Нелюбимая. Второй не стану

Глава 19 Через несколько недель

Я стояла возле шкафа и пыталась выбрать подходящий наряд. Сегодня у Анны Васильевны день рождения, и какого-то чёрта она пригласила и меня. Глеб искренне уверен, что мать остыла и перестала меня ненавидеть. А вот мне кажется, что она просто притаилась и ждёт удобного момента, чтобы всадить нож в спину.

Верчу в руках чёрное платье-футляр, скрывающее каждую линию тела, словно броня. Нет, слишком официально. Праздник будет дома, в кругу её близких людей. Можно надеть что-то менее деловое… Блузку и джинсы? Слишком просто. Она подумает, что я не придаю значения её празднику.

В конце концов я выбрала платье цвета спелой вишни. Мягкое, струящееся, подчёркивающее фигуру. В нём я чувствовала себя уязвимой и красивой одновременно, как распускающийся цветок, лепестки которого легко оборвать. А через час, когда я уже при полном параде стою у входной двери, звонит Глеб и сообщает, что задержится. — Сонь, это максимум час. Я не могу отказаться… Там форс-мажор. Иди пока без меня, я освобожусь и подойду… Мама ненавидит, когда опаздывают.

— Ладно. Надеюсь, твоя мама не заманила меня, чтобы отравить, — вырвалось у меня.

— Малыш, ты чего? Мама успокоилась. Тогда она просто вспылила… Она же адекватная женщина, должна понимать, что ты ни в чём не виновата.

— Хорошо…

***********************

Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, я нажала кнопку звонка. Дверь открылась не сразу, и я уже подумала, что меня не услышали, и что это знак — не нужно сюда идти. Как вдруг дверь распахнулась, и я увидела на пороге квартиры Анны Васильевны незнакомую молодую женщину. Она была одета в обтягивающее платье кричащего алого цвета. А её макияж был произведением искусства — смоки айс, идеальные стрелки и губы… Алые, влажные и пухлые. От неё исходил сладковатый аромат — дорогие духи, которые не спрашивают разрешения, а сразу заявляют права на господство.

— Я… на день рождения к Анне Васильевне, — неуверенно произнесла я. — Она здесь живёт, или я адресом ошиблась?

Красотка окинула меня быстрым оценивающим взглядом и вежливо улыбнулась: — Анна Васильевна попросила меня открыть дверь. Она на кухне, проходи, гости уже собрались.

Я прошла в квартиру, ощущая себя незваной гостьей, поставила в прихожей коробку с подарком и наклонилась, чтобы снять туфли.

— Сонечка, дорогая! Ну, наконец-то! — из кухни выпорхнула мать Глеба. Нарядная, цветущая, улыбающаяся. Она крепко обняла меня, похлопала рукой по спине, слегка дотронулась губами до моей щеки, будто мы были закадычными подругами. — Как я рада, что ты пришла! Ты извини, что я тогда наговорила тебе. Я была не в себе… Но всё в прошлом, — слова именинницы лились, как мёд. А в глазах… в глазах читалось нечто иное. В них был едва уловимый стальной блеск, спрятанный за нарочитой вежливостью.

Что-то не так… Или это паранойя?

— С днём рождения, Анна Васильевна, — я приложила неимоверные усилия, чтобы мой голос звучал как можно искреннее.

— Спасибо… Иди к столу. Рядом с Алисой есть свободное место. Может, вы даже подружитесь, — мать Глеба была мёд и сахар, а у меня по спине бегали мурашки.

Я села рядом с девицей, открывшей мне дверь. Её имя Алиса… Кто она Анне Васильевне? Дочка подруги? Племянница? Соседка? Этот вопрос вертелся у меня на языке, но я боялась его задать. Не знаю, почему… Возможно, я боялась выглядеть неуверенной или слишком любопытной.

Спустя час мучительной светской беседы, во время которой именинница болтала о том, что меня совершенно не интересовало, раздался звонок в дверь.

Пришёл Глеб. Он снял пальто, вошёл в гостиную, и… его взгляд упал на Алису. В этот момент его лицо стало багрово-красным. Он не просто смутился. Он остолбенел. В его глазах читался шок, растерянность и что-то ещё…

Заметив реакцию сына, Анна Васильевна ахнула: — Ой, Глебушка, ты засмущался! Свою первую любовь увидел!

— Мама, прекрати, — буркнул Глеб, с возмущением глядя на именинницу.

— Хм… Да что такого? — простодушно махнула она рукой, при этом её глаза сияли злорадным торжеством. Она обернулась к другим гостям, снисходительно улыбаясь, и добавила с ехидной, притворно-беззаботной ноткой: — Глеб на Алисе жениться хотел… Такая любовь была. Говорят, первая любовь не забывается.

Я онемела. К горлу подкатило гадкое чувство. Надо бежать отсюда… Я не хочу это терпеть.

Глеб, увидев моё состояние, подошёл ко мне и взял за руку. — Малыш, не обращай внимания, — начал он. Мать его перебила. Она повернулась ко мне, и её лицо вдруг стало добрым и почти нежным. Она смотрела на меня с таким участием, словно я была капризным ребёнком. — Сонечка, ты чего такая? Я же шучу. Неудачно пошутила… Со всяким бывает. А вообще проще надо быть, милая, а то ты всё в штыки принимаешь.