Нелюбимая. Второй не стану

Глава 7 На следующий день

Равнодушно снимаю платье с вешалки и кладу на диван. Оно струящееся, цвета молока. Оно должно нести приятные эмоции, но будет ассоциироваться у меня с чем-то негативным. Надеваю платье, причесываюсь, на автомате наношу макияж…

Сегодня день рождения отца. Ему исполняется пятьдесят пять. Крашу губы красной помадой. Рука дрожит, и получается неровно. Я смазываю помаду, оставляя на тыльной стороне ладони кровавый след. Похоже на метку.

Медленно подхожу к окну. На улице жизнь бьет ключом. Женщина ведет ребенка на детскую площадку, какой-то мужчина несет из магазина пакеты с продуктами. Все кругом живут своей жизнью…

Мысли путаются…

Глубоко вдохнув, выхожу из квартиры и сажусь в машину такси. Водителю скучно, он пытается разговорить меня. Я не отвечаю. Мне не до этого….

Как я скажу отцу? В какой момент? Огорошу его прямо с порога или позже, после того как все попьют чай с тортом? Представляю… «Пап, с днем рождения, вот твой подарок. И еще… твоя жена тебе изменяет с моим бывшим женихом и наняла киллера, чтобы тебя убить». Даже эти ужасные слова не способны в полной мере передать кошмар реальности.

Сердце стучит где-то в висках, тяжело и гулко. Я боюсь. Боюсь его боли. Боюсь его взгляда. Боюсь, что он мне не поверит. Боюсь, что поверит…

*****************

В доме отца пахнет жареным мясом, дорогими духами и ложью. Из гостиной доносятся радостные голоса гостей и веселая музыка. — Сонечка, ну наконец-то! Заходи, заходи, все уже собрались, только тебя ждем, — улыбаясь во весь рот, жена отца впускает меня в дом.

Прохожу в гостиную и сажусь за стол, ломящийся от разнообразных блюд. Отец выглядит счастливым, его глаза блестят, и он что-то рассказывает молодому человеку, сидящему рядом. Я никогда его не видела, но его лицо кажется мне смутно знакомым…

С другой стороны от именинника сидит мой бывший жених… любовник его жены. Зачем он здесь? Отец вряд ли стал бы его звать — это сделала лживая гадина, чтобы он помирился со мной.

На автомате поздравляю отца, вручаю ему подарок и занимаю свободный стул. — Дочка, ты чего такая? Сидишь как на похоронах. Улыбнись, у папы день рождения, — мягко упрекает меня отец. — Я на год старше стал… почти старик, скоро пенсия. Ужас.

— Дорогой, да ты что… Какой ты старик? Ты у меня еще ого-го, — слащаво улыбается его жена. Противно даже смотреть на неё…

Внешне всё безупречно — на столе хрусталь, серебро, элитный алкоголь, изысканные блюда, гости демонстрируют веселье, именинник счастлив. Но я знаю, что всё вокруг пропитано предательством, и это омрачает светлый праздник.

От переживаний еда кажется безвкусной. Украдкой наблюдаю за Степановой и вижу, как она ухаживает за нелюбимым мужем: ласково касается его руки, поправляет салфетки, подкладывает ему еду, подливает вино.

Ведет себя как заботливая супруга… А потом бросает взгляд на своего любовника. Томный, страстный, влюбленный… Она играет в опасную игру. Прямо здесь, рядом с ничего не подозревающим мужем. Её будоражит опасность и близость разоблачения.

Абсурд происходящего давит на виски… Ловлю взгляд отца, обращенный на супругу. Он улыбается ей, и в этой улыбке столько тепла и любви, что у меня внутри всё обрывается и катится в бездну. В эту секунду я поняла, что не смогу. Не сейчас. Не в его день рождения, не среди этого праздничного абсурда. Не смогу стать тем, кто одним предложением убьет его мир раньше, чем это сделает киллер.

Степанова с довольным выражением лица достает из шкафа красивый конверт. — Дорогой, поздравляю тебя с днем рождения, — ее голос был томным, медовым. — Ты так много работал и заслужил это, — протягивает ему конверт.

— Спасибо, Надюша… Интересно, что это, — с любопытством раскрывает конверт. — Охотничий тур! На кабана? В тех угодьях? Надюша, да ты с ума сошла! Это же… Я сто лет об этом мечтал! — по-детски радуется он.

Он вскакивает со стула, хватает жену в охапку, кружит в танце. В его глазах восторг, а в ее — пустота. В них не было ни капли той нежности, которую она до этого момента так старательно изображала. И тут меня осеняет — она задумала убить мужа на охоте. Это проще и легче замаскировать под несчастный случай…

От этой мысли мой желудок сжимается в тугой, болезненный комок. Она дарит ему не путевку на охоту, а красиво упакованную путевку на тот свет. Она дарила ему не мечту. Она дарила ему гроб. Я отвожу взгляд, пытаясь проглотить ком в горле. В моей руке телефон с чудовищной записью. Одно движение, и я сорву маску с этой лживой стервы…

— Папа, у меня созрел тост, — решительно произношу я. — Но сначала тебе надо кое-что послушать.

В комнате леденящая тишина. Машинально беру в руки бокал. Вино плещется в нем, как кровь.

— Пап, на этой записи, — мой голос звучит хрипло, как будто я только что проснулась, — на этой записи очень важный разговор. Пожалуйста, только не волнуйся, но тебе нужно всё узнать, — пытаюсь морально подготовить его к ужасной новости. — Дело в том, что твоя жена…

В этот момент лживая стерва начинает тихо стонать и закатывать глаза. — Ой, что-то мне нехорошо, — она часто дышит и, показывая, что задыхается, расстегивает верхние пуговицы на блузке.

Отец подскакивает к ней, суетится. — Надя, что с тобой? — обеспокоенно прикладывает ладонь к её лбу.

— Не знаю… Просто плохо… Голова кружится и дышать нечем, — театрально закатывает глаза она.

— Дорогая, тебе нужно прилечь, — он берёт жену под локоть и помогает подняться. Стерва старательно изображает плохое самочувствие: стонет, охает, прижимается к нелюбимому мужу, ища в нем опору.

— Она, наверное, переутомилась… Весь день стояла у плиты, — бросает он.

Молча, смотрю, как отец ведет жену в спальню. Заботливо придерживает за талию, поддерживая ее. Она оглядывается и бросает на меня быстрый взгляд. В нем негодование и… страх. Она поняла, что я знаю её мерзкий секрет и не собираюсь хранить его в тайне.

В памяти всплывает её сдавленный, злой шепот: «Я ненавижу его и хочу, чтобы он умер. Я давно хочу этого… Если бы ты знала, как давно… Как я устала притворяться. Ничего… Скоро я стану свободной и счастливой».

Да, она помешала мне сказать отцу правду, но лишь временно…

Через несколько минут отец возвращается в гостиную. — Соня, вызови врача, — в глазах отца читается такая искренняя тревога, такая боль, что внутри меня всё переворачивается. Он хватает со стола графин с водой и идет обратно в спальню.

Подхожу к двери и заглядываю в комнату. А в любовнице моего бывшего жениха умерла драматическая актриса. Она так правдоподобно изображает страдания, что я почти поверила ей. Но я знаю наверняка — всё это фальшь, жалкая попытка отсрочить неизбежное. Лежит на кровати, накрытая шелковым покрывалом, с бледным, мученическим лицом. Отец сидит на краю кровати. Он держит её руку в своей руке, что-то тихонько говорит ей. Потом наклоняется, поправляет подушку, проводит рукой по её волосам, отодвигает со лба прядь.

Улыбается… Он готов забыть про свой праздник и сидеть с женой столько, сколько потребуется. В этот момент в моей голове всплывают отрывки её фраз: «Он всю жизнь меня обманывал, менял любовниц, как перчатки. Ему плевать было, что мне больно… Я никогда для него ничего не значила».

Ложь. Это всё ложь! Я вижу, как отец смотрит на жену. Так не смотрят на человека, которого не любят и обманывают. Так смотрят на самое дорогое… В его заботе нет чувства вины, он ухаживает естественно и искренне… Это забота о любимом человеке, которого боишься потерять.

Звонок в дверь. Это приехала скорая помощь… Сделав глубокий вдох, иду открывать. Даже интересно, как эта стерва будет выкручиваться из ситуации. Она ведь ничем не больна, и врач это сразу же поймет.

В дом заходят двое крепких мужчин с уставшими лицами. Подходят к «больной», спрашивают, что с ней произошло, меряют ей давление.

Папа не отходит от жены, рассказывает врачам про то, как бедняжка переутомилась, весь день стоя у плиты, про якобы бессонные ночи… Он гладит её по руке с такой нежностью, что меня начинает подташнивать.

Степанова слабо улыбается и бормочет: — До этого всё было нормально… Просто внезапно мне стало плохо, и я почувствовала, что сейчас упаду в обморок. Её взгляд скользит по мне. Он холодный и торжествующий. Она явно хочет сказать: «Даже не пытайся, все равно проиграешь». Чтобы хоть как-то успокоиться, возвращаюсь к праздничному столу. Ко мне сразу же подсаживается любовник Степановой. Мой бывший любимый… ублюдок.

— Сонь, не переживай, — произносит он своим бархатным, идеальным, будто поставленным голосом, который раньше сводил меня с ума. — С твоей мамой всё будет в порядке. Просто она переутомилась, — наливает вина, пододвигает блюдо с моим любимым салатом из ананасов. Слово «мама» режет слух…

Его колено касается под столом моего. Будто бы случайно… Резко отдергиваю ногу.

— Давай выпьем, — он поднимает свой бокал, его глаза блестели — он явно получает удовольствие от этой игры. — Всё-таки у твоего отца день рождения…

От близости предателя, от запаха его дорогого парфюма и лжи, которая исходила от него, меня начинает мутить. Он не хочет меня видеть, не хочет говорить со мной. Всего лишь выполняет приказ своей любовницы.

— Слушай, познакомь нас… А то как-то неудобно — мы сидим за одним столом и не знаем, как друг друга зовут, — поворачиваю голову в сторону и вижу того самого незнакомого молодого мужчину.

— Соня, это Глеб, — нехотя отозвался любовник Степановой. — Мой младший брат. Развлекался заграницей и вдруг решил порадовать нас своим присутствием.

— Я не развлекался, а учился заграницей. Не надо завидовать, — возразил он.

— Ага… А это моя невеста Соня, — пододвигается ко мне еще ближе.

— Бывшая… Бывшая невеста. Если ты не заметил, мы с тобой расстались.