминая, что связь с Арманом — это не только цепи ненависти, но и какая-то темная, неконтролируемая сила, способная подчинить даже ее собственное тело.