Не твоя жертва

43 Причина

Тишина палаты была густой, почти осязаемой, нарушаемой лишь ровным, чуть слышным дыханием спящей Лены и тиканьем часов на стене. Арман сидел у кровати, стул придвинут так близко, что колени почти касались металлического каркаса. Он не двигался. Просто смотрел.

Она спала. Глубже, чем он видел когда-либо. После горячей ванны, перевязок врача и сытной еды, поданной заботливой медсестрой, силы окончательно оставили ее. Теперь она лежала, укутанная в белый махровыйбольничный халат, слишком большой для ее хрупкой фигуры. Одна рука, перебинтованная от запястья до локтя после того злополучного удара при нападении в избе Марфы, безвольно свисала с края кровати. Лицо, наконец чистое от грязи и слез, было бледным, но спокойным. Ресницы, темные веера, лежали на щеках. В свете ночника она казалась хрупкой фарфоровой куклой, случайно попавшей в жестокий мир.

Арман вспоминал их разговор, пока она еще боролась со сном. Дрожащим голосом она рассказала о походе в лес с Марфой, о встрече с Маратом, его ледяных глазах и шоке при виде метки. О том, как позже они ворвались в избу, избили старуху. Лена замолкала, голос срывался, когда доходила до момента удара, после которого все поглотила тьма. Она даже не знала, жива ли Марфа… Арман быстро успокоил ее голосом, не допускающим сомнений: «Марфа жива. Она здесь, в этой больнице. И Денис тоже». Он видел, как в ее глазах, полных боли и усталости, мелькнули крошечные искры — не радости, но облегчения? Надежды? Каждый такой проблеск, каждая дозволенное прикосновение, когда он помогал ей сесть или поправить подушку, вызывали в нем бурю. Удовлетворение зверя, чья пара наконец-то чуть-чуть приняла его присутствие. И нечто большее — глухое, жгучее желание угодить ей, защитить, дать все, что она пожелает. Он ловил себя на мысли: попроси она сейчас звезду с неба, частный самолет на Мальдивы, и он бросит все, достанет, увезет. Лишь бы видеть, как эта ледяная стена между ними дает хоть трещинку, хоть на шаг подпускает его ближе. Но он понимал: это будет долгая, кропотливая работа. Работа над доверием, которое он сам же и разрушил. Если бы в ту злополучную ночь на трассе он только знал, что она его пара, он бы сделал все по-другому. Сделал бы все правильно и никогда не причинил ей боли. Но что сделано, то сделано.

Она рассказала и про пьяного оборотня в подвале. Его имя — Саран. Фамилию она не слышала. Арман сквозь зубы выругался, когда она описала его внешность и восточные черты.

Если это Саран Давлатов… — мысль была как удар под дых.

Сын Шахида Давлатова. Старый, могущественный и беспощадный шакал с востока. Смерть единственного сына, пусть даже того самого «сученыша», он не простит. Никогда. И если Марат и Саран действовали заодно, то Шахид почти наверняка был в курсе. Дело пахло не просто скверно — тотальной войной кланов. А еще и медведи тут приплелись.

Теперь она спала. Мирно. Арман не мог оторвать взгляда. Чистый запах шампуня и больничного мыла заменил грязь и страх, но под ним все равно угадывалась ее уникальная, сводящая с ума сущность. Он тихонько подвинул стул еще ближе, вплотную к кровати. Она лежала на спине. Осторожно, боясь разбудить, он наклонился и положил голову ей на ноги чуть выше колен. Его щека уткнулась в мягкий махровый халат, а нос — в едва заметную, но уже явную выпуклость под тканью. Ее живот. Его детей. Он глубоко, беззвучно вдохнул, закрыв глаза. Запах жизни. Его жизни. Их жизни.

Правой рукой он осторожно нашел ее здоровую руку, лежавшую поверх одеяла. Тонкие, холодные пальцы. Он аккуратно обхватил их своими, согревая. Просто держал. Слушал ее дыхание. Чувствовал слабое биение пульса на запястье. Его волк, тосковавший по близости, мурлыкал глухим звуком удовлетворения где-то в глубине груди. Мир сузился до этой палаты, до ее тепла под щекой, до ее руки в его руке. Он не хотел уходить. Никуда. Оставить ее здесь одну, даже с охраной у двери, казалось немыслимым предательством.

Так пролежал он, наверное, полчаса. Может, больше. Время потеряло смысл. Но долг звал. Проблемы не решались сами. Ярость по поводу Давлатовых и Марата тлела в груди, требуя действий. Его не зря считали жестоким и беспощадным. Он оправдывал эти слухи каждый раз, когда дело касалось его поступков.

С глухим вздохом Арман осторожно поднял голову. Отодвинул стул, стараясь не скрипнуть и, наклонившись над спящей, замер, глядя на ее безмятежные черты. Потом, легче прикосновения пера, коснулся губами ее виска. Поцелуй был мимолетным, как дуновение ветерка, полным невысказанной нежности и клятвы.

Я вернусь.

Не оборачиваясь, он вышел из палаты. Тишина коридора после уюта комнаты показалась гулкой и враждебной. Он прошел несколько шагов, остановился у соседней двери — палаты Дениса. Дверь была приоткрыта. Арман заглянул внутрь. Денис не спал. Он сидел на кровати, спиной к двери, смотря в темное окно. Его поза выдавала напряженную задумчивость.

Арман постучал костяшками пальцев по косяку. Денис обернулся настороженно.

— Денис, — голос Армана был тихим, но четким. — Лена спит. Через две палаты по коридору направо. 260-я. Охрана у двери есть. Но… — он сделал паузу, выбирая слова, — было бы хорошо, если бы с ней в палате побыл кто-то. На всякий случай. Пока она спит.

Денис мгновенно преобразился. Усталость и задумчивость сменились живым интересом, даже облегчением. Он спустил ноги с кровати, явно собираясь идти.

— Понял. Сейчас.

Он ковылял к выходу, еще не до конца оправившись от ран. Когда он поравнялся с Арманом в дверях, тот неожиданно положил ему тяжелую руку на плечо, сжал не больно, но ощутимо. Взгляд Армана был серьезным, почти суровым.

— Я тебя только прошу, не буди ее. Ей нужно отдохнуть. Выспаться.

Денис закатил глаза с таким выражением, будто Арман только что спросил его, умеет ли он дышать.

— Альфач, я не тупой. Пусть спит. Посижу с ней молча. А ты, — он кивнул в сторону выхода, — давай, беги разгребай ваши волчьи дела. Пока не началась полномасштабная резня.

Арман заскрежетал зубами от этого «альфача» и скрытого сарказма, но возразить было нечего. Денис был прав. И в его готовности быть рядом с Леной, пусть и с колкостями, было что-то… надежное. Арман молча кивнул, убрав руку. Он видел, как Денис тихо, словно тень, скользнул в палату Лены и притворил дверь, оставив лишь узкую щель.

Оставшись один в коридоре, Арман почувствовал, как тишина снова сдавила его, но теперь она была наполнена иным — необходимостью действия. Он достал телефон. Нашел номер Егора. Ответили почти сразу.

— Босс? Ты где? — голос Егора звучал напряженно, но собранно. На заднем плане слышался гул голосов, стук клавиатуры — их офис.

— Я в больнице. Лена и Денис под присмотром, — коротко отрезал Арман. Его голос потерял всю мягкость, обретя привычную стальную твердость. — Егор, слушай внимательно. Немедленно обзвони всех согласных старейшин. Хаши в первую очередь. Скажи, — он сделал микроскопическую паузу, — что я приглашаю их на закрытое мероприятие. Сегодня. У меня есть… разговор. Серьезный разговор. Со всеми ними. Вместе.

На том конце провода повисла секундная тишина. Арман представлял, как Егор, сидя за столом в их оперативном центре, мгновенно оценивает масштаб и риск этого шага. Собрать старейшин, включая Хаши, ночью по срочному вызову Альфы, который только что чуть не развязал войну… Это был вызов. Сигнал готовности к бою.

— Понял, — ответил Егор без тени сомнения или лишних вопросов. Его голос был таким же стальным, как у Армана. — Будет сделано. Жди звонка с локацией.

Связь прервалась. Арман опустил телефон, сунул его в карман. Он бросил последний взгляд на дверь палаты Лены. За ней спали его мир, его слабость и его причина сражаться. Потом развернулся и твердыми шагами пошел по коридору к выходу к лифтам. Тихий часовой уступил место Альфе, идущему на войну. Лицо его было каменной маской, но в глазах горел холодный огонь ярости и решимости. Сегодня предстояло очень много дел. И каждое из них было шагом к тому, чтобы та хрупкая тишина в палате 260 стала постоянной. Любой ценой.