Не твоя жертва

35 Дурак

Парни из охраны больницы оперативно забрали тушу медведя и долго извинялись за случившийся инцидент. Но Арману было плевать на их извинения. Они пропустили нападение на пациента, допустили смерть сотрудницы. После разговора на повышеных тонах охрана вышла из палаты, захлопнув дверь с таким грохотом, что задрожали стёкла в шкафчике с медикаментами.

Егор, стоявший у стены и перевязывающий окровавленное предплечье бинтом, лишь кивнул. Его взгляд, усталый, но острый, был прикован к койке. На койке бледный как известь, но с горящими углями глаз, полусидел Денис. Поверх старых бинтов на груди расползалось алое пятно — раны открылись в недавней борьбе. Тень боли застыла на его лице. Но его взгляд, острый и безжалостный, скользнул с Егора на Армана. Не страх. Вызов. Тихий, но отчетливый.

Арман взял стул, поставил его так близко к койке, что дерево скрежетнуло о металл рамы. Сел на сиденье, не отрывая горящих кроваво-красным пламенем глаз от Дениса. Зверь под кожей, едва успокоившийся после драки, снова заурчал, ослепленный подозрением, которое теперь казалось единственной опорой в рушащемся мире. Сигарета — в зубы. Щелчок зажигалки прозвучал в тишине выстрелом. Глубокий, ядовитый затяг. Дым завесой между ними, пытаясь перебить запах крови.

— Где Лена? — голос Дениса был надорванным, хриплым от недавнего напряжения.

Надо же, какая заинтересованность... Ёбаный щенок.

Арман медленно выпустил струйку дыма. Она клубилась перед лицом Дениса, цепляясь за его бледную кожу. Его ответ прозвучал тихо, обволакивающе, но с ледяной сталью на дне, словно обнаженный нерв:

— Я хотел задать тебе тот же вопрос, щенок, — красный огонь в глазах вспыхнул ярче, зловеще отражаясь в поту на лбу Дениса. — Где... эта сука? Где твоя напарница?

Шок на лице Дениса был мгновенным, сырым, как открытая рана. Парень остолбенел, будто получил удар в солнечное сплетение. Потом кровь хлынула в изможденное лицо, заливая бледность гневным румянцем. Он рванулся вперед, стиснув кулаки на одеяле так, что костяшки побелели, а по лицу пробежала гримаса боли от движений.

— Ты, блядь!.. — заорал он, голос сорвался на визгливую ноту, перекрывая шипение Егора, пытавшегося его успокоить. — Ты надо мной издеваешься?! Откуда я, сука, знаю?! Ты с ней был последним! Что вы, волчьи твари, с ней сделали?! — он задыхался, боль и ярость сплетались воедино.

Арман оставался недвижим. Курил. Наблюдал истерику через прищур, сквозь пелену дыма. Он видел панику: дикую, непритворную. Видел ярость: слепую, отчаянную. Видел полное, оглушающее непонимание. Но после той папки... После хаоса в его клубе, после намеков на предательство изнутри... Доверия не было. Только подозрение, липкое и едкое, как ржавчина, разъедавшая все доводы разума. Этот щенок был связан с Леной. И если она играла...

Резким, почти небрежным движением он швырнул на одеяло к ногам Дениса ту самую помятую папку. Листы едва не высыпались, уголком впиваясь в тонкую больничную ткань.

— Рассказывай, — голос Армана был низким, ровным, но в этой ровности звенела стальная струна расчехленной катаны — приговор. — Или я превращу эту палату в филиал морга. Начну с твоих коленей.

Денис, задыхаясь, уставился на папку, как на ядовитую змею, приползшую к нему в постель. Дрожащими, ослабевшими руками открыл. Листал. Сначала с тупым, непонимающим недоумением. Потом с нарастающим, леденящим ужасом. Глаза бегали по строчкам, по фотографиям мест, которые он узнавал, по подписям, по кодам. Лицо стало землистым, как у мертвеца. Он поднял взгляд. Глаза были огромные, потемневшие от шока, полные немого вопроса и животного страха. Они впились в Армана.

— Ты стебешься? — выдохнул он едва слышно, голос сорвался на шепот. — Это что за хуйня?! Кто дал тебе это дерьмо?

Арман слушал. Всем нутром Альфы, каждым взволнованным фибром своего существа. Бешеный стук сердца Дениса — учащенный, хаотичный, но честный, без лживого сбоя, который он научился чуять за века. Запах его пота — адреналин, боль, страх, но не сладковатая предательская вонь обмана. Либо этот щенок — гений, равного которому он не встречал, либо он видит это впервые. И эта папка, эта "правда" добивала его не меньше когтей урсуса.

— Рассказывай, — повторил Арман, но в голосе уже прокралась опасная трещина. Трещина в монолите его уверенности. — Что это за технология? — он произнес слово с ядовитым шипением. — Которая имитируетИстинную Пару? Которая заставила моего волка выбрать ее? Которую ты, щенок, помогал ей внедрять?

Денис смотрел на него. Сначала в шоке. Потом в его глазах вспыхнуло нечто новое. Неверие. Оглушающее, как удар обухом. Потом — горькое, почти жалостливое презрение. Он фыркнул, коротко, болезненно, спровоцировав приступ кашля, сотрясшего его израненное тело. И когда заговорил, в его хриплом голосе звучала не злоба, а ледяное, уничтожающее изумление:

— Ты... ты совсем спятил? — он ткнул дрожащим пальцем в папку, как в гниющую плоть. — Если бы такое... "чудо" существовало, — ядовитое ударение на слове, будто плевок, — то чувствовал бы в ней Пару не только ты! Каждый оборотень, который бы ее учуял! Каждый! Чувствовал бы то же самое! Инстинкт — его не подделать! Его не вкрутишь, как программу, мудак! — голос Дениса креп, наполняясь силой отчаяния. — Он либо есть, либо его нет! Это связь! Душевная! Хрен знает какая! Но не фейк! Не подделка!

Слова ударили Армана не кулаком. Ледяной глыбой, сорвавшейся с высоты прямо в темя.

"Каждый оборотень чувствовал бы то же самое!"

Кроваво-красный огонь в его глазах — ярость Альфы, уверенность в предательстве, единственная опора в этом хаосе, погас. Мгновенно. Как выключенный свет. Остались только огромные, черные, расширенные зрачки в внезапной мертвенной бледности лица. Зрачки человека, осознавшего, что стоял на краю пропасти и по собственной тупости шагнул вниз, приняв тень за врага.