По закону сломанных ногтей

Глава 26. Пустоши

Казалось, их лошади умеют ходить по воде. Весь путь от одного острова до другого они шли прямо по водной глади и, только спрыгнув на сушу, Макс понял, что всё это время они шагали по каменному мосту, скрытому от глаз волнами.

— Как построили этот переход? — спросил он, подёргав перила, с одной стороны ограждавшие блестящую от воды каменную полосу.

— Руками, — усмехнулась Мэга. — Не отставай!

Она вела уставшего коня под уздцы. Остальные девушки продолжили свой путь верхом и скоро скрылись из вида.

— Тяжёлый ты, ковбой, — она погладила по лоснящемуся боку коня, но обратилась к Максу. — Седло не болит?

— Есть немного, — он встряхнул уставшие ноги. Сидеть на голой лошадиной спине было трудно. — Мне не привыкать.

— Часто на коне?

— Можно и так сказать, — улыбнулся он. — Только конь у меня железный, двухколёсный.

Она задержала на нём взгляд, но промолчала.

Макс огляделся по сторонам. Безжизненный пейзаж. Со всех сторон скалы, разных очертаний и размеров в синем тумане ночи. Тропинка между ними не узкая, но холод пробирал до костей, и Макс невольно держался ближе к коню.

— Это что, снег? — он удивлённо уставился под ноги.

— В горах осенью это обычное явление. Но это не снег, всего лишь иней.

Он с недоверием посмотрел на лёгкое платье девушки, мокрое по подолу. Она проследила за его взглядом:

— Ты же знаешь, как меня согреть?

Макс проснулся от треска огня в камине. Во всяком случае, сначала он подумал именно так, но потом услышал плеск воды, и пытаясь сопоставить этих два несовместимых явления — огонь и воду — открыл глаза.

Больше всего эта комната напоминала пещеру. Сводчатый каменный потолок, грубо отёсанные стены, матрас на полу, звериные шкуры. Камин, скорее очаг. Уютно потрескивающий хворост на раскалённых камнях. И ни одного окна.

Он потянулся. Всё тело ломило. Но усталость была такой приятной, как после хорошей тренировки. Он улыбнулся, вспоминая эту физкультуру с Мэгой, и снова услышал плеск воды.

Осторожно ступая по тёплой плитке пола, он пошёл на звук и в бирюзовой воде купальни обнаружил девушку.

— Который час? — спросил он, опуская ноги в бассейн.

— Не знаю. Утро, — ответила она, и поднырнув, положила руки ему на колени. — Присоединишься?

Горячая насыщенная солями вода термы не просто давала ощущение свежести, она возвращала к жизни. И от прикосновений смуглого гибкого тела девушки простреливало электрическим разрядом по всему позвоночнику, от копчика до затылка.

— Эй, эй, ковбой, — он слишком резко прижал её спиной к бортику.

Но он уже опускался губами вниз по шее к ямочке между ключицами, и она откинула голову и мягко подалась к нему в воде, вжимая в себя ногами его ягодицы.

Он чувствовал, как упруго тыкаются ему в грудь её соски и сжал их руками. С того самого дня на площади он нередко вспоминал их вызывающую твёрдость.

Стены грота поглотили её стон. Глухие удары сердца о рёбра, горьковатый вкус воды на губах. Он отпустил девушку, развернулся и, раскинув руки, опёрся затылком о холодный камень.

После тяжёлой ночи и её продолжения в горячей ванне, у Макса возникло стойкое желание упасть и проспать пару суток, но ему принесли одежду и велели подниматься. Он уже не обращал внимания на то, что ему указывают. Им помыкали с самого первого дня на островах. Удивило то, что они полночи шли в гору, чтобы добраться до этой пещеры, а всё равно оказались у подножия очередных неприступных скал.

И снова крутой подъем вверх по выдолбленным ступеням. На маленькой смотровой площадке Макса едва не сдуло ветром вниз, но открывшаяся перед ним картина поражала воображение. Словно расчерченные чьей-то невидимой рукой все склоны были испещрены ступенями. Они закручивались вниз по спирали, образуя огромные воронки.

— Кимберлитовые трубки? — спросил он. На этом его познания в геологии заканчивались.

— Рудники, — сказала Мэга. — Карьеры для добычи камня и руды. Шахты. Впрочем, шахты я ещё тебе покажу. Как и метало-плавильный завод.

Ветер пронизывал насквозь, несмотря на тёплую кожаную одежду и меховую накидку, в которую его нарядили. Но Макс смотрел на лицо девушки и не смел жаловаться. Тоска в её глазах при взгляде на эти безжизненные пустоши. Груз ответственности, непосильное бремя власти и боль за свою страну. Всё это он уже видел в глазах другой королевы. Ири, королева Лесных фурий, так же высоко держала подбородок и прямо спину. Любая корона на поверку оказывается намного тяжелее, чем кажется.

Он ещё раз посмотрел на этот космический пейзаж, и теперь карьеры показались ему шрамами на теле их земли, не заживающими в сердце королевы.

Спускаясь вниз, они немного не дошли до исходной точки, когда дорогу им перегородил худой, но мускулистый парень. Поигрывая мышцами и бряцая оружием, он стоял, широко расставив ноги и смотрел на Мэгу вызывающе.

— Не думал, что ты его всё-таки притащишь.

Его выставленный вперёд подбородок и презрение в голосе Максу совсем не понравились, и он невольно выпрямил плечи, готовясь к стычке.

— Не твоя забота думать, Гай, — посмотрела на него Мэга как на навозного жука и сняв с себя подбитый мехом плащ, бросила ему в руки. — Отдай ему одежду, — сказала она через плечо Максу. — Внизу будет жарко.

Макс постарался выполнить приказ как можно вежливее, но парень сам недовольно вырвал у него из рук меха.

Они спустились в столовую, расположенную под просторным каменным сводом. Пропахшая едой, эта комната поразила Макса своим аскетичным дизайном. Основательные деревянные столы и лавки, отполированные локтями и пятыми точками многих поколений едоков. Простая медная посуда. Характерное лязганье ложек по тарелкам. Любопытные взгляды, которыми сопровождали его немногочисленные едоки, в-основном женского пола. Их мускулистые плечи говорили о том, что эти женщины привыкли или сражаться, или тяжело работать.

Королева села за один из столов и, к удивлению Макса, к ним как ни в чём ни бывало присоединились Гай и ещё две девушки, из тех, что сопровождали их ночью.

— Ешь, — сказала Мэга, когда Максу подали что-то вроде тушёного мяса с фасолью, большой кусок хлеба и кружку неизвестного горячего пойла.

— Это завтрак? — он неуверенно ковырнул ложкой коричневое месиво.

— Это еда, — ответила одна из девушек.

— Есть новости? — спросила Мэга, отхлебнув из своей кружки.

— Все неутешительные. Из-за карантина снова подняли оплату за провоз по мостам. Теперь все груза хотят взвешивать и обмерять. Если раньше это была единая цена за любую гружёную телегу, то теперь будут считать по весу груза.

— Но Дрим торгует лёгким бамбуком, Форк дутым стеклом, — нахмурилась Мэга. — и только у нас неподъёмный камень и железные чушки. Получается это закон против нас?

— Бамбук решили мерить по объёму и цену за куб установить свою. Как говорят фурии, сейчас его скупают за цену вдвое меньшей той, за которую придётся ввозить.

— А стекло, кстати, не такое уж и лёгкое, — подал голос Гай.

— Заткнись, а? — осадила его королева, и он как ни в чём ни бывало продолжил с аппетитом есть.

— Надеюсь это все плохие новости? — посмотрела на девушку королева, но та отрицательно показала головой.

Мэга припечатала к столу свою кружку и обречённо покачала головой, разрешая девушке продолжать.

— Обрушились подпорки в одной из шахт.

— Сколько? — прикрыла глаза рукой королева.

— Пять человек, но все живы. Только ушибы, у одной перелом ноги, но заживёт.

— Какая шахта?

— За Годючьей норой, — пояснила девушка.

— Я же запретила в ней работать, — гневно смерила её взглядом королева. — Там давным-давно всё сгнило, она обваливается третий раз. Кто разрешил отправить туда людей?

— Никто не разрешал, Мэг. Но ты же знаешь, там эти прозрачные камни. Люди пытаются заработать. А акулы дают за них неплохие деньги.

— Странно, — хмыкнула Мэга. — Ты хочешь сказать, что на Форке мало своего стекла? Зачем они скупают эти крошечные кристаллы?

— Я извиняюсь, — подал голос Макс, — эти кристаллы, они случайно не такой правильной ромбической формы?

— Сейчас, — сказал Гай и полез за пазуху. Из кожаного мешочка на шее он достал камешек и протянул его двумя пальцами Максу.

— О, да, именно об этом я и подумал, — сказал Макс, рассматривая настоящий алмаз. — Стекло определённо красивее.

— А мне нравится, — обиделся Гай, убирая своё сокровище. — Зато стекло дорогое, а эти, можно сказать, под ногами валяются. Вот закажу из него кольцо и сделаю Лаэр предложение. Пойдешь за меня, Лаэр?

Он посмотрел на девушку, которая делала королеве доклад, и счастливо оскалился. Она больно толкнула его локтём в бок:

— Да иди ты, Гай, со своим предложением. — Вторая девушка прыснула со смеха. — Вон, Хлою охмуряй. У меня и без тебя забот по горло.

— Я, между прочим, Мэге брат, — обиделся парень. — А значит, во мне тоже королевская кровь. Так что я жених завидный.

— Ой, сиди ты, жених, — махнула рукой Лаэр.

— Так, — прервала их Мэга, которая всё это время о чём-то сосредоточено думала. — Лаэр, Хлоя, поставить у Гадючьего гнезда охрану. И везде, где добыча запрещена, а в шахты идут за этим мутным стеклом, тоже поставить вооружённых людей. Выручат по паре мопсов, а мне на их лечение или похороны потом сотни выделяй.

Она встала и пошла, и только перед самым выходом оглянулась и кивком позвала за собой Макса.

Глаза резало от яркого солнца. А от по-летнему душного воздуха Макс сразу вспотел. Он снял с себя кожаную куртку, пока они шли вдоль стены, с одинаковыми окнами бойниц. На склоне, покрытом тщедушной травой крепкозадые пастушки следили за табуном лошадей.

— Я вижу у вас здесь тоже матриархат, — обратился Макс к королеве, невольно сравнив её точёную фигурку с фигурой кривоногой девушки, что подвела королеве коня.

— У нас здесь острая нехватка рабочей силы, — отрезала она. — А мужская она или женская не столь важно.

Пока он оседлал того коня, что выделили ему, пока под насмешливым взглядом кривоногой выдержал его отчаянные попытки сбросить седока, пока справился с брыканием, не давая коню опускать голову, от королевы осталась только точка на горизонте. Но Макс не зря проводил летние каникулы у деда на конюшне, не зря постигал эту тяжёлую науку. Вот уж не думал, что этот опыт ему когда-нибудь пригодиться. Помянув давно умершего старика добрым словом, он пришпорил коня и догнал королеву.

— Громобой?! — удивилась королева, когда он с ней поравнялся. — Самый норовистый жеребец в нашем табуне. Но ты ему, я смотрю, понравился.

— Да, он мне тоже, — ответил Макс, и королева улыбнулась, оценив его невозмутимое лицо.

Макс думал, они поедут на рудники, но они снова поползли по серпантину в горы. Когда со скрипом за ними захлопнулись крепкие ворота, он подумал, что они в монастыре.

Закутанная в чёрное по самые брови женщина так внимательно рассматривала его, что он невольно потянулся поправить пятернёй свои растрёпанные волосы. Королева молча стояла рядом и ждала, когда это очередное испытание для него закончится. Наконец, женщина коротко кивнула ей и повела их вглубь узкими извилистыми коридорами, выдолбленными в скале. Потолки в них были такими низкими, что пару раз в темноте Макс приложился лбом об очередной проём. Он вышел последним, потирая ушибленную голову.

Маленькая комната с двумя зарешеченными окнами с двух сторон от небольшого стола и массивным деревянным стулом перед ним.

— Вижу у вас не так плохо с деревом, — сказал он, пытаясь отодвинуть неподъёмное кресло, похожее на трон.

— Да, когда-то этот остров был покрыт лесами, а не воронками месторождений, — ответила королева, глядя в маленькое окно.

Она вздрогнула, когда монахиня бухнула на стол фолиант в старинном деревянном футляре. Мэга собственноручно повернула в замке, протянутый ей ключ и извлекла на свет альбом.

Макс смотрел на него с недоумением. Обычный школьный альбом для рисования. С какими-то японскими мотивами на обложке. Лисёнок любит такие, для акварели, с плотными белыми листами, за то, что рисовать в них можно чем угодно, даже фломастеры не просвечивают. Макс купил ей не один такой. Он невольно положил руку на кулон. От воспоминаний о сестре и той жизни, что осталась где-то там, неизвестно где, комок встал в горле.

Альбом был не новый, изрядно потёртый, с загнутыми уголками, отпечатками грязных пальцев и следами шариковой ручки на обложке. Он протянул к нему руку — почему-то все ждали, что это сделает именно он.

И да простят его эти женщины, когда, открыв первую страницу, он, поправ все правила приличия, сел на монументальный стул. С гладкого листа на него смотрел его собственный портрет.

Ещё такой юный, лопоухий, с короткой стрижкой, перерисованный с фотографии. Макс пытался вспомнить сколько ему там лет. Двадцать? Двадцать один? Да, тогда, чтобы казаться взрослее, он начал отращивать усы и бороду.

Он листал альбом и уносился в прошлое. В своё прошлое, в то, которое он не хотел вспоминать.

Он в свитере на замке с высоким воротником. Он купил его сам и он так нравился Верочке. Весь пропитанный её кровью, Макс сжёг его на пустыре в старой бочке вместе с фотографиями.

Его старый байк с пузатым шмелём на проволочке, прикреплённый к зеркалу. Шмель оторвался во время падения и Макс поднял его и сунул в карман. Он сгорел в той же бочке. Помятый байк он отдал с расчётом на то, что больше никогда его не увидит.

Но кто-то помнил это и рисовал. Он перевернул страницу и замер. Эту фотографию он не сжёг. Он помнил, когда её сделали, помнил, как упирался, стеснялся, а она настаивала, смешила его, и всё равно он вышел чересчур серьёзным. У него не сохранилось ни этой фотографии, ни любой другой, на которой была эта девочка. Верочка Пряжкина. Вечно юная и погибшая по его вине.

Стиснув зубы, он продолжал листать дальше.

Она рисовала его лучше, чем он был. В тёмных очках и без. Серьёзным и улыбающимся. В анфас и профиль. С щетиной и без. На байке и на коне. В строгом костюме и рыцарских доспехах. Точными линиями выводила его губы, глаза, нос. Изображая его таким, каким ему никогда не стать.

Он хотел захлопнуть альбом. Это слишком тяжело, это невыносимо. К счастью, следующим рисунком оказался пейзаж. Скалы. Но не такие безжизненные и перепаханные вдоль и поперёк как сейчас, а покрытые лесами. Величественные и строгие, они отражались в большом озере вместе с облаками, позолоченными солнцем. И на самом краю одной из них Макс увидел перевёрнутое вверх ногами изображение монастыря.

— Но это же, — сказал он, тыкая пальцем в рисунок и словно просыпаясь от глубокого сна своих тяжёлых воспоминаний.

— Да, горный монастырь, в котором мы сейчас находимся, — сказала Мэга.

— В чистейшей воде этого озера когда-то даже водилась рыба, — сказала скромная женщина в рясе, вдохнув. — Но леса вырубили, а озеро высохло и превратилось в безжизненную пустыню. Я днём и ночью молила богиню-мать ниспослать нам спасение. И, кажется она меня услышала.

Макс с недоумением посмотрел на Мэгу, она кивнула ему на альбом, и он перевернул ещё одну страницу.

Шахта. Обвалившиеся деревянные подпорки. Осыпавшиеся стены, сплошь искрящиеся разноцветными камнями. Копи царя Соломона выглядели беднее. «Ну, вот же, вот!» — хотел показать им Макс, что они сами не понимают своего счастья. Ведь это драгоценные камни! Но повинуясь нетерпеливому жесту королевы, снова и снова переворачивал страницы, успевая выхватить из них сцены жизни пустошей: табуны лошадей, мускулистых девушек с кирками, гружёные повозки, и — неожиданно! — мужской труп на дне глубокой ямы.

Он отпрянул. Что за больные фантазии были у этой девочки! На краю ямы замер подросток. Гадючья нора — прочитал он подпись.

— Кто это? — спросил он, вглядываясь в анатомически точно прорисованные подробности смерти. Неестественно вывернутая нога, разбитая голова, лужа крови под ней и — он наклонился, чтобы рассмотреть предмет лучше — корона.

— Да, — кивнула Мэга на его ошарашенный взгляд. Наш предыдущий король. Бакстер четвёртый.

— Какая несчастливая цифра, — заметил он. — Бакстер?

— Да, отец нашего короля, Варта третьего погиб в Гадючьей яме шестнадцать лет назад. При странных обстоятельствах.

— А это? — он показал на застывшего на краю подростка.

— Варт третий стал единственным свидетелем того, как он сорвался, — поясняла Мэга.

— Чем же эти обстоятельства странные?

— Тем, что деревянные ограждения оказались подпилены. И с ним оказалась корона, которую он надевал единственный раз в жизни. На свою свадьбу.

— Зачем же он потащил с собой на этот рудник корону?

— Я же говорю, странные обстоятельства. Не отвлекайся, я жду, когда ты наконец, долистаешь, — постучала она ногтями по столу.

И он долистал. Мэга ткнула пальцем: «Вот!» Карандашный набросок. Макс с кулоном на груди.

И это было странно. Когда Верочка погибла, Алиса ещё даже не родилась. Алиса, которая подарила ему эту вещицу. Каким образом Вера нарисовала эту подвеску за несколько лет до того, как он оказался у Макса? Он снова перевернул страницу, надеясь найти ответы на свои вопросы, но дальше листы оказались не закреплены и рассыпались.

Мэга кинулась ему помогать, но её позвала монахиня.

Макс поднял разрозненные листы, но внимание его привлёк только один акварельный рисунок девушки. Он положил его перед собой.

Он знал её. Девушка с кафе. Девушка с самолёта. Девушка с площади. Девушка, которую знал Че. Арина — девушка вокруг которой разворачивались все эти события. Девушка, от портрета которой он пытался, но никак не мог отвести взгляд.

— Макс! — крикнула ему королева. — Иди сюда. Ты должен это увидеть.

Повинуясь необъяснимому порыву, прежде чем встать, он сложил рисунок и положил в карман.

Выдолбленная в скале коморка, в которой читала какие-то молитвы и билась лбом об пол монахиня ярко освещалось. И глубоко неверующий Макс застыл на пороге и сам готов был перекреститься. На выступающем из стены ровном куске мрамора точь-в-точь как на кладбище в полный рост красовалось изображение Верочки Пряжкиной.

Её широкое лицо и короткая шея всегда контрастировали с её хрупкой фигуркой, но на барельефе этого не было видно. А то, что повергло в священный трепет монахиню, а вслед за ней королеву и Макса — это свет. Свет, который лился сквозь прорези в мраморе, делая её лик поистине божественным. Сомнений не осталось, девушка, которая создала этот мир и стала его богиней-матерью — Верочка Пряжкина. Девушка, которую он убил.

Ему срочно понадобился свежий воздух. И найдя выход, он с облегчением набрал полную грудь живительного кислорода. Уставшее солнце уже садилось в скалы. Голова гудела. Что делает он в этом странном мире? Навязчиво пульсировала в висках мысль о возмездии, о расплате за свои грехи. Только это его грехи. Причём здесь эта девушка с кафе? И как она связана с Верочкой?

Он оглянулся, чтобы убедится, что за ним не следят и достал из кармана рисунок. Он обязан её найти.