Незабудки для бывшего. Настоящая семья

Глава 23

Герман начинает говорить, и каждое его слово как скальпель, что вонзается в меня и препарирует без наркоза. Душа выворачивается наизнанку, сердце истекает кровью, пропуская удары, мозг разрывается от мыслей и острой боли. Держусь за стол, впиваясь в его деревянный край онемевшими пальцами. До белых костяшек, до сломанных ногтей.

Я будто покидаю своё тело. Сейчас я как Миша — потерянная и истерзанная судьбой. Я проживаю все то, о чём холодно и спокойно вещает Герман.

— Семь лет Миша прожил в незнакомом городе под чужой фамилией. Тем временем мы считали его пропавшим без вести. Все силы бросили на активные поиски, но они не увенчались успехом. Мы бились в закрытые двери. У меня по сей день стойкое ощущение, что брата стерли как личность. Будто кто-то специально заметал все следы. Даже этот гребаный банковский перевод удалось обнаружить только сейчас, и то потому что я попросил поднять ваши документы, Анастасия. Со стороны Миши всё чисто, словно вас не существовало в его жизни.

— Зачем кому-то прятать его? Это слишком жестоко.

— Я могу ошибаться, — пожимает плечами Герман. — Пока Миша сам всё не вспомнит, нам остается только гадать.

— У него амнезия? — озвучиваю самую дикую версию, и она подтверждается.

Демин кивает, а я прикрываю глаза, чтобы сморгнуть слёзы.

Невыносимо.

— Во время выполнения боевых задач на крейсере, где служил Миша, случился пожар. Причины держатся в секрете, — безжалостно добивает меня Демин, терзая душу, а я жадно внимаю каждому слову и прошу ещё, как мазохистка, которая начинает привыкать к боли. — Ликвидировать возгорание не удалось, судно ушло на дно, почти никто из команды не смог спастись. Мише повезло — его нашли и доставили на берег местные рыбаки. Он очнулся в госпитале и ничего не помнил о своей жизни. При нем обнаружили жетон и обгоревший военный билет другого военнослужащего — Михаила Панкратова. Сделали ему документы на это имя, начислили выплаты и списали в запас.

— И все? — возмущенно подскакиваю с места. — Не стали ничего выяснять?

— Не стали, — хмурится. — Видимо, кому-то было выгодно похоронить Демина.

— Как же родственники этого.… Панкратова? Разве они не искали его?

Я лихорадочно меряю шагами пол небольшого кабинета, бьюсь бедром об угол стола, но не чувствую физической боли. Душевная — сильнее. Одна на двоих с Мишей.

Мысленно проклинаю тех, кто украл его у меня и дочек. Похитил на долгие годы, заточил в тюрьме собственного сознания. И не выпустил до сих пор.

Столько времени потеряно. Столько судеб сломано. Жестоко. Несправедливо. За что?

— У Панкратова никого не было. Он детдомовский, не женат, слонялся по общагам, посвятил себя морю и службе. В чём-то они похожи с Мишей — оба поставили долг родине в приоритет, жертвуя семьей и жизнью.

— Я просила Мишу остаться, — сипло признаюсь, не пытаясь сдерживать слёзы. Обессиленно упираюсь спиной в стену, запрокидываю голову, опускаю мокрые ресницы.

— Он бы не послушался, — вторит мне так же тихо.

Я знаю. Но все равно не могу отделаться от мысли, что приложила недостаточно усилий.

Я была рядом с ним накануне его последнего рейса. Я видела настоящего Мишу до потери памяти. Я касалась его, целовала, любила. Он был полностью моим…. и в то же время оставался свободным, как ветер в открытом море.

Я не смогла поймать его тогда. Упустила и сейчас.

Другая латала его душевные раны все это время. Другая была рядом. Касалась, целовала, любила…

Другая.… Сильная, в отличие от меня.

— Подождите, но Альбина должна была узнать его! — повышаю голос, не замечая, как срываюсь в крик. Руки самопроизвольно сжимаются в кулаки. — Почему она ничего не рассказала? Они были знакомы до трагедии.

— С чего ты взяла? — Герман переходит на ты, словно мы породнились. Общее горе объединяет.

Он поднимается с места, приближается ко мне, хмуро и пристально смотрит мне в глаза, не моргая. Я не выдерживаю этого зрительного контакта. Его сходство с Мишей становится невыносимым, и я отвожу взгляд.

— Имя Альбины было в его списке контактов, — отдышавшись, объясняю спокойно. — Миша общался с ней при мне по телефону. И она подняла трубку после того, как он ушел в море. Представилась его женой, обвинила меня в попытке увести мужчину из семьи, а потом отключила телефон.

— Ты что-то путаешь, Настя. При Мише почти ничего не было. Телефон, скорее всего, утонул.

— Но кто-то же мне ответил. Как?

— Не знаю.

Заметив, что меня тяготит его близость, Герман отступает назад. Спрятав руки в карманы брюк, размеренно прохаживается по кабинету, размышляя над моими словами.

— Ты уверена, что это была Альбина? Она представилась?

— Н-нет, — выдыхаю после паузы. — Она не называла своего имени. Лишь сказала, что жена. Мне показался её голос знакомым, а остальное я.… додумала сама. Приревновала, и картинка сложилась в голове. Какая же я дура! — прячу полыхающее лицо в ладонях, но тут же отнимаю руки. — Однако у Миши была в прошлом знакомая доктор Альбина из Питера, я точно помню. Что если это она?

— Насть, неужели ты думаешь, что я бы не проверил невесту брата? — уговаривает меня Демин, дружески похлопывая по плечу. — Она тоже врач, верно, но работала на севере, в том самом госпитале, куда попал Миша. Там они и познакомились. А имя — просто совпадение.

— Но.…

— Знаешь, о чем он спросил в первую очередь, когда мы встретились после долгой разлуки? — Я отрицательно качаю головой, и Герман продолжает с теплом и добротой: — Уточнил, есть ли у него жена и дети. Ждет ли его кто-нибудь дома. Я ответил, что он одинок. Мы ничего не знали о тебе, прости.

— Я ждала его!

— Верю, — улыбается он. — И дождалась.

Над нашими головами, как Дамоклов меч, повисает гнетущая тишина, в которой слышится лишь мое судорожное, сбивающееся дыхание.

— Это я во всем виновата, — заторможено лепечу онемевшими, стянутыми солью губами. Поднимаю заплаканный взгляд на Германа, будто прошу прощения. — Мишины жетоны были у меня! Если бы он не отдал мне их перед рейсом, то его сразу бы идентифицировали. Ему не пришлось бы жить под чужим именем. Все могло быть иначе, а теперь…. поздно.

— Не вини себя, Настя, — он аккуратно берёт меня за руку. Прикосновение совсем не такое, как у Миши, ничего не чувствую. Мы как брат и сестра. — У судьбы свои планы, но нет ничего необратимого, кроме смерти.

— Миша женится, у них с Альбиной сын, — обреченно шепчу и плачу. — Он построил настоящую семью, о которой всегда мечтал. Я теперь для него посторонний человек. Наверное, лучше оставить всё, как есть.

Хочу отойти, сбежать от настигнувшего меня прошлого, но Герман держит крепко. Снова разворачивает меня к себе лицом.

— Насколько я знаю, брак вынужденный. Брата опека задергала, да и с младенцем на руках одному сложно, вот он и обратился к Але за помощью. По поводу сына… лучше пусть Миша сам тебе всё расскажет. Если мы поспешим, то как раз успеем в ресторан до регистрации.

— Мы? Я боюсь, что мы сделаем ему только хуже, — качаю головой. — Кто я теперь для нового Миши? Фантом? Он услышал правду, но все равно не впустил меня обратно в свою жизнь.

— Ты женщина, которая любит и будет бороться за своего мужчину. Я не прав?

— Люблю, — всхлипываю. — Именно поэтому я искренне желаю ему счастья.

— Уверена, что он будет счастлив без вас? — припечатывает меня хлестким, как пощечина, вопросом. — Я понимаю твои сомнения и обиду, но ситуация нестандартная. Миша семь лет прожил эмоциональным овощем, дай ему время прийти в себя.

Глубокий вдох. Медленный, протяжный выдох. И решение, последствия которого могут разбить меня вдребезги. Однажды я уже собрала себя по осколкам, второй раз разрушение будет необратимым.

— Хорошо, но мы не будем вмешиваться. Поздравим их, посмотрим со стороны. Если Миша скажет ей «Да», я сразу же уеду и не стану разбивать их семью.

— Не скажет. Твоего появления будет достаточно.

Герман открывает дверь, пропуская меня вперед. Это не просто галантный жест — он ставит меня перед выбором, от которого зависит будущее многих людей. И я выбираю.… нашу украденную семью. Если есть шанс восстановить справедливость, я воспользуюсь им. Лишь бы Миша не отказался от нас…

Страх и надежда сплетаются воедино. Затаив дыхание, я молча и послушно переступаю порог.

Внутри меня паника и хаос. Всю дорогу до ресторана я будто иду по битому стеклу. Ему навстречу.

Только не отворачивайся, любимый!

В шикарном зале, оформленном в точности по моему эскизу, царит суматоха. Я бреду за Германом след в след, судорожным взглядом ищу среди гостей Мишу — и никак не могу найти. Сердце подсказывает, что его здесь нет, но здравый смысл потешается, называя меня наивной дурочкой.

Жених не может пропустить свою свадьбу, тем более такой ответственный и благородный, как Медведь.

Герман пробирается через толпу людей к невесте, сидящей за столом в окружении подруг, а я остаюсь в стороне, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Украдкой рассматриваю присутствующих. Сотрудница ЗАГСа скучает возле свадебной арки, листая бумаги в папке с гербом. Кто-то нервно курит на террасе.

Слуха касается милое детское мяуканье, и я реагирую на звук. Мишаня зевает на руках у бабушки, и мне почему-то спокойнее, когда он не с Альбиной. Мягко улыбаюсь, когда он видит меня и гулит что-то на своём. Машу рукой, зная, что малыш точно меня не рассекретит. Маленький Медвежонок дергает ножками, будто хочет бежать ко мне.

— Герман, ты можешь дозвониться Мише? — встревоженно вскидывается Альбина, как только видит Демина.

Она цокает шпильками по паркету, машинально поправляет аккуратную прическу, одергивает пиджак изящного юбочного костюма цвета слоновой кости. Аля выглядит не кричаще и не вызывающе, а как серьёзная, благородная дама. Под стать будущему мужу. На ней нет привычного платья из фатина, с корсетом или старомодными кольцами, но ее деловой образ идеально соответствует настроению торжества и запросам Миши. Он хотел скромную, сдержанную свадьбу в узком кругу семьи. Аля исполнила все в точности, пожертвовав своими желаниями.

Следует признать, они были бы красивой, гармоничной парой, и от этого мне становится горько и тоскливо. Ревность выжигает душу.

— Я не понимаю, что происходит, — разгоняется Альбина, и в ее голосе проскальзывают стервозные нотки. — Сначала Миша уезжает куда-то на два дня, оставив сына бабушке Стефе. Говорит, что у него дела и важная встреча с сослуживцем, о котором я впервые слышу. Потом сбрасывает мои вызовы и вовсе отключает телефон. А сейчас не является на собственную свадьбу!

Возмущению Али нет предела. Я бы могла понять ее и проникнуться горем, если бы речь шла о другом мужчине, но не о моем Мише. Вместо сочувствия я вся превращаюсь в слух.

И не только я….

— Ба-а! Неужто у Мишки мозги на место встали? — неожиданно восклицает бабушка, а Мишанька напевает что-то неразборчивое в унисон. — Я грешным делом подумала: все, потеряли мужичонку. Но Демины так легко не сдаются! Голыми руками и накладными титьками из ваты не возьмешь! Русскому Медведю нужна настоящая баба, правильная, — в этот момент она косится на меня, притаившуюся в полумраке. — И чтоб по любви.

Бабуля продолжает свою тираду, мальчишка смеётся, думая, что она играет с ним или рассказывает в лицах сказку, гости перешептываются, наблюдая за зарождающимся семейным скандалом. Какофония звуков прерывается сигналом телефона, который вибрирует в руке Альбины.

— Мишенька? — ласково зовет она, незамедлительно взяв трубку. Как же больно слышать их нежности, и я закусываю губу, чтобы не закричать. — Ты где? Все гости в сборе, ждем только тебя…

Аля резко умолкает, будто получила команду, выпрямляется по струнке и, крепко сжав телефон, внимает каждому слову Миши. Краска сходит с ее лица, уступая место нездоровой бледности, глаза становятся стеклянными и пустыми, руки дрожат.

— Что? — раздается в полной тишине.

Связь обрывается. Альбина убирает телефон от уха, заторможено всматривается в потухший дисплей.

— Что случилось? Миша в порядке? — спрашиваю, не выдержав мучительную паузу, и делаю несколько шагов к невесте.

Плевать, что обо мне подумают гости. Я должна знать, что мой Медведь жив и здоров. Это важнее всего!

Аля устремляет на меня растерянный взгляд, и её глаза стремительно темнеют, наполняясь ненавистью. Брови сходятся на переносице, лицо искажает гримаса злости, выпячивая тщательно скрытые под макияжем мимические морщинки. На расстоянии ощущаю мрак и гнев, исходящие от нее и направленные в мою сторону.

Милая невеста превращается в фурию. Она кажется сумасшедшей. Разбив телефон об пол, Альбина надвигается на меня. Шипит, как змея, и плюется ядом. С нее будто спадает маска, сотканная из лжи, и обнажает истинную натуру.

— Дрянь! Ты что здесь делаешь? Это ты во всем виновата!