Незабудки для бывшего. Настоящая семья

Глава 37

Анастасия

— Пожар!

Я вскидываю голову — и кровь застывает в жилах. Из окна Мишиной квартиры вырывается пламя, густой дым валит столбом. Горит кухня, где он остался с Альбиной.

— Нет, пожалуйста. Боже, — молюсь, всхлипывая и судорожно дергая ручку машины.

Слёзы застилают глаза, мысли путаются, сердце сжимается в груди.

Это страшный сон! Ночной кошмар!

Я проснусь дома в объятиях Миши — и все закончится.

Но чем чаще я моргаю, тем безжалостнее языки пламени лижут стену многоэтажки. Как будто издеваются надо мной.

— Мам? — встревоженно зовут меня дочки с заднего сиденья.

— Незабудки, посидите тихонько в машине, — стараюсь говорить непринужденно, но голос срывается. Обернувшись, выдавливаю из себя улыбку, даю им телефон. — Поиграйте или мультики посмотрите. Мама скоро вернется. С папой.

Я выбираюсь из салона автомобиля, на ватных ногах, пошатываясь, шагаю к многоэтажке. Во двор в панике высыпают жильцы, осматриваются, запрокидывают головы, испуганно причитают и перешептываются.

— Так неожиданно вспыхнуло. Что случилось?

— А чья это квартира?

— Долго пустовала. Хозяин недавно вернулся. С женой и сыном.

— Хорошая семья. Была…

— Пожарных вызвали?

— Да, и скорую.…

Голоса вокруг смешиваются в белый шум, и мне хочется закрыть уши руками. Я пробираюсь через толпу зевак, толкаю кого-то и, даже не извинившись, на автопилоте иду дальше. Крыльцо дома плывет перед глазами, теряется в плотных вечерних сумерках и отдаляется. Ощущение, будто я бегуна месте, как во сне. Но я не сплю. Этот кошмар происходит наяву.

Отдаленный вой сирен, грохот шагов за спиной и проклятые голоса! Всюду! Я готова заорать, чтобы все заткнулись, но издаю лишь сиплый всхлип.

Кто-то хватает меня сзади, и я неистово брыкаюсь в крепких мужских руках.

— Ты куда собралась, Настюха? — звучит над макушкой Валин голос. Хватка на теле не ослабляется ни на миг.

— К нему! — срываюсь в истеричный крик, отбиваясь от него. — Там Миша.

Но ему плевать! Не отпускает! Наоборот, сильнее прижимает спиной к своей груди, одной рукой обвивает талию, а второй — фиксирует за плечи так, что вздохнуть не могу.

— Я в курсе. Чем ты ему поможешь, дурында? Его мордовороты внутри, поднялись ещё до пожара. Все службы на ушах. Без тебя разберутся.

— Отпусти!

— Прекрати истерить, Настюха. Дай профессионалам выполнять свою работу.

Повиснув у Вали на руках безвольной марионеткой, я беззвучно плачу. Поддаюсь сокрушительной истерике — и не могу остановиться. Меня кроет так сильно, что я не отдаю отчет своим действиям. Я просто медленно погибаю в страхе и неизвестности.

— Подумай о детях, — уговаривает меня Валя. — Если ещё и с тобой что-нибудь случится, то что будет с девчонками?

Его хлесткий вопрос действует на меня как ледяной душ. Отрезвляет мгновенно.

«Дочки в приоритете», — проносятся в голове слова Миши.

Во двор с ревом заезжает пожарная машина, выпуская экипированных огнеборцев. Неподалеку паркуется скорая, мигая проблесковыми маячками.

Я оглядываюсь на машину, где оставила дочек. Заторможено киваю, и Валя ведет меня к ним. Плетусь следом, как кукла на шарнирах, сквозь гущу народа. В нескольких метрах от багажника он вдруг разворачивает меня к себе лицом и обнимает. Нет моральных сил сопротивляться. Моя душа сейчас там — на горящей кухне вместе с Мишей.

— Я же не смогу без него, Валь, — надрывно реву, уткнувшись лбом в его плечо. — Я так люблю его… Я умру, если с ним что-нибудь случится. Не могу.…

— Успокойся, Настюха, эта падла живучая.

Валя дружески похлопывает меня по спине, в то время как я бьюсь в лихорадке, вцепившись онемевшими пальцами в его одежду.

Боже, умоляю! Оставь нам нашего Медведя! Хватит с него испытаний — он заслужил спокойной семейной жизни. И тихого счастья.

Мы все заслужили….

— Руки убери от моей жены, баклан, — грохочет над нами командный голос, как раскат грома в грозовом небе.

Я импульсивно отшатываюсь от Вали и судорожно ищу взглядом источник звука, боясь, что мне померещилось. Но я вижу родное суровое лицо, слегка тронутое копотью, усталые глаза, обрамленные морщинами, слабую, едва уловимую улыбку — и выдыхаю с облегченным стоном.

— Мишенька, — срывается с искусанных губ.

Он смотрит на меня иначе. Совсем как раньше, но с примесью вины и тоски. Будто наконец-то вспомнил. Я бросаюсь ему на шею, хаотично целую, трогаю, чтобы убедиться, что он реальный. И живой.

— Не реви, Настя, и не оплакивай меня раньше времени, — произносит он в точности то же самое, что говорил мне в ночь перед роковым рейсом.

Миша крепко сжимает меня в медвежьем капкане, словно только сейчас по-настоящему нашел и обрел спустя семь лет, зарывается пальцами в мои волосы на затылке, касается губами виска. Он пахнет едким дымом, но я дышу им полной грудью. И никак не могу надышаться. Главное, что с ним все в порядке. Самое страшное позади.

— Аля сильно пострадала? — доносится беспокойный Валин шепот как из другого мира. Мне нет до него никакого дела, но я всё-таки слегка отстраняюсь от Миши, чтобы осмотреться.

Мимо нас проходят амбалы, которых прислал Богатырев на помощь другу. Один из них несет на руках Альбину. Она без сознания, но, судя по вздымающейся груди, ещё дышит. Её укладывают на носилки и передают бригаде медиков, которые незамедлительно приступают к реанимационным мероприятиям прямо в карете скорой помощи.

— Поправится. Она баба сильная, — чеканит Миша. — Мой тебе совет — не связывайся с ней, Валенок.

— Отвали, а? — сокрушенно выплевывает он, запустив пятерню в волосы. — Одну женщину у меня отбил и дважды увел из-под носа, ко второй не подпускаешь, хотя самому она не нужна. Просто иди к чёрту! Бесишь!

— Альбина не в себе, — холодно сообщает он.

Валя раздраженно отмахивается, разворачивается и твердо шагает к скорой. Как будто действует назло Демину.

— Я только с врачом поговорю, — бросает, не оглядываясь.

— Чёрт с тобой, Валенок!

Тяжело вздохнув, Миша обращает все внимание на меня. Обхватывает мои щеки теплыми ладонями, прижимается холодным, влажным лбом к моему и чуть слышно шепчет: «Я вернулся, как и обещал».

— Что произошло в квартире? — цепляюсь за его запястья. — Она устроила пожар? Зачем?

— Все это уже не важно, Незабудка, — неожиданно мягко улыбается он, невесомо дотрагиваясь губами до моей скулы. Покрывает лицо непривычно нежными для грубого командира поцелуями, не пропускает ни одного сантиметра кожи. — Моя командирша, теперь все будет так, как мы когда-то мечтали.

— Ты помнишь?

Он улыбается одними глазами, а затем переводит взгляд на наших дочек в машине. Они безмятежно смотрят мультики на дисплее телефона, откинувшись на спинки кресел, и широко зевают. В их крохотном уютном мирке нет страха и боли. Плотная толпа людей, обступивших автомобиль, невольно ограждают их от того хаоса, который творится возле многоэтажки.

— Папа! Мама! — требовательно восклицает Поля, стоит нам заглянуть в салон. — Поехали уже домой!

— Сколько вас жда-ать? — возмущается Ариша.

— Так точно, мои маленькие командирши, — Миша бархатно смеётся, наклоняется к ним, целует обеих в щечки. Ведет себя так, будто пожар исцелил его и привел в чувство. — Нам давно пора домой.

Прежде чем сесть в машину, я бросаю прощальный взгляд на дом, куда мы с Деминым больше никогда не вернемся. Он сам этого не захочет. Сегодня здесь сгорела та часть его жизни, которую ему навязали обманом. Суррогат должен был заменить Мише нас с детьми, но вместо этого помог окончательно вернуться к нам.

Квартиру потушили, пожарные собираются уезжать, одна машина скорой увезла Альбину в больницу, вторая — осталась дежурить в конце улицы на всякий случай, пока все жильцы не разойдутся.

— Помнишь, как ты приехал ко мне под Новый год за своим сыном? — вкрадчиво спрашиваю, поглаживая Мишу по предплечью.

— Да, а получил двух лапочек-дочек, — легко отзывается он, не замешкавшись ни на секунду. — Никогда не думал, что я настолько удачлив по жизни.

Мы едем по пустой ночной трассе, на полной скорости мчимся в свое новое будущее. Уставшие и измученные близняшки засыпают по дороге, и некоторое время в машине царит тишина, нарушаемая лишь нашим синхронным дыханием.

— Что мы будем делать дальше, Мишенька? Просто жить? Как-то не верится.…

— Распишемся, причем незамедлительно. Ты возьмешь мою фамилию, станешь наконец-то Анастасией Деминой, — перекатывает мое имя на языке, а меня накрывает волнами дежавю. Все как семь лет назад, словно мы и не расставались. — Вы должны быть моими по закону, чтобы я никогда больше вас не терял.

— Это предложение?

— Я сделал его семь лет назад — и до сих пор оно в силе, — отбивает по-армейски жестко и непоколебимо, а потом посылает мне полный надежды взгляд. — Надеюсь, твой ответ тоже?

— Я согласна, — шумно выдыхаю. Ловлю быстрое прикосновение его губ к своим. Даже поцелуи прежние, настойчивые и хозяйские. — Миша, ты вспомнил, что случилось на крейсере?

— Ни я, ни моя команда не виноваты, — рычит Медведь, зло стискивая руль. — Мы до последнего боролись за судно, а нас попытались выставить предателями. Крыса, которая в этом замешана, до сих пор занимает высокий пост. Я единственный, кто может восстановить справедливость и обелить имена своих людей. Они остались в море, а я выжил, и это неспроста, понимаешь? Я в долгу перед ними, а особенно перед Панкратовым, который меня спас, но попросил кое-что взамен. Его последнюю волю я тоже выполню, пусть даже спустя столько лет.

— Я приму любое твое решение. И поддержу. Если потребуется, снова буду ждать тебя на берегу. Столько, сколько нужно.

— Я люблю тебя, Настенька. Всех вас, — с улыбкой оглядывается на уснувших дочек. Берет меня за руку, сплетая наши пальцы, большим — поглаживает тыльную сторону ладони. — Вы с Мишаней моя семья.

— Мы тебя тоже любим. Ты, главное, возвращайся всегда к нам, Мишенька.

— Слово офицера.

И я ему верю.