Нелюбимая. Второй не стану

Глава 6

Я стою, почти прижавшись лбом к двери, и слушаю. Каждое слово, каждый смешок впиваются в мой мозг, впиваются в мою кожу раскалёнными иглами.

Сжимаю в руке телефон. Запись продолжает идти… В ушах звенит, и я дышу через раз… Забываю это делать.

«Надо уходить» — стучит в мозгу. И я, повинуясь голосу интуиции, еле слышно двигаюсь в сторону входной двери. Бежать…

Надо бежать как можно дальше от этого дома, от этих мерзких людишек, от предательства и лжи. От волнения пол под ногами кажется зыбким и ненадежным. Половицы скрипят, и каждый звук отзывается в моей голове ужасным гулом.

Я крадусь по квартире бывшего жениха, словно воровка. Стараюсь ступать на носок и переносить вес тела как можно медленнее.

Входная дверь… До неё всего несколько шагов. Старая, массивная, скрипучая… Тянусь к ручке, мысленно умоляя её не издавать ни звука. И в этот момент со стороны спальни доносится шум. Приглушенный смех и шарканье босых ног по паркету.

Время останавливается. Становится острым и колючим. Внутренний голос отчаянно вопит: «Беги! Если они поймают тебя, то убьют». Резко дёргаю ручку, и дверь с глухим стуком подаётся вперёд. Выскакиваю на лестничную площадку и, не оглядываясь назад, бегу вниз. Бегу на улицу. «Они услышали… Должны были услышать», — успокаиваю я себя. Так легче пережить этот кошмар.

Я лечу вниз по лестнице. Сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание. Вот-вот сзади распахнётся дверь, и я услышу голос этой ужасной женщины, её шаги, почувствую её ненависть. Но за мной никто не бежит. В подъезде тихо, и я могу спокойно выдохнуть. Насколько это вообще возможно…

На улице прохладно, но я не замечаю этого. Просто бегу вперёд, не разбирая дороги. Оборачиваюсь на каждый шорох, на каждые шаги за спиной. Каждая приближающаяся машина кажется мне подозрительной…

Они поняли, что я была в квартире, или решили, что дверь захлопнулась от сквозняка? От этих вопросов мне становится ещё страшнее.

Я толком не помню, как оказалась у себя дома. Влетаю внутрь и, прислонившись к двери спиной, пытаюсь отдышаться.

Тишина… Только часы тикают на кухне. Достаю телефон и прослушиваю запись. Надо сделать несколько копий… На всякий случай.

В голове хаос. Надо успокоиться и решить, что делать дальше. Позвоню отцу и скажу, что мне надо срочно с ним поговорить. И тут телефон оживает в руке. Вибрирует, играет легкомысленную мелодию. Вздрагиваю и от неожиданности едва не роняю его на пол.

Папа… Палец сам тянется к зелёной кнопке. — Доченька, привет! — его голос был таким тёплым, привычным и таким родным.

— Пап… — сглатываю ком в горле, мешающий дышать. — Пап, привет.

— Прости, если отвлёк, просто хотел напомнить, что завтра мой день рождения. Ты же не забыла? Твоя мама говорит, ты совсем расклеилась после… ну, того дня. Как рука? Не сильно болит?

— Всё нормально, рука почти не беспокоит, — чувствую себя последней дрянью, что забыла про день рождения отца.

Но как же этот праздник не вовремя. Мысль о том, что придётся видеть эту стерву, наблюдать за её притворством, сводит меня с ума. Меня тошнит от этого.

— Ты придёшь? Я очень тебя жду. Приходи, пожалуйста. Мать пригласила много гостей, еды будет много…

— Конечно, пап, — выдавливаю я из себя. — Я приду.

— Отлично! Люблю тебя, малышка. — И я тебя, папа. Слушай, мне с тобой поговорить надо. Я приеду… Сегодня, — страшная правда жжёт меня изнутри. Только от меня сейчас зависит жизнь моего отца. Только от меня.

— Дочка, я уже лёг. Выпил снотворное. В последнее время совсем не сплю — по ночам в туалет встаю, а потом до утра ворочаюсь. Недосып накопился, а завтра надо быть бодрячком…. Или у тебя что-то срочное? — судя по голосу, папе и правда нужно хорошенько выспаться.

Срочно… Это слово будто повисло в тишине. Такое маленькое и невесомое, не способное описать ту пропасть, что разверзлась под нашими ногами.

Да, пап. У меня есть кое-что срочное. У меня есть запись, которая навсегда изменит твою жизнь… В памяти всплывают слова гадины, пригретой у отца на груди: «Тебе надо помириться с Соней, иначе Степанов снова начнёт нас подозревать»…

Вот она… спасительная соломинка, признак того, что время ещё есть. Если бы она заказала убийство на сегодня, то не стала бы просить любовника возобновлять со мной отношения. Это было бы нелогично.

Значит, киллер придёт не сегодня. Не этой ночью. Эта мысль — единственное, что не даёт мне сорваться с места и помчаться к отцу домой. Пусть отдыхает и набирается сил. Завтра ему предстоит тяжёлый день…

— Не срочное, думаю, до завтра подождёт, — отвечаю я.

Я медленно опускаюсь на краешек дивана и включаю запись. Не для того, чтобы убедиться в том, что разговор хорошо записался. А чтобы… чтобы примерить на себя эту новую реальность. Чтобы кожа, мозг, душа — всё окончательно пропиталось этим ядом.

Надежда Степанова… Я всю жизнь считала эту женщину своей матерью. Она воспитала меня и, как мне всегда казалось, желала добра. Она — моя мать. Её холодность и некую отстранённость я списывала на её характер, утончённую натуру. А оказалось, что у неё вообще нет души. Выключаю телефон. Экран гаснет, и в комнате становится совсем темно. Тишина давит на виски. Я остаюсь сидеть в этой темноте, одна.