Незабудки для бывшего. Настоящая семья

Глава 32

Михаил

Навигатор теряет связь со спутниками, неправильно определяет местоположение и постоянно перестраивает маршрут, но я упрямо еду дальше, по инерции, будто сам знаю путь.

Мне мерещатся зимние пейзажи: высокие сугробы, снежинки на лобовом стекле, белые лапы елей, завывание вьюги, густая, непроглядная метель. На секунду зажмуриваюсь, чтобы прогнать наваждение. Лето в Мурманской области прохладное, но не до такой же степени….

Когда открываю глаза, картинка становится нормальной. Среди хвойных деревьев и зеленых кустов виднеется небольшой одноэтажный домик, и я невольно топлю педаль газа в пол.

— Не спеши, Миш, здесь дороги плохие, — мягко просит Настя, касаясь моего предплечья. — Мы почти приехали.

Значит, я не ошибся, когда выбирал нужные повороты и спорил с навигатором. Неведомая сила всё-таки вывела меня к дому, где все начиналось.

Интуиция, удача, навыки ориентирования — что угодно, только не память.

Нет. Она по-прежнему спит.

— Ты не веришь, что из этой поездки что-нибудь получится? — вкрадчиво спрашивает Настя, словно прочитав мои мысли. Ласково порхает пальцами по моей напряженной руке.

— Я верю ТЕБЕ, — твердо отвечаю, перехватывая ее ладонь. Подношу к губам, быстро целую.

Притормозив, я поворачиваюсь к ней, и мы встречаемся взглядами. В такие моменты все проблемы становятся морской пеной и уносятся волной. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать Настю, но боковым зрением улавливаю ее ноги, накрытые моим старым морским бушлатом, из-под которого выглядывают домашние тапки-зайцы.

Что за.…

Нахмурившись, опускаю глаза и фокусируюсь. Галлюцинация исчезает. На Насте все те же джинсы и кроссовки, в которых она выходила из дома. А я, кажется, схожу с ума.

Чёртов мозгоправ! Я ведь чувствовал, что не надо было обращаться к нему! Очередной шарлатан. Пожалуй, лучше выбросить все лекарства, которые они мне с Никой прописали. От них тяжелые побочные эффекты.

Я становлюсь психом. Это раздражает.

До боли сжимаю переносицу.

— Мигрень? — шелестит участливо.

Теплые женские пальцы ласково массируют мои виски.

— Нет, — откидываюсь на спинку кресла, обращая внимание на дорогу. — Просто показалось.

— Что? — произносит Настя с нажимом. — Скажи, Миша!

— Пушистые тапки с заячьими ушами вместо нормальной обуви, — киваю на ее кроссовки. Чувствую себя полным идиотом. — Бред! Забудь.

Хреновая была идея. Дома дел по горло, а мы зря время здесь теряем.

Припарковавшись у домика, я нервно выхожу из машины, резким движением распахиваю пассажирскую дверь и подаю Насте руку. Она, как обычно, реагирует лаской на мою грубость. Проводит подушечками пальцев по моей ладони, рисуя невидимые узоры.

— Не бред, я тоже это помню, — мягко спорит, взяв меня под локоть. — Я сбежала от Вали в домашних тапочках на мороз после того, как узнала, что у него есть другая семья. Жена и сын. Это случилось в ту самую новогоднюю ночь, когда в мою жизнь ворвался ты, — рассказывает монотонно, пока мы идем к дому. — Как ангел-хранитель, ты ждал меня под подъездом. Отвез в этот дом, заботился обо мне, утешал, пока я… не влюбилась.

— А потом бросил, — добавляю с угрызениями совести, вспомнив слова тещи. В чем-то она права. Я бы к своей дочери такого блудного мужика на пушечный выстрел не подпустил.

— Ты не бросал меня, Миша, — она останавливается на крыльце, чтобы посмотреть мне в глаза. Подтянувшись на носочки, обвивает мою шею руками, легко целует в заросшую щетиной щеку. — Ты не смог вернуться. Это разные вещи.

— Зато Валенок рядом был, — обреченно выдыхаю ей в губы, поморщившись от укола ревности. Никуда от нее не деться. Моя постоянная спутница, наряду с виной. — Куда он семью свою дел?

— Развелся сразу же, как только получил отрицательный тест на отцовство. Сын оказался не от него, жена обманула. Таким образом, подтвердилось его бесплодие, из-за чего мы с Валей и обращались в клинику ЭКО, но я по стечению обстоятельств забеременела от тебя.

— После всего, что натворил этот баклан, ты пожалела его, простила и приняла?

— Никого я не принимала, Миша! — вспыхивает, как спичка. — Твоя ревность меня оскорбляет. Я после тебя ни одного мужчину к себе не подпустила!

Настя отталкивает меня, молча кивает на дверь, а сама прислоняется плечом к деревянному срубу старого дома. Смотрит в сторону, на густые ели, часто, шумно дышит, сложив руки под бурно поднимающейся грудью.

Я поворачиваю в замке ключ, который нам дала хозяйка, жестом приглашаю Настю в дом. Когда она переступает порог, я обнимаю ее сзади, впечатывая в себя хрупкое тело.

— Прости, Настенька, — шепчу, прижавшись губами к её шее. Чувствую, как ускоряется пульс. Зашкаливает у нас обоих. — Ты же знаешь, какой я.…

— Солдафон, — фыркает она с улыбкой, которую я не вижу, но слышу в ее смягчившемся тоне.

— Твой, — разворачиваю её к себе лицом. — Все эти годы. Только твой, Незабудка.

Она обнимает меня, тянется за поцелуем — и нас накрывает штормом.

Вспышки из прошлого, сны, фантазии и галлюцинации — все оживает в этом доме.

Я нападаю на Настю, целую жадно, с диким голодом, который мучил меня долгие семь лет без нее. Срываю с нее легкую курточку, в которую она куталась всю дорогу, бросаю прямо на пол. Переступаем через нее, бредем вглубь коридора, спотыкаясь, путаемся в ногах, но ни на секунду не отрываемся друг от друга.

Что бы ни случилось между нами, как бы далеко мы друг от друга ни находились, мои тело и душа помнили эту женщину.

Я всегда её помнил.…

— Миш, ты, наверное, проголодался с дороги?

Настя осторожно и мягко пытается привести меня в чувство.

Остановить? Напрасно.

Не слушаюсь. Сны оживают, и я не могу им сопротивляться.

Я в эпицентре пожара, который невозможно потушить.

До ожогов. Дотла. Чтобы возродиться, как Феникс из пепла.

Каждую ночь Настя вызволяла меня из огненного плена адского крейсера, вела за собой к свету, а теперь спасает наяву. Ее нежные прикосновения, как исцеляющие волны, обдают мое сгорающее тело, и все дымится.

Она моя вода и мой кислород.

Я пью ее без остатка. Я дышу ей глубоко. Я живу ради нее.

— Да, но этот голод другой природы, Настя, — хриплю ей на ухо, аккуратно сжимая зубами мочку.

Моя ладонь скользит под ее блузку. Все выше, пока не накрывает грудь. Я чувствую, как бешено бьется Настино сердце. Губами собираю высыпавшие на бархатной коже мурашки, ловлю её рваные вздохи, сжираю тихие стоны.

Искренний, неподдельный отклик любимой женщины срывает крышу. Я действую смелее и разнузданнее.

Небольшие круглые пуговки, не выдержав моего напора, вылетают из петель, в некоторых местах отрываются от шелковой ткани, падают и ритмично постукивают по деревянному полу. Края блузки расходятся, обнажая жаркое, подрагивающее тело.

Настя вздрагивает, вцепившись руками в мои плечи.

— Не бойся меня, — нашептываю лихорадочно, как под гипнозом. Отпускаю свои мысли и эмоции в свободное плавание. — Я лучше сдохну сам, чем причиню тебе вред. Веришь?

Она замирает, и я неосознанно следую ее примеру. Наш зрительный контакт откровеннее поцелуя. Настя мило улыбается, протягивает руку к моему лицу, пальцами бережно разглаживает морщины на нахмуренном лбу.

— Ты говорил то же самое в наш самый первый раз, — чуть слышно признается.

— И что ты ответила?

— Верю.… Всегда.

Прошлое сплетается с настоящим. Не выдержав, я сгребаю Настю в охапку и беру на руки. Она послушно роняет голову мне на грудь, а я почти не чувствую ее веса. Хрупкая, как кукла из тонкого фарфора, и такая же ценная.

— Медведь, — пробивается в сознании за секунду до того, как она произнесет это вслух.

Я несу добычу в свою берлогу. Не прекращая целовать ее, на автопилоте бреду по дому, толкаю одну из дверей, и мы оказываемся в спальне.

На белых, свежих простынях Настя выглядит сказочно, как незабудка под снегом. В моем представлении она обнажена полностью, и я тороплюсь претворить фантазии в реальность.

— Настенька, ты такая красивая у меня, — выдыхаю с восхищением, будто вижу ее впервые.

Я медленно ласкаю взглядом стройное тело, боясь дотронуться. Почти не дышу, чтобы не спугнуть Незабудку и не сломать. Всё ещё не верю.… Кажется, призрак исчезнет, а я снова проснусь один в пустой постели.

— Ты хочешь остановиться? — хрипло спрашиваю, с трудом подавляя внутреннего зверя, который впервые за семь лет так яростно рвется наружу. Учуял свою истинную. Единственную. И не желает возвращаться в спячку. — Твое слово для меня закон, Командирша.

Судя по ее загадочной улыбке, она уже слышала все это от меня в прошлом. Вместо ответа смотрит на меня с безграничной нежностью, в которой я утопаю и не хочу спасаться. Дрожащими пальцами она цепляет пуговицы моей рубашки, расстегивает по одной. Неторопливо, мучительно, будто дает нам время передумать. Однако с каждым ее прикосновением мне все сложнее отказаться от нее.

— Нет, — шепчет после изнурительной паузы. — Вспомни меня, Мишенька, и вернись по-настоящему…

Границы между нами стираются. Больше нет запретов и обид. Мы летим друг к другу на поднятых парусах. Сталкиваемся на полной скорости. В щепки. В пыль.

Нас штормит, рвет на части, подбрасывает на волнах.

Настя с придыханием повторяет мое имя, просит никогда больше не оставлять её. Я даю клятву и надеюсь, что смогу её сдержать.

Я всегда буду возвращаться к ней.

После шторма наступает штиль. Море становится чистым и прозрачным.

Настя затихает в моих объятиях, разметав шелковистые волосы по плечам. Зарываюсь в них рукой, пропускаю пшеничные пряди через пальцы. Дыхание выравнивается, напоминая слабый шум волн. Целую её в макушку, полной грудью вбираю знакомый аромат полевых цветов — и застываю в моменте.

Моя тихая гавань.