Оборотень по объявлению. Рыжий-бесстыжий

Глава 16

Василиса

Леон так ярко обрисовал положение Арса, что у меня солнечные зайчики в глазах замелькали.

Почему не обратился ко мне? Гордый слишком. Сильный. А что я буду делать, если МСО его посадит?

Невинный пострадает просто так.

— Так нельзя, — сказала я вслух. — Я помогу.

— Одна ты не спасешь ситуацию. Показания истинной могут быть трактованы по-разному, потому что ты всегда на стороне своей пары.

Леон выразительно посмотрел на спящую девушку на соседней койке.

— Она очень пострадала?

— Крепкая девчонка. Уверенно идет на поправку, — ответил Леон.

Сил метаться по палате не было, меня все еще лихорадило. Мозг был в туманной дымке. Я села на кровать и посмотрела на Ксю.

— Вставай! — потребовала я что есть силы.

Вышло не слишком громко.

Я протянула руку и легонько потрясла ее за плечо:

— Ксю! Пожалуйста, очнись. Как ты можешь лежать здесь?

Я понимала, что поступаю плохо. Очень. Но и ее поступок был плох. Наверное, мы дрянные подруги.

— Ксю, теперь ты понимаешь, что оборотни не плохие? Сашка тебя спасать бросился, хотя едва знал! И сейчас выглядит как мумия, весь на аппаратах.

Я отвернулась. Это была моя слабость, отчаяние и полное отсутствие совести. Но ради Арса я готова была на что угодно.

Я подняла глаза к потолку и в сердцах сказала:

— Знаешь, Ксю, все из-за тебя!

— Сама дура, — пробормотала подруга.

— Ты очнулась? — Я тут же подскочила.

Леон оказался по другую сторону кровати:

— Как самочувствие?

Ксю приоткрыла глаза. Посмотрела на врача, потом на меня. Ответила:

— Как будто чуть не убили, а говорят, что сама виновата.

Я резко отвернулась. Она была права и неправа. Я тоже высказалась:

— А я себя чувствую так, будто меня лучшая подруга предала, из-за чего нас двоих чуть не убили.

Ксю закрыла глаза.

Вот сейчас опять начнет про одно: опасно, бежать, страшно, берегись. Но она промолчала. Наверное, сил нет спорить. А как только окрепнет, так сразу бежать.

И кто знает, куда ее потом занесет? У нее, похоже, включился режим самоуничтожения.

Неожиданно запищал звуковой датчик, Леон достал из кармана телефон и посмотрел на экран.

— Сашка, — с этими словами он вылетел из палаты.

Мы с Ксю переглянулись. Я знаю ее столько лет, с самого детства. Когда она отводит так взгляд, когда поджимает губы, когда так напрягает плечи — с ней бесполезно говорить.

Я вышла из палаты, не в силах оставаться и переживать. Я хотела видеть собственными глазами, что происходит. Но мне не дали подойти к палате медсестры.

— Нельзя. Врач проводит реанимационные мероприятия. Вернитесь в палату.

Да что ж такое! Арс улетает на верное заточение, его друг между жизнью и смертью.

Я так и осталась стоять и ждать, пока Леон не вышел из палаты. По его лицу я сразу поняла, что все обошлось.

— Василиса, вернитесь в палату. Вам нужно поставить капельницу, — обратился он ко мне.

Пришлось слушаться.

Я была настолько подавлена, что не сразу заметила, что кровать пуста. Почему-то меня это даже не удивило. Уже не ждала ничего хорошего от Ксю.

Снова побег, снова паника, снова поймают и запихнут в условия куда пожестче. Не понимает она элементарного.

Неожиданный шорох у шкафа заставил повернуться. Там стояла Ксю и пыталась на полках найти вещи.

Точно сбегает.

Я легла на койку, накрылась одеялом и про себя решила: сейчас сделаю капельницу и снова пойду к Леону. Скажу, что в любом случае лечу следом за Арсом, чтобы дать показания.

— Что лежишь? Ты не едешь? — спросила меня Ксю.

— Ты еще не поняла, что никуда не надо бежать? — спросила я ее устало.

— Я думала, ты хочешь спасти своего Сеню.

Я тут же села на кровати.

— Что ты сказала?

— Говорю, давай собираться, пока я не передумала.

Я замерла, не веря своим ушам.

— Кстати, как там Саша? — потупив взгляд, спросила Ксю.

— Обошлось.

В это время дверь в палату открылась. Медсестра везла стойку с капельницей.

— Не надо! — радостно сказала я. — Мы уезжаем.

— Куда? — опешила медсестра.

— Спасать моего истинного.

Почему-то женщина фыркнула:

— Когда это медолис нуждался в спасении? Он и стену тюрьмы прогрызет, если надо.

Но я не обратила на ее слова никакого внимания.

— Пойдем к Леону. Сообщим хорошие новости. Он нам поможет.

Ксю посмотрела на меня так, словно хотела что-то сказать, но промолчала.

Вот и правильно. Если бы она всегда сначала думала, а потом делала, жизнь была бы куда легче.

Хотя тогда бы я не встретила рыжего-бесстыжего.

Больница

Саша лежал на койке. В палате громко пищала медицинская аппаратура. За девять часов и тридцать одну минуту, что он тут лежал, у парня было всего два желания: как следует почесаться под бинтами и выкинуть к чертям собачьим приборы в окно.

Часы на стене отсчитывали время его страданий.

Дверь палаты резко открылась. На пороге стоял Леон. Весь его вид говорил, что он пришел с хорошими новостями.

— Получилось!

Санек облегченно выдохнул в бинты. Не зря он столько терпел.

— Ф-ф-ф, ф-ф-ф, м-м-м, — простонал и профырчал он.

Леон так туго замотал его голову бинтами, что парень не мог нормально говорить. То ли случайно, то ли нарочно, чтобы не сболтнул лишнего. Ведь роль отважного героя при смерти должна была сделать свое дело и тронуть девичье сердце. Очень суровое, между прочим, сердце.

И вышло же!

— Сейчас. — Леон по-деловому достал из кармана халата ножницы.

— Пап, можно я? — В дверном проеме показалась дочурка Леона — Зоя.

И не менее по-деловому закатала рукава белого халата. Ей он, к слову, был почти как раз, потому что девчонка, несмотря на свои десять лет, была очень высокой и худой. К страху всех, кроме родителей, она тоже увлекалась медициной.

— М-м-м! — Пациент был категорически несогласен с перспективами.

— Конечно. — Леон с долей гордости передал дочери большие ножницы.

В руках девочки они словно стали еще больше и острее. Саша поморщился под бинтами, но стойко решил выдержать экзекуцию.

— Начни со стопы. Там минимален риск задеть что-либо важное, — учил дочь азам добряк Леон.

А сам при этом встал и наблюдал так, будто становился свидетелем великого открытия. Даже дыхание задержал.

Пациент затих. Вдруг спугнет девчонку криком? Тут даже собственный отец маленького доктора застыл.

— Пап, а если он обернется, то гипс расколется? — Зоя поковыряла пальцем гипсовый сапожок.

— Конечно. — Леон важно кивнул. — Может, на несколько мелких частей, может, пополам.

— А если вставить капельницу в вену, то она выскочит при обороте или останется? — Зоя покосилась на локтевой сгиб пациента.

Рука Саши дернулась.

— Выскочит, — без сомнений поделился Леон.

— А мочевой катетер? — Зоя в этот момент посмотрела отцу прямо в глаза.

— М-м-м! — Тут Санек не выдержал.

С этой докторской семейки станется экспериментировать. Он не согласен!

Однако все дрыганья были бесполезны, когда ноги на «вытяжке». Одна попа вверх подскакивает.

— А ему, Зоечка, нечего бояться. Говорит, что зверя потерял, — сказал Леоном тоном, которым обычно рассказывают сказки.

Девочка скривила губы и по-взрослому скептически посмотрела на пациента:

— Без зверя — и все заживает как на оборотне?

— Вот такие чудеса, — согласился Леон.

— Папа, а как называется такая быстрая заживляющая реакция тела у людей?

— Фантазия, моя девочка. Очень богатая фантазия.

— М-м-м! Ф-ф-ф!

— Пап, что это с ним?

— А это он нас посылает, — глядя в глаза Саше, сказал Леон.

— Куда? — Зоя отложила ножницы.

— Говорит, пообедайте, чаю попейте с тортиком, поспите, а потом ко мне приходите. Тогда бинты и снимете.

Дочь и отец переглянулись и улыбнулись абсолютно одинаково — издевательски. И так же дружно ушли, оставляя Сашу рычать в бинты.

Здание суда МСО

Арсений

По лицу судьи я сразу понял — мне хана. Не отпустит. Глазенки мстительно блестят, руки перебирают бумаги в поисках доказательств моей вины.

Мой адвокат из кожи вон лез, чтобы убедить присяжных, но судья не давал ему много говорить. Зато стороне обвинения дал полную свободу слова.

— Подсудимый насильник и убийца! — говорил он.

— Протестую. Адвокат истца…

— Протест отклонен! — стучал молотком по столу судья, даже не выслушав до конца.

Я думал, что со смертью Гойи его интересы будет представлять другой оборотень, но теперь мне предъявлены тяжкие обвинения. Вменяют убийство двух и более лиц, насилие и еще черт-те что.

— Ваша честь! — громко сказал я.

Судья вынужден был выслушать, что я скажу.

— Я защищал свою истинную.

И это все, что мне дали сказать. После этого судья словно не слышал. Все читал выдержки из материалов дела, показывал мою запись эфира.

Присяжные очень дружно кивали ему в такт, заставляя думать о том, каждый из них подобран не случайно.

В какой-то момент я понял, что это не бой. Смысла нет размахивать кулаками и мечом. Это спектакль с прописанным финалом.

Тут же начал прикидывать в голове варианты. Мне дадут срок. Поместят в тюрьму. Я подам обжалование, его отклонят.

Я увидел, как судья передал моему адвокату бумагу. По поднятой брови моего защитника понял, что там была записка.

Адвокат сел ко мне за стол, пока выступала сторона обвинения, и шепнул:

— Нам кое-что передали.

— После половины срока я смогу подать на УДО и меня тихо выпустят? — предположил я.

Адвокат удивленно кивнул.

— Это и без записок понятно. Хотят, чтобы я не устраивал шумиху. Но почему?

Я внимательно начал рассматривать зал. Заседание было закрытое, снималось на камеру только для внутреннего архива. Что же не так?

Присяжные? Не всех купили?

Или…

Я перевел взгляд на мужчину позади. Мог ли это быть независимый наблюдатель? К таким прибегали в особо сложных делах, получивших широкую огласку. Он был всегда из независимой коллегии адвокатов. И именно он снимал весь процесс. А у них репутация неподкупных стражей закона.

Так вот оно что!

Надо орать громче.

Я наклонился к адвокату и сказал тихо, чтобы слышал только он:

— Кирилл, тебе нужно успеть громко выложить факты, пока нас не выгонят.

— Выгонят?

— Обязательно выгонят. Но ты должен успеть высказать все. Про истинную, про Гойю, про все. Это наш единственный шанс. Главное — разборчиво.

— Ваша честь, можно слово? — спросил Кирилл.

— Вам уже давали слово. Выступает адвокат обвинения.

Я показал адвокату взглядом на часы на стене. Кирилл тут же понял и не растерялся:

— Из часа заседания обвинение говорило сорок пять минут, ваша честь.

Судья покраснел от злости, бросил быстрый взгляд на наблюдателя и поджал губы.

— У вас минута.

— Спасибо, ваша честь. Подсудимый нашел свою истинную пару, человека. Девушка не сразу ответила взаимностью. Будучи расстроенным, он вступил в спарринг с Гойей, который проходит по делу как жертва. Гойя потерпел поражение и затаил злобу. Когда он увидел, что подруга истинной находится в клинике, где он работал, на проработке памяти, он решил использовать девушек, чтобы обвинить подсудимого. Протаранил машину…

— Протестую. Это не доказано.

— Видео аварии есть в материалах дела.

— Посмотрим сейчас! — Судья тут же нашел, как использовать нашу минуту и не дать говорить дальше.

— Позвольте договорить, ваша честь. — Кирилл не поддался.

Судья сжал зубы, но махнул рукой.

— После аварии Гойя при помощи погибшего Казимира Верхова и двух друзей, Марата Потлого и Григория Мурского, организовал похищение истинной подсудимого и ее подруги с целью насилия, убийства и перекладывания вины на подсудимого.

— Ваша честь, все они мертвы и не могут сказать ни слова! Он может говорить сейчас все что хочет — никто не может это опровергнуть или подтвердить, — сорвалась с места сторона обвинения.

— Возражение принимаю! — Судья облегченно выдохнул.

И тут двери открылись.

— Ваша честь! Есть выжившие, которые могут дать показания, — раздался голос Василисы, и я подскочил с места.

— Порядок в суде! — застучал молотком судья.

— Протестую! Этих свидетелей нет в деле, — возразила сторона обвинения.

Кирилл вмешался:

— Согласно статье 245 пункту 7 важные очевидцы, которые не смогли подать заявление заранее по уважительной причине, могут быть рассмотрены в качестве свидетелей.

Василиса завела в зал Ксю и встала перед судьей:

— Мы были без сознания в больнице. Как только очнулись, прилетели сюда. Вот медицинские заключения. Вот свидетель.

За девушками показалась Альбина и кивнула судье.

Тот на секунду прикрыл глаза и чуть не выдохнул пар, а не воздух. А когда резко открыл, то зло посмотрел на меня.

Я улыбнулся про себя.

Моя девочка! Даже если ничего не выгорит, я успею ее обнять и поцеловать, и никто мне в этом не помешает.

А вот Ксю я был удивлен. Она избегала глядеть мне в глаза, но первая стала давать показания. Я был в шоке! Она меня защитила.

А когда начала Василиса, я расплылся в довольной улыбке, да и по стулу тоже. Как она меня защищала! Как горячо говорила!

Все присяжные были ее. Да и судье стало понятно, что спектакль в новой интерпретации будет иметь другой конец.

— Подсудимый оправдан! — Судья стукнул молотком по столу.

Этого мы ждали! Это было круто.

Справедливость восторжествовала!

Я пошел к своей девочке, наплевав на то, что судья еще не удалился, и обнял ее. Обратил внимание, что наблюдатель до сих пор снимает, даже наше воссоединение.

Васька была вся в слезах. Я вытер ее мокрые щеки.

— Ну ты чего, маленькая? — спросил я.

Она замотала головой и зарылась в мои объятия.

А уже через час перед посадкой на рейс домой Кирилл сообщил, что Ядреный снова стал самым популярным по количеству запросов в сверхсети.

Василиса заметила:

— Я всегда знала, что свяжу свою жизнь со звездой.

Ксю подняла взгляд к потолку зала ожидания.

Что? Чужая любовь глаза колет? Но я все равно скажу:

— Спасибо, Ксю.

— Не за что. — Девушка обхватила себя руками, ей было некомфортно. — А можно меня не лечить больше в психушке? Я поняла, что вы нормальные.

Мы все переглянулись.

Альбина сказала:

— Думаю, с этим можно будет что-нибудь сделать.

Ксю заметно расслабилась.

— Не забудьте пригласить на свадьбу. И я хочу всех помнить. Особенно своего защитника.

— Сашка точно будет другом жениха, — пообещал я.

— А Ксю — подругой невесты, — подхватила Василиса.

Все засмеялись.

Альбина заметила:

— А где предложение?

— Не за горами, — улыбнулся я, посмотрев на Василису так, что она смущенно отвела взгляд.

Не за горами. Обещаю.