Не твоя жертва

53 Щенок

Глаза медведя, полные первобытной ярости, прожигали его насквозь.

Волк внутри Армана глухо рычал, требуя ответить на вызов, но Альфа сдерживал его.

Причинить вред отцу Лены — значит навсегда потерять ее. А без нее... Без детей... — эта мысль была холоднее страха смерти.

Взгляд отца, полный ярости и шока, метнулся к дочери. Арман, кашлянув, оттолкнулся от стены, стараясь не выглядеть совсем уж разбитым, но не отходя далеко.

Боги, она великолепна в своей ярости. И страшно уязвима.

Лена уставилась на отца, ее грудь вздымалась от гнева.

— Папа! Что это только что было?! Зачем?! Объяснись!

Борислав Святозарович выпрямился во весь свой внушительный рост. Гнев в его глазах не утих, но смешался с холодной, сокрушающей уверенностью.

— Я прекрасно знаю природу вашей связи, Леночка, — его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой силы. — Я почувствовал ее еще тогда, когда ты приехала ко мне. До того, как понял, что носишь его волчат. Он бросил уничтожающий взгляд на Армана. — По запаху. Запах рассказывает всё. Всегда. И запах твоей связи с ним... — он сделал паузу, и каждое следующее слово падало как камень: — Он кричит о насилии. О боли. О страхе. О том, что это было не по твоей воле.

Лена побледнела еще больше. Стыд и горечь подступили к горлу. Она знала, что отец обладает острым нюхом, но чтобы настолько...

Он почувствовал. Все. С самого начала.

— Почему ты ничего не спросил? Не дал мне объяснить? — выдохнула она, голос дрогнул.

— Мне хватило запаха, дочь, — ответил отец жестко. — Чтобы понять, что этот урод сделал с тобой. И что ты теперь связана с ним против своей воли, вынашиваешь его щенков! Его кулаки снова сжались. Арман напрягся, готовясь к новому удару, но не сводил глаз с Лены.

— Мы... Мы выяснили это между собой! — заявила Лена, делая шаг ближе к отцу, пытаясь заслонить собой Армана, хотя это было бессмысленно. — Не надо пытаться убить его! Это не решит ничего!

Борислав Святозарович наклонился, его лицо оказалось близко к лицу дочери. Запах его ярости и боли смешивался с ее страхом и решимостью.

— Выяснили? — он фыркнул с ледяным презрением. — И что? Ты собираешься жить с ним? Позволить ему растить детей? Вырастить их такими же, как он? Ублюдками, не знающими слова "нет"?

— Детям нужен отец! — выкрикнула Лена, и в ее голосе впервые прозвучали слезы. — И он... Арман... он пообещал! Пообещал, что больше не причинит вреда ни мне, ни детям!

— И ты веришь ему? — спросил отец, его взгляд буравил ее, ища малейшую ложь, сомнение. — Ты веришь насильнику, который связал тебя этой проклятой связью?!

Лена замерла. Ее взгляд скользнул на Армана, она увидела его изможденное лицо, синяк, расцветающий на скуле, но и ту непоколебимую твердость в глазах, когда он смотрел на нее.

Он сдерживается. Ради меня. Он мог ответить, но не стал.

Она выпрямилась, встретив взгляд отца.

— Пока... Пока я не родила... я верю его обещанию, — голос звучал тише, но тверже, чем она ожидала.

Верить ли? Не знаю. Но выбор сделан. Ради них.

Тишина повисла снова. Борислав Святозарович изучал дочь. Его ярость, казалось, немного отступила, сменившись тяжелой, горестной задумчивостью. Потом его взгляд резко переметнулся на Армана, став пронзительным, оценивающим.

— Где твоя метка? — спросил он вдруг, его голос утратил рычащие нотки, став просто опасным и холодным.

Арман большими пальцами резко, почти болезненно, провел по переносице, стирая невидимую грязь.

Вот он. Главный вопрос.

— У меня ее нет, — ответил он ровно, глядя медведю прямо в глаза.

— Что?! — Отец Лены сделал шаг вперед, его тень снова накрыла Армана. — Не хочешь ли сказать, пес, что связь односторонняя? Что ты ее пометил, как скот, а сам чист?!

Арман почувствовал, как волк внутри рвется наружу от этого "пса". Его челюсти сжались, в глазах вспыхнул желтый огонь.

— Следи за языком, медведь, — прорычал он, голос низкий, насыщенный угрозой. — Я не позволю...

— Папа! Арман! Хватит! — Лена снова встала между ними, ее руки уперлись в грудь отца, отталкивая его, хотя это было как толкать скалу. — Мы разберемся с меткой! Это наше дело!

— Ваше дело? — Борислав Святозарович усмехнулся, но без веселья. Его взгляд снова стал аналитическим, почти... врачебным? — Дочка, ты не понимаешь. Вам нужна эта метка. Не для галочки. Для жизни. Твоей и щенков. Метка — это канал. По нему его сила питает тебя, питает их. Без нее детям скоро перестанет хватать той энергии, что ты можешь дать им одна. Они начнут высасывать тебя, как корни в засуху. С каждым днем тебе будет хуже. Ты будешь слабее. Твое тело не успеет восстановиться. Шансы дойти до родов живой и здоровой — катастрофически малы. А родить...

Он не договорил, но смысл висел в воздухе, леденящий и неоспоримый.

Лена обхватила себя за плечи, вдруг почувствовав ледяной холод, несмотря на тепло в палате. Она посмотрела на Армана и увидела в его глазах то же самое осознание, смешанное с яростью и беспомощностью.

Он знал. Марфа говорила. Но чтобы настолько...

Чтобы "катастрофически малы…"

Страх, холодный и липкий, пополз по спине. Ее рука инстинктивно легла на живот.

Мои малыши... они умрут? Умру я? Из-за этого?

Арман выпрямился, его лицо стало каменной маской решимости, скрывающей внутреннюю бурю.

— И ты, зная это, хотел его убить? — тихо спросила Лена.

— Я думал, что он уже пометил тебя, и щенки успели напитаться его энергией. Этого времени бы хватило, чтобы ты доносила их на своих силах. Но этот пёс...

— Прекратите! Я найду лучших врачей. Человеческих, оборотней. Всех. Мы справимся. Без метки, — голос звучал твердо, но в глубине глаз читалась тень сомнения.

Найду ли? Успею ли?

Борислав Святозарович фыркнул, звук был полон глубочайшего скепсиса. Он посмотрел на Лену, потом на Армана, его взгляд скользнул к кровати. И вдруг его лицо изменилось. Ярость и осуждение куда-то испарились, сменившись странной, почти практичной решимостью. Он вздохнул, как человек, принимающий неприятное, но необходимое решение.

— Хочешь, я его вырублю? — спросил он Лену, его голос внезапно стал удивительно спокойным, почти бытовым. — Аккуратно. Без лишних повреждений. Сделаем все по-тихому. Один укольчик возбудителя. Уложим. И ты поставишь на нем метку. Пока он без сознания. Быстро, четко. Потом очухается — дело сделано.

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Даже вентиляция замерла. Лена застыла с открытым ртом, глаза ее стали огромными.

Что?!

Арман просто остолбенел, уставившись на медведя, как на инопланетянина.

Он это серьезно?! Предлагает нокаутировать меня, чтобы Лена меня пометила, пока я в отключке?!

Денис, все это время молча стоявший у двери, едва слышно ахнул и прикрыл рот рукой. Его взгляд метнулся к Лене, потом к Арману, полный немого вопроса: "Вы слышите то же, что и я?"

Первым нашелся Арман. Он резко встряхнул головой, как бы отгоняя нелепый сон.

— Ты не можешь говорить это серьезно! — вырвалось у него, голос сорвался на полушепот-полурык.

Борислав Святозарович повернулся к нему. На его лице не было и тени шутки. Только холодная, медвежья практичность и каменная уверенность в своей правоте. Он оскалился, обнажив нечеловечески белые и крепкие зубы. В его глазах вспыхнул знакомый желтый огонь — огонь хищника, знающего свою силу.

— Да неужели ты сомневаешься во мне, щенок? — прорычал он тихо, и в этом тихом рыке не было ни капли сомнения. Только обещание. Обещание выполнить предложение быстро, эффективно и без лишних разговоров. Он слегка согнул колени, его массивные плечи напряглись, готовые к броску. Вопрос висел в воздухе, натянутый как струна: согласится ли Лена на этот безумный, дикий, но потенциально спасительный план своего отца-медведя?