Полный Шатдаун (ЛП)

ГЛАВА 14

КОЛЛИНЗ

Кэмерон

«Ты можешь взять на себя дополнительную смену в этот вторник? Саймон хочет взять длительный отпуск.»

Я

«Для его отпуска в Мексике?»

Кэмерон

«ДА. В последнее время он много работал сверхурочно, и я думаю, что перерыв ему не помешал бы.»

Приподняв бровь, я набираю ответ Главному Мудаку — никнейм, который я бы с удовольствием использовала для его контакта, но, к сожалению, слишком высок риск, что он это увидит и уволит меня.

Саймон работал несколько раз в две смены, но и я тоже, хотя я не припомню, чтобы Кэмерон предлагал мне длительный отпуск. Может быть, если бы я всё ещё делала ему минет, всё было бы по — другому.

Я бы предпочла больше никогда в жизни не брать отпуск.

Кроме того, мне не помешали бы дополнительные деньги, поскольку наследство от моих бабушки и дедушки почти закончилось, а мои сбережения, похоже, на исходе.

Я

«Хорошо.»

Кэмерон

«Отлично. Начинать нужно будет в семь утра, так как мы заняты весь день.»

Держа палец над телефоном, я собираюсь написать ему, что буду там в восемь, и не раньше, когда мой домофон подает сигнал, я кладу телефон и направляюсь к двери.

— Простите, вы, вероятно, ошиблись квартирой, — тут же говорю я. Я не жду никаких посылок, и у меня редко бывают гости, кроме Кендры или Дженны.

— Это было бы невозможно, поскольку я уже перепробовал все остальные варианты.

Я уже почти вернулась к телефону, когда резко поворачиваюсь при звуке голоса Сойера. Я бегу обратно, мой пульс учащается.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

Наступает короткая пауза, прежде чем он заговаривает снова, его голос звучит неуверенно.

— Поверь мне, я задавал себе тот же вопрос последние десять минут. Мы можем поговорить?

Моё лучшее предположение, что он здесь из — за фотоальбома, за просмотром которого я застала его, когда катала Эзру на мотоцикле, или из — за того, что он выдавал себя за моего парня в прошлую среду.

Я не так уж злюсь за это, как он, возможно, предполагает — по обоим пунктам. Он мог бы найти фотографии и похуже, чем несколько с мотокросса.

А что касается вечера прошлой среды… Я прогоняю чувство, которое пронеслось по моему телу и угрожает появиться снова при воспоминании о том, как он заявлял права на меня перед этим властным блондином.

Дрожащей рукой я нажимаю кнопку громкой связи, моё сердце всё ещё учащенно бьется.

— Эзра с тобой?

— Нет, он в школе.

— Знаешь, когда я давала тебе свой адрес, это было не для того, чтобы ты мог заявиться ко мне без предупреждения.

Из динамика доносится тяжелое дыхание.

— Могу я войти или нет?

Невольно усмехнувшись, я нажимаю кнопку, чтобы впустить его, и открываю свою дверь, распахивая её настежь.

Через несколько секунд появляется Сойер, одетый в красную кепку "Blades", надетую задом наперед, спортивную форму, включающую серые спортивные штаны, и белые кроссовки Nike.

Перепрыгивая через три ступеньки за раз, он останавливается, когда добирается до верха, и видит, что я одета в длинную черную футболку с надписью Metallica и пижамные шорты, хотя он, вероятно, не видит их, поскольку это короткие шортики.

Сойер чешет висок.

— Я...ух... — он умолкает, опустив глаза в пол.

— Предполагал, что я буду одета? — я ухмыляюсь, чувствуя себя незащищенной, несмотря на то, что ранее он буквально был зарыт лицом между моих бедер.

У него беспокойный взгляд, щеки порозовели, россыпь веснушек на переносице стала более заметной.

Он переступает с ноги на ногу и слегка шаркает по полу.

— Я хотел поговорить о том, что произошло.

Я делаю пару шагов назад и держу дверь открытой.

— Мы говорим о том, что произошло в моем гараже или в баре?

— И то, и другое, — растягивает он слова, его южный акцент действует на меня.

— Что ж, давай обсудим это внутри, где нас не услышит половина здания и моим соскам не грозит опасность порезать стекло от холода.

Он снова краснеет.

Боже, это слишком просто.

Когда мы заходим внутрь, я провожу нас на свою простую, но более чем удобную кухню. Благодаря столешнице из дерева, которая служит разделочной доской, и стеллажам из нержавеющей стали эта кухня не похожа на обычную кухню — она сильно отличается от роскошного серого мрамора и полированных шкафов Сойера.

Он останавливается посреди комнаты и разворачивается, чтобы осмотреть моё маленькое пространство открытой планировки. Черный кожаный диван и телевизор стоят в единственной нормальной комнате, которая у меня есть, не считая спальни и ванной слева, хотя двери в обе комнаты закрыты.

Он засовывает руки в карманы, всё ещё не зная, что с ними делать. Он выглядит взволнованным, и я не могу не задаться вопросом, действительно ли это из — за того, что он посмотрел несколько фотографий или спас меня от придурка.

Сжалившись над ним, я хватаю свой халат со спинки стула, который спрятан под моим маленьким обеденным столом на двоих, и набрасываю его. Хотя я не собираюсь снимать напряжение и начинать разговор первой, я хочу услышать, что он хочет сказать.

После долгой паузы его глаза встречаются с моими, на его лице отражается множество эмоций. Я задерживаю дыхание, мне ещё больше становится любопытно, что творится у него в голове.

— Во — первых, я хотел извиниться за то, что действовал за твоей спиной и просматривал эти фотографии. Обычно я не такой человек… — он снимает кепку, проводит рукой по своим явно немытым волосам, прежде чем снова надеть её на голову.

Почему это простое действие так чертовски сексуально?

Прекрати, Коллинз.

— Я не из тех, кто вторгаются в чью — то личную жизнь, — заканчивает он. — Кроме того, я хотел лично поблагодарить тебя за то, как ты отнеслась к Эзре. Я понимаю, ты хотела, чтобы мы держались на расстоянии, и я правда не думал, что он когда — нибудь встретит тебя, не говоря уже о том, что он станет одержимым тобой и твоими мотоциклами, — он усмехается и, морщась, потирает затылок. — Когда я говорю “одержимым”, я имею в виду более любопытный и... — он отпускает шею, и его рука хлопает себя по бедру.

Я бы посмеялась, если бы не чувствовала его неловкость. Парень сейчас едва может связать три слова.

— Не беспокойся о фотографиях, — говорю я, и выражение его лица сразу смягчается. — Что касается Эзры, я имела в виду то, что сказала — он может приходить в мой гараж в любое время, когда захочет. Я думаю, это здорово, что он так увлечен чем — то.

Тепло согревает мою грудь при воспоминании о его волнении. Он ехал сзади на моём мотоцикле, как профессионал, смеясь, а ветер бил ему в лицо.

Сойер кивает.

— Думаю, именно поэтому я шокирован тем, как быстро у него появился интерес к...мотоциклам, не обязательно к тебе. Я имею в виду, ты замечательная.

Он издает смешок, и, честно говоря, я хочу, чтобы земля разверзлась и поглотила нас обоих.

— Я понимаю, о чём ты говоришь, — говорю я.

Сойер улыбается, возвращая руки в карманы.

— Ты всё равно хорошо к нему относишься.

Я приподнимаю бровь и разворачиваюсь к кофеварке, доставая две чашки с полки, расположенной над ней.

— Раз уж ты заявился ни свет ни заря, как насчет кофе?

— Сейчас половина десятого, не то чтобы рано. Я заехал по пути с утренней тренировки.

Я оборачиваюсь через плечо.

— Так ты хочешь или нет?

— Да, пожалуйста, — отвечает он, подходя ко мне.

Я отворачиваюсь, и покалывание, с которым я часто борюсь, чтобы подавить его, появляется снова.

— Я ещё не закончил то, что хотел сказать.

Его горячее дыхание щекочет мне затылок, и я останавливаюсь, готовя кофе.

— Продолжай, — выдыхаю я, нажимая “Пуск”.

Аромат кофе проникает в пространство вокруг нас.

— Посмотри на меня, Коллинз, — говорит он.

Мой пульс учащается, покалывание охватывает все мое тело — от кончиков пальцев до кончиков пальцев ног.

Сильная рука обхватывает моё бедро. Сквозь халат и футболку я не должна была чувствовать тепло его ладони или так ясно помнить, когда она была там в последний раз, когда он просил меня уйти с ним.

Но я всё помню.

— Посмотри на меня, Коллинз, — повторяет его грубый голос.

Кофеварка выключается, и, крепче сжимая меня, он поворачивает меня к себе.

Мы близко, наши тела в нескольких дюймах друг от друга. Покалывание переходит в боль, поселяясь между моих бедер, и я ненавижу, что он оказывает на меня такое воздействие. Для стороннего наблюдателя я, возможно, немного дикая, но в глубине души я всегда контролирую ситуацию. Каждый парень, к которому я прикасаюсь, безопасен, прост и не представляет никакой угрозы для того, как я живу своей жизнью. И, следовательно, моё мимолетное присутствие в их жизни не ранит. Я не хочу причинять боль этому человеку — или его сыну.

Он притягивает меня к себе, мои глаза встречаются с его, и мы оба учащенно дышим.

— Что ты хотел сказать? — я с трудом узнаю свой собственный голос, который звучит намного выше, чем обычно.

Взгляд Сойера скользит по моим губам, а затем возвращается к глазам. Если бы он попытался поцеловать меня, я не уверена, что смогла бы его остановить. Хотя, поскольку он думает, что я не целуюсь, я сомневаюсь, что он это сделает.

Правда в том, что то, что я сказала той ночью, было чушью. Я целуюсь, и за эти годы я целовалась со многими парнями. Это не было слишком личным, потому что не было никаких чувств. Даже после одного или двух свиданий и небольшого секса поцелуй с ними был просто ещё одним действием.

Но поцеловать Сойера, я знаю, это было бы по — другому.

Это заставило бы меня задуматься, когда он сделает это снова; это заставило бы меня сдаться в баре.

— Позволь мне пригласить тебя куда — нибудь, Коллинз. Я видел твоё сомнение в прошлую среду. Ты хотела снова уйти со мной, и я знаю, в глубине души ты хочешь исследовать это, что бы это ни было, — его голос не дрогнул ни на одном слове — резкий контраст с мужчиной, который запинался несколькими минутами ранее.

У меня голова идет кругом, как только просьба слетает с его губ.

— Прости, что?

Нежная улыбка появляется на его полных губах.

— Ты слышала меня, Коллинз. Позволь мне пригласить тебя куда — нибудь. В ресторан, в кино, на мотошоу, даже на прогулку. Всё, о чем я прошу, — это чтобы твое безраздельное внимание было приковано ко мне, хотя бы ненадолго.