Обвести вокруг хвоста

Глава 12

День был прямо как в кино.

Бежала-очнулась-вечер.

Я и подумать не могла, что в обычной общаге столько дел! Хотя общага-то как раз необычная.

Так что кроме стирки, мытья окон и тому подобных хозяйственных дел нам пришлось: разнимать драку фамильяров, причем таракан пытался набить морду здоровенной овчарке, и небезуспешно; вылавливать скелеты крыс, сбежавших от одной рассеянной некромантки; оказывать первую помощь застрявшему в стене привидению…

К вечеру я валилась с ног.

Расследование? Какое там! Мне присесть было некогда.

Вдобавок ближе к вечеру объявилась уже знакомая компания: Эрик Поссет сотоварищи.

– Мы в гости, – нагло заявил Эрик, щуря бесстыжие глаза. Он недавно побрился и благоухал одеколоном. – Правилами не запрещено.

Кикка пожевала губами. Очевидно, визиты и впрямь не возбранялись.

– Чтоб до девяти убрались! И без непотребства.

Эрик широко улыбнулся и отдал честь.

– Как скажете. Можем даже дверь оставить открытой. Для, хе-хе, приличия.

Его дружки закивали.

– Идите ужо, – махнула на них полотенцем комендантша, и парни испарились.

Только сверху донеслись радостные взвизги.

– От, окаянные, – вздохнула Кикка, забрасывая полотенце на плечо, и тут же схватилась за поясницу. – Ох ты ж, больно-то как!

Она согнулась буквой "зю" и тихо постанывала.

– В медпункт? – предложила я, мысленно прощаясь с надеждой выпить наконец чаю.

– Ай, – отмахнулась комендантша и стиснула зубы. – Чегой-то они сделают? В нашенском медпункте окромя царапин лечить-то ничего и не могут. Дохтур совсем старенький, да и лекарствиев нету.

"Как это – нет?" – хотела спросить я, но вовремя прикусила язык.

Ну, ректор!

Кикка попыталась распрямиться, но снова застонала.

– Уй! Пойду-ка я, прилягу. Глядишь, платком теплым замотаю, оно и пройдет… А ты, девка, сегодня уж подежурь, лады? А потом две ноченьки я буду.

Я только кивнула и пожелала:

– Выздоравливайте скорей.

Помогла начальнице дойти до небольшого домика в глубине сада и призадумалась. Чуяло мое сердце, что и сегодня без неприятностей не обойдется!

Васька куда-то запропастился. Даже на зов, паршивец, не отзывался! Я бы встревожилась, но по связи доносились лишь отголоски полного довольства жизнью. Загулял, паршивец! Вернется – хвост оторву.

***

Эрик и компания вели себя прилично. Песни не орали, выпивку не таскали, девиц не лапали. Шутили, смеялись – не без того. Но это, как говорил мой бывший начальник, дело неподсудное.

И ушли без четверти девять, вежливо раскланявшись со мною на прощание.

У меня даже между лопаток зазудело. Что-то было не так. Но что?

Я заварила себе еще чаю с какими-то травками, вдохнула ароматный дымок… Да так и замерла. Студенты, которые прошли мимо меня, не пахли. Совсем. А как могут не пахнуть молодые половозрелые самцы в конце трудного дня? Причем поднимались-то они нормальные, так что на супер-пупер магию не спишешь.

Вот оно! Я прищелкнула пальцами и помчалась наверх.

Эти паршивки заперлись изнутри! И не просто заперлись, а еще дверь чем-то подперли.

Ха! Наших людей такой ерундой не остановишь.

Я как следует подналегла – и влетела внутрь вместе с обломками швабры и отчаянным девичьим визгом. Эрик Поссет барахтался на голой девице, которая пыталась из-под него вывернуться. Его голые волосатые ноги и задница смешно дергались…

Судя по звукам, друзья-приятели были в соседней комнате. И тоже, кхм, не скучали.

Застуканный на горячем (точнее, на горячей) Эрик наконец сумел распутаться с девицей. Она метнулась к шкафу и затаилась за ним.

– Оденьтесь, студент Поссет! – мрачно велела я, намеренно перейдя на "вы", и отвернулась. – Даю вам пять минут, чтобы привести себя в порядок.

И как мне теперь, позвольте узнать, это развидеть? Парень был, кстати, хорош. Только – на мой вкус – чересчур волосат.

– А если не оденусь? – с ленцой протянул он.

Эрик сидел на постели, вытянув длинные ноги. Он соизволил лишь прикрыть одеялом низ живота. Растрепанный, губы зацелованные, тестостерон аж из ушей прет.

– Будете разговаривать с ректором прямо так? – почти искренне удивилась я. – Все-таки решили жениться?

У бедняги отвисла челюсть.

– Я не против, – пискнула девица из своего угла.

Эрик дернулся, кажется, лишь теперь о ней вспомнив.

– Не на вас, – отрезала я. – Увы. Дядя позора не простит…

– Какого еще позора? – мрачно спросил "дядя" за моей спиной.

Ыдрын, чтоб тебя! Второй раз это уже не смешно.

Девица за шкафом, кажется, грохнулась в обморок.

– Студент Поссет, – прогудел Ыдрын так, что в комнате задребезжали стекла. – Что здесь происходит?

За стенкой охнули и, похоже, перестали дышать. Орк дернул ухом, однако явно решил оставить их на сладкое.

– Эм, – очень умно сказал Эрик.

И когда он успел закуклиться в это одеяло так, словно пытался выпорхнуть из него уже бабочкой?

– Ашило? – повернулся ко мне Ыдрын.

Мощный. Сердитый. Аж сердце екнуло.

Руки сами собой вытянулись по швам, и я отрапортовала:

– Студенты пришли в гости к девушкам. Обещали уйти в девять, но…

Я замялась, потому что не знала, как это назвать. Призраки? Фантомы?

– Но? – повторил Ыдрын и бросил на Эрика такой взгляд, что тот втянул голову в плечи.

– Вышли иллюзии, – вздохнула я, подобрав наконец нужное слово.

– Как ты могла распознать?! – взвыл Эрик. – Ты же не маг!

Ыдрын бросил на него нехороший взгляд, и Эрик притих. Только сопел, как сердитый еж.

– Они ничем не пахли, – честно сказала я.

Когда мой второй муж закладывал за воротник, шифровался он виртуозно. Выкуривал подряд несколько сигарет, съедал лимончик, еще и одеколоном поливался, да поядренее. Ни один полицейский за таким шлейфом перегара бы не распознал… А я именно на этом муженька и ловила. Прячешь? Значит, есть что!

Уголок рта Ыдрына дернулся, а Эрик застыл с раскрытым ртом.

– Не пахли, – слабым голосом повторил он и хлопнул себя по лбу. – Вот я дура-а-а-к!

– Согласен, – кивнул орк и оскалился. – Марш с глаз моих! Поговорим утром.

Эрик испарился вместе с одеялом. Только забытая одежда осталась кучкой лежать на полу.

– Пойдем, – вздохнул Ыдрын и позвал: – Эй, кто-нибудь! Приведите в чувство эту обморочную. Ну и остальных.

– Остальных? – я потерла лоб, стараясь не улыбаться. Очень стараясь. Только губы сами собой разъезжались.

– Смейся уже, – разрешил он хмуро. – Я тоже не знаю, плакать или смеяться. Я-то думал, мозгов у наших студенток хоть немного побольше. А они опять…

И рукой махнул.

– То есть выводы они не сделали?

– Почему же? – Ыдрын был сама язвительность. – Сегодня они обвешались амулетами, прежде чем, так сказать, двинуться на штурм.

Я представила голых девиц в бусах, подкрадывающихся к Ыдрыну… и сложилась пополам от хохота.

– Не помогло? – выговорила я сквозь смех.

Орк выразительно потер костяшки пальцев и ухмыльнулся.

– Против лома нет приема!

Против дрына, видно, тоже.

– Там у меня чай заварен, – вспомнила я, отсмеявшись. – Будешь?

А он и не подумал отказаться. Сказал просто:

– Буду.

И улыбнулся.

***

– Ты понравишься моей маме.

Сказал и умолк. Смотрит, скалится… Гад!

Нельзя так с девушками. У нас мысли всякие зарождаются. Надежды глупые.

Хотя молоденькая девица, пожалуй, такой прямоты бы испугалась. И перспективы. Свекровь, да еще и орчанка?..

Но я-то не первый раз замужем!

Так что лишь бровь приподняла.

– Потому что накормила?

И от бутерброда откусила. Еще бы вкус хоть почувствовать! Как будто картон жую.

Спокойно, Антонина Васильевна. Спокойно! Когда вы в последний раз эдак разволновались? Когда налоговая прикатила с комплексной выездной проверкой? Когда начальник фиктивный договор на многие тыщи чуть не подмахнул?

Ыдрын окинул взглядом опустевшие тарелки из-под ветчины, сыра, пирожков. Хмыкнул одобрительно.

А что? Не пустой же чай хлебать! Особенно после таких нервов.

– Потому что ты сильная, храбрая, умная…

– Еще скажи, красивая, – фыркнула я и отпила чаю. А ладошки-то вспотели! Стыдно, Антонина Васильевна. В ваши-то годы от комплиментов таять.

Браслетик я, кстати, сняла. И сидела как есть: рыжая да тощая.

– И скажу, – Ыдрын упрямо мотнул головой и вдруг за руку меня цапнул.

И вот сидим мы, как школьники. За ручки держимся. Краснеем.

Я кашлянула и сказала:

– А что врать нехорошо, тебя мама не учила?

Боже ты мой! Это мой голос? Хриплый, срывающийся?

Влипла.

Ыдрын упрямо мотнул головой и ладошку мою погладил.

– Ты не ответила. Насчет свидания.

Ну да, не ответила. Потому что в кабинет вломился проректор с каким-то срочным вопросом. Я и удрала под шумок.

– В ресторан пойдем? – спросила я насмешливо. Кто бы знал, какой ценой далась мне эта насмешка! – Или по парку гулять?

Стара я уже для эдаких кунштюков. Пусть даже тело молодое, но мозги-то прежние остались!

А что гормоны через уши едва не плещут – так это дело такое. С таким, как Ыдрын, лучше в романтику не играть. В таких влюбляются не на ночь-другую. Навсегда. И что с этим прикажете делать? Потом, когда наиграется?

Орк улыбнулся, но глаза его были серьезны.

– Сначала я собирался пригласить тебя на бал.

Какая девчонка не мечтает о бале? Чтобы платье, и украшения, и шампанское, и танцы. Сказка, пусть даже на одну ночь.

Только я, увы и ах, давно не девчонка.

– Сначала? – повторила я и попыталась ладошку отобрать.

Ха! Так он и отпустил.

Головой мотнул. Спросил вдруг:

– Ты любишь борщ?

– Что?! – моргнула я. Может, послышалось?

Но Ыдрын повторил – нежно, напевно:

– Борщ. Такой наваристый мясной суп с овощами, наше традиционное блюдо. Символизирует переход от кочевья к оседлому образу жизни, благодаря чему в рационе орков появились овощи. Ну и… – он чуть смутился. – Это вкусно. Хочешь, сварю? Я умею.

Нашлось, нашлось таки общее между нашими мирами! Интересно, рецепт отсюда к нам принесли или от нас сюда? Или вообще "идеи в воздухе витают"?

Хотя какая разница?

Вспомнился Коленька, мой третий муж. Вечно он требовал, чтобы еда была домашняя и свежая. И этим самым борщом вчерашним попрекал! Я тогда только-только главбухом стала, домой приползала хорошо если к полуночи. И к плите вставала, м-да.

Ни один из моих благоверных мне даже паршивую яичницу мне не поджарил!

А тут – борщ.

Надо брать!

***

Орк давно ушел. Я сидела в кресле-качалке и бездумно таращилась в окно. Плед на плечах, чай на столе… И полный хаос в мыслях.

Я ведь не девчонка, чтобы верить в любовь до гроба. Пепел разочарований толстым слоем покрыл мои мысли.

И все-таки я попробую. Не зря ведь судьба дала мне вторую жизнь? Глупо получить новый шанс – и профукать?..

Перевалило за полночь. Студентки давно разбрелись по комнатам. Все затихло, лишь в холле мерно тикали часы. За плинтусом шуршала мышь. За окном накрапывал дождь.

И где в такую погоду носит Василия? Хотя котик уж точно не мокнет, я в него верю.

Может, почитать? Уветка сдержала обещание и передала мне энциклопедию. И надо бы изучать мир… Только в голову упрямо лезли мысли… Всякие.

Ну что ты будешь делать?!

Рассердившись, я захлопнула книгу. Откуда-то снизу, будто эхом, донесся глухой звук. И женский визг – приглушенный, как будто бедняжке пытались зажать рот.

Что за?..

Шум. Возня. Визг.

Снизу!

А что у нас внизу, в подвале? Прачечная, бойлерная, кладовки. Людей в этот час там быть не должно!

Неужели не всех студентов прогнали? Кто-то притаился, а после затащил одну из девчонок вниз и…

Я размотала плед и выбралась из теплого кресла. Цапнула со стола тяжелый медный кофейник – чем не оружие? И на цыпочках отправилась вниз.

Тихо скрипнула дверь. Лампочка над ступеньками теплилась еле-еле. Я сделала шаг, другой.

Возня в прачечной стала громче. Что-то упало. Взвизг.

Я ускорила шаг и… Споткнулась?

Да нет же! Меня толкнули.

Я выставила руки, отчаянно пытаясь удержаться… А потом в голове вспыхнула боль. Звон кофейника.

"Куда ты, дура, полезла?!"

И стало темно.

***

– Дорогая, – басил кто-то у меня над головой, – не нервничай!

Так и просилось "в твоем положении это вредно".

– Не нервничать?! – взвизгнула "дорогая". – Ты что, не понимаешь? Она тут шныряла! Разнюхивала!

– Что с того? – ответил он хладнокровно. – Против нас доказательств нет и быть не может.

– Ты так в этом уверен?!

А нервишки у нее пошаливают. Вон какой голос истеричный. Валерьяночки попить, настоечек каких. Может, предложить рецептик?

Хотя от нечистой совести зелья не помогают. Тут только гильотина… Тьфу, то есть чистосердечное признание.

– Конечно, – заявил он с завидным спокойствием. – Мы ведь его не убивали.

Не буду пока шевелиться. Погрею уши. Интересно, мои показания о подслушанном будут считаться?

Она издала смешок.

– Ты что, идиот? У нас был мотив.

Судя по звуку, "дорогая" принялась нервно ходить туда-сюда. Цокот каблуков эхом отдавался в висках.

Чем эта парочка меня приложила? Шишка точно будет. Хорошо еще, не сотрясение мозга. Сотрясать нечего, м-да. Это же надо – попасться в такую примитивную ловушку!

Сколько раз я видела, как героини в кино лезут в одиночку проверять, что там шуршит? И хоть раз – хоть раз! – у них хватало ума предупредить остальных? Вот и у меня не хватило. Зато у меня есть: а) амулеты б) фамильяр. Так что ничего серьезного мне не грозит. Можно слушать дальше.

– Не глупи, – из его голоса исчезла мягкость. – Алис, ты всегда была склонна к экзальтации, но это уже перебор! Нас могут обвинить разве что в похищении этой девицы. Но можно отнести ее на место и сделать вид, что она просто упала и ударилась…

– Нет! – взвизгнула она. – Пусть сначала вернет пипидастр!

Опять за рыбу гроши, как говаривала моя бабушка. Вбила себе в голову, что пипидастр у меня – и не переубедишь.

Честно скажу, кое-какие соображения на этот счет у меня были. Но с какой стати я должна делиться ими с этой истеричной бабенкой?

Он лишь вздохнул. Тяжко-тяжко, так что впору посочувствовать.

Пожалуй, пора мне "очнуться".

– Можно потише? – попросила я недовольно и глаза разлепила. – Вы ругаетесь, как супруги со стажем.

У проректора Никсона стало такое лицо…

– Откуда ты?.. – выпалила Алисия Поссет (или уже Никсон?) и схватилась за шею.

– Ай-ай-ай, – покачала головой я. – Даже до конца траура не утерпели? Хотя… Вы ведь двадцать лет ждали, так что ничего удивительного.

– Откуда? – повторила вдовушка растерянно и губу прикусила.

– Очевидно же, – я неловко дернула плечом. Руки связаны за спиной, зато ноги вроде бы свободны.

"Хозя-я-я-яйка! – взвыло в голове. – Ты жива!"

Да-да, я тоже этому рада. Только трудновато разговаривать одновременно мысленно и вслух.

"Т-с-с! – шикнула я. – Не мешай."

Пауза. Потом фамильяр сказал обиженно:

"А мы тебя спасать думали… Ты где вообще?"

Хороший вопрос. Где я?

Я скосила глаза… Пустая аудитория? На полках покрытые пылью реторты и горелки, на стене разномастные котелки, под потолком вытяжки.

Кажется, мы в старой лаборатории. Когда-то здесь кипела жизнь, теперь же студенткам вполне хватало классов в главном корпусе. Так что верхние этажи заперли до лучших времен.

Продумано, кстати. Как говорится, хочешь что-то спрятать – прячь на видном месте.

И не будь у меня туза в рукаве – или в голове? – шансы мои были бы невелики.

"Спасайте, – разрешила я милостиво. – Но попозже, ладно?"

– Кричать бесполезно, – негромко сказал проректор, проследив за моим взглядом. – Лаборатории звукоизолированы. Кстати, ваши амулеты мы отобрали.

Он кивнул на соседний стол, где под стеклянным колпаком высилась горка. Колечко Кикки, зуб Ыдрына… и браслет Уветки.

Мать моя, первичная документация! Каюк маскировке. И точно, по плечам моим рассыпались рыжие космы. И родненькие мослы торчат.

– Думала всех обмануть? – усмехнулась вдовушка и уперла руку в бок. – Не вышло. Ты попалась!

Голос такой довольный, будто уже предвкушает, как будет меня пытать. Пирожками.

– Как вы догадались? – осведомилась я, пытаясь устроиться поудобнее.

Глупая затея. Как можно поудобнее лечь на голом столе? К тому же связанные руки онемели и наверняка еще добавят неприятных ощущений.

Проректор почесал лоб и отбросил с лица смоляные кудри. И не заподозришь, что крашеные.

– По правде говоря, никак. Мы просто хотели…

Он заколебался, и я закончила понимающе:

– Шантажировать Ыдрына племянницей?

– Откуда?.. – выдала свое коронное вдова.

Она вообще думать умеет? Или просто красивая?

– Очевидно же, – я завозилась, попробовав сесть. С трудом, но мне это удалось. Я свесила ноги со стола и смерила эту парочку насмешливым взглядом. – Ыдрын занял кресло ректора, которое вы уже числили своим. Как заставить его уволиться, а в идеале убраться в родные степи? Шантажом? Силой? Угрозами? Но попробуй заставь большого и сильного орка! И тут милая малышка Ашило, такая слабая и уязвимая.

И хмыкнула, представив. Вдовушка обшаривает мое бесчувственное тело, снимает один за другим амулеты. И вдруг легким движением руки юная орчанка превращается… превращается в костлявую рыжую ведьму. Сюрприз!

Я пошевелила пальцами босых ног и поежилась. От пола тянуло холодом, по комнате гулял сквозняк. Б-р-р-р!

– Зачем ты вообще с ней откровенничаешь? – спросила Алисия нервно. – Пусть скажет, куда спрятала пипидастр, и может убираться.

Так я и поверила. По глазам видно, эта не упустит возможности сунуть мне иголки под ногти.

– Никуда не прятала, – сказала я честно. – Может, объясните, почему вы решили, что у ректора был роман именно со мной?

Надо же, я перестала различать "я" и "Тонья". Не запинаюсь даже.

Она сморщила безупречный носик.

– Ты меня за дуру держишь?

Я чуть не брякнула "Да!"

– С чего вы взяли? – ответила сдержанно.

Проректор же поспешно отвернулся, пряча улыбку.

Ведь умный же мужик! Пусть и слишком амбициозный. И чего он в эту кретинку втрескался? И покойный ректор на ней женился! Умеют, умеют некоторые мужиками крутить. Хотя красотка, ничего не скажешь, а в юности наверняка была – глаз не отвести.

Она поджала губы.

– Муж сам мне сказал. А потом я ходила к прорицателю. Хотела спросить… Не важно. Он сказал, что душа моего мужа рядом с тобой!

Серьезно? Может, бедняга вокруг меня привидением вьется, а я знать не знаю?

Мне всегда говорили, мол, черствая ты, Антонина. К тонким материям нечувствительная. Стихов не понимаешь, о душевных переживаниях мужа не беспокоишься. А мне было когда? Я впахивала сутками, чтобы ипотеку выплатить.

– Так и сказал? – уточнила я осторожно и глаза скосила. Нет, ничего не колышется.

Хотя вряд ли, если подумать. Зачем бы ему летать за мной? Извиниться, что оболгал бедную девушку? Но каков гад, а? Наврал жене с три короба, а мне теперь расхлебывать.

– Да! Оракул сказал, что душа моего мужа рядом с Тоньей Подорожник.

А-а-а-а! Выходит, беднягу ректора затянуло в ритуал?

Говорить об этом сладкой парочке явно не стоило.

– За что вы так его ненавидели? – спросила я, глядя прямо в глаза проректору. – Я верю, что вы не убивали. Но хотели, верно?

На щеке у него дернулся мускул, но Никсон прямо встретил мой взгляд.

– За что я, по-вашему, должен его любить? Его отец был моим старым другом. Мы вместе сделали многое, чтобы академия процветала… А потом он погиб, погиб из-за глупейшей случайности! И все наши труды насмарку.

Я кивнула.

– Он получил вашу академию и вашу любимую женщину. Обидно, правда? А ведь ему не было нужно ни то, ни другое.

Проректор криво улыбнулся.

– Вы очень проницательны, Тонья.

– Почему вы не женились на Алисии? – спросила я, торопясь заполнить последние пробелы.

Сдается мне, что котик долго не выдержит.

– Я уже был женат, – вздохнул он. – И овдовел лишь год назад. Развод стал бы скандалом, на это мы пойти не могли.

– А обстоятельства поджимали, – хмыкнула я. – Спасибо, теперь понятно.

Алисия вдруг оскорбилась. Глаза сощурила, прошипела:

– Осуждаешь? На себя посмотри! Сначала с одним ректором любовь крутила, а теперь на нового переключилась?

Любовница по наследству? Звучит.

– Ректороманка, – согласилась я ехидно и поерзала на жестком столе. – Так что вы дальше со мной делать собираетесь? Раз о пипидастре я ничего не знаю и для шантажа Ыдрына непригодна.

– Почему это непригодна? – вскинула голову вдовушка. – Думаешь, он любовницей меньше дорожит?

У меня засвербело в носу. Только почесать его – связанными руками! – я никак не могла.

– Должна вас огорчить, уважаемая. Ыдрын мне не любовник и вряд ли мной особенно дорожит…

"Это как сказать, – прорезался вдруг котик. – Вон как копытом бьет! Все ногти изгрыз".

"Погодите еще минуточку! – взмолилась я. – Интересно же."

– Дорогая, – сказал проректор и нос потер. – Думаю, мы совершили ошибку. Если госпожа Тонья обещает забыть об этом, кхм, маленьком недоразумении…

– Обещаю, – сказала я с готовностью и голову к плечу склонила. – При условии, что вы отзовете призрачных гончих.

– Каких еще гончих? – удивился он и перевел взгляд на "дорогую". – Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Прозвучало жестко. С нажимом. Сдается мне, что если проректор Никсон поднапряжется, то сумеет-таки обуздать эту дикую кобылицу.

В душе вдовушки (или все-таки новобрачной?) явно происходила борьба.

– Я пошутила! – выпалила она наконец. – Просто хотела ее припугнуть. А что она?..

И глазками повлажневшими – хлоп. И губками дрожит, точно вот-вот разревется.

Детский сад, штаны на лямках.

"Вася, – позвала я устало. – Фас".

"Щас!"