Незабудки для бывшего. Настоящая семья

Глава 33

На следующее утро

Анастасия

В крепких мужских объятиях до одури жарко, но я не спешу выбираться. Наоборот, плотнее прижимаюсь спиной к твердой, горячей, мускулистой груди, поглаживаю тяжелую руку на своей талии, томно потягиваюсь в медвежьем капкане. Впервые за долгое время я просыпаюсь в постели не одна.

Миша порывисто обнимает меня сзади, выбивая воздух из легких, жалит поцелуями плечо, шею, щеку, висок… Зарывается носом в мои разметанные по подушке волосы — и дышит мной. Глубоко и жадно, как будто ему не хватает кислорода, и только я могу его спасти.

Я готова помочь, но…. знать бы, как? Моей любви оказалось недостаточно.

— Доброе утро, — шепчу сипло, и уголки губ непроизвольно тянутся вверх. Мне так хорошо сейчас, что не хочу думать о плохом. — Давно проснулся?

Оборачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом — и улыбка слетает с моего лица. Миша выглядит помятым и уставшим, будто.…

— Не спал всю ночь? — озвучиваю вслух свою догадку. Тяжело вздыхаю, проводя пальцами по его скуле. Он не отвечает, а лишь прижимается колючей щекой к моей ладони и целует в запястье. — Потому что я рядом, и ты боишься мне навредить? Миша, надо было….

— Тш-ш-ш, — укладывает палец на мои губы. Убрав непослушные локоны с лица, он целует меня. Осторожно, трепетно, как будто я хрустальная и рассыплюсь от малейшего нажима. — Ты так мирно спала, что я не хотел тебя тревожить, — хрипло произносит. Гипнотизирующе, до мурашек. — Ласково звала меня по имени, забирала одеяло, а потом тянулась ко мне, чтобы согреться. Это была лучшая ночь в моей жизни. По крайней мере, в той ее части, которую я помню.

Его ладони блуждают по моему разгоряченному, влажному телу, поцелуи становятся глубже и откровеннее. Не выдержав, он срывается с цепи. Присваивает меня, как в первый раз. Страстно, ненасытно, словно ночью ничего не было.

Я забыла, каким голодным он бывает со мной. Спустя семь лет разлуки его голод стал зверским и нестерпимым. Это чувство с каждым поцелуем передается и мне. Я тоже дико скучала.

Наконец-то со мной мой Миша.

Настоящий. Живой. Любящий.

Медведь, вышедший из долгой спячки. И я не позволю ему снова спрятаться в берлогу. Мы будем вместе, несмотря ни на что, и все преодолеем.

— Можно я в душ? — стыдливо прошу, когда чувствую, что постель насквозь пропиталась нашим потом и запахами близости.

Миша нехотя ослабляет хватку, а я пользуюсь временной свободой, чтобы обернуться мокрой простыней. Я пахну им, но его это ни капли не смущает. Он доволен, как зверь, пометивший самку.

Демин всегда был собственником — это у него в крови. Как и верность, которую он пронес через годы и вопреки амнезии.

— Я быстро, — нервно тараторю, пытаясь найти свою одежду, хаотично разбросанную по комнате. — Потом приготовлю нам завтрак. Посмотрю, что можно сделать из продуктов, которые мы привезли с собой. Надеюсь, ничего не испортилось, — задумчиво касаюсь пальцем подбородка. Поворачиваюсь к Мише, смущаюсь ещё сильнее, когда ловлю на себе его горящий взгляд. — А ты попробуй немного подремать. Ладно?

— Я в порядке, Незабудка, — тепло усмехается он, не сводя с меня глаз. Наблюдает за каждым моим движением, приподнявшись на локте и подперев голову рукой.

Понимаю, что если задержусь в спальне ещё на секунду, то уже не смогу уйти.

Не отпустит.

Чмокнув его в щеку, сбегаю в ванную. Вместо халата после душа надеваю на себя тельняшку. И утопаю в ней. Это невозможно, но мне кажется, что она до сих пор хранит Мишин запах. Для меня это частичка нашей истории, и я очень надеюсь пробудить в нем хоть какие-то ассоциации.

Но сначала завтрак. От одной мысли о том, что мне предстоит готовить для любимого мужчины, в груди разливается патока. Мне приятно быть его женщиной. Хозяйкой для сурового офицера.

Стараюсь не шуметь, чтобы дать Мише отдохнуть, но сталкиваюсь с ним в коридоре. Он бродит по дому, как неприкаянный, рассматривает обстановку и крутит в руке телефон.

— Кто-то звонил?

— Антоновский, — тихо отвечает, не оборачиваясь. — За сына благодарил. Младшего, разумеется, — усмехается, вспомнив своего воспитанника. — Леша взял серебро на соревнованиях по самбо.

Улыбнувшись, я подхожу ближе. Нежно провожу пальцами по шрамам на широкой спине, невесомо касаюсь губами самого глубокого, под лопаткой. Миша едва заметно вздрагивает и замирает. Прикрыв глаза, я обвиваю руками его мощную талию и прижимаюсь к нему сзади всем телом.

— Ты нашел свое призвание в новой жизни. Если раньше ты строил салаг, — приглушенно смеюсь, повторяя его же фразу, — то сейчас тренируешь детей и растишь из них будущих чемпионов. Настоящих мужчин, как ты сам. Все хорошо, Миша, ты не потерян. Ты просто сменил курс, как корабль после шторма.

— Все прекрасно, Настенька. — Он разворачивается ко мне лицом. Обнимает, уткнувшись носом в макушку. — Теперь все на своих местах.

Наклоняется, чтобы поцеловать меня, но замечает на мне тельняшку. Первая реакция — удивленный смешок, как будто он узнал.

— Это твоя, — выпаливаю прежде, чем он отмахнется от очередной галлюцинации. — Если честно, в первые месяцы мне было так больно и обидно, что я хотела сжечь ее, но в какой-то момент вдруг стало не по себе от этой мысли. Страшно до дрожи. И я сохранила твою тельняшку. Увезла с собой, как напоминание о тебе. Хотя дочки все равно не давали мне забыть.

— Расскажи мне о них, — серьёзно просит. — Я пропустил.… все, чёрт возьми! Семь долбаных лет! — злится, сжимая кулаки, но я накрываю их своими ладонями.

Нежно беру огромного Медведя за руку, веду за собой на кухню, а он послушно бредет за мной. Мы вместе готовим завтрак, как раньше, и я начинаю говорить. Рассказываю о наших детях все, что в голову приходит: от первых шагов до сбитых коленок. Миша слушает внимательно, впитывает каждую деталь и записывает на подкорку, заполняя пустоты в памяти. Хмурится, когда я упоминаю, как сильно девочки ждали папу.

— Знаешь, Незабудки до последнего верили, что ты к ним вернешься, — улыбаюсь, погладив его по щеке. — И не ошиблись.

Миша отрывает меня от плиты, на которой тушится мясо, неожиданно подхватывает под бедра и усаживает на широкий деревянный подоконник. Становится напротив. Мы соприкасаемся лбами, дышим в унисон.

— Спасибо тебе, Настя, — обдает мои губы жарким дыханием. — За дочек. За верность и доброту. За всё. Я не заслужил…

Я обрываю его сбивчивую речь поцелуем, в который вкладываю всю свою любовь. Чтобы Миша наконец осознал, что я приняла его таким, какой он есть.

Тяжелый, громкий сигнал его телефона безжалостно разрушает нашу идиллию.

Дежавю накатывает волной, и я захлебываюсь в неприятных параллелях. Страх сковывает горло стальными цепями, необъяснимая паника рвет душу.

«Альбина», — светиться на дисплее, как сигнал тревоги.

Я часто дышу, приложив руку к груди.

— Какого чёрта! Я не буду ей отвечать.

Психанув, Миша сбрасывает звонок и включает беззвучный режим. Внезапно застывает, уставившись в одну точку. Не моргает.

— Что-то ещё вспомнил, Миша? — вкрадчиво шепчу, дотрагиваясь до его плеча. Вздрагивает, будто очнулся от сна.

— Она была брюнеткой, — заторможено произносит, уставившись на потухший дисплей телефона. — Врач, с которой я был знаком в прошлом. Я не помню ее лица, но она точно была темноволосой. Не рыжей.

— Перекраситься не сложно, — хмуро бубню. Стою на своем.

Я ей не верю! Она солгала мне, подло украла у моих девочек папу. Я убеждена в этом и никогда её не прощу.

— Понимаю, — Миша притягивает меня к себе и целует. — Но пока это все, что всплыло.… Прости, — выдыхает в висок.

— Нам некуда торопиться, — выкручиваюсь из его рук, чмокаю в заросший подбородок и возвращаюсь к плите, пока наш завтрак, плавно перетекающий в обед, не превратился в угли. — У нас вся жизнь впереди.

Едим мы по-семейному за одним столом, ухаживаем друг за другом, без умолку разговариваем и смеемся. Как настоящие супруги. Но полностью расслабиться не получается. Мне остро не хватает детей, тревога накатывает, за ребрами начинает покалывать, но я отгоняю от себя неприятное предчувствие.

За близняшками и Мишаней есть кому присмотреть. Они в безопасности.

Стоит мне подумать об этом, как звонит Ника. Я радостно беру трубку, ставлю на громкую связь в предвкушении, что мы с Мишей услышим дочек. Эти непоседы не упустят возможности схватить тетин телефон, чтобы поговорить с родителями.

Но вместо звонких детских голосов на том конце провода раздаются тихие обреченные ругательства и пугающие всхлипы.

— Ника? — зову, и голос срывается. — Что случилось?

Я подскакиваю с места, Миша следует моему примеру. Беспомощно смотрю ему в глаза. Он напряжен и собран, я же готова расплакаться. Сквозь шум крови в ушах пробивается жестокий приговор:

— Девочки пропали….