Полуночные признания

Глава 14

— Ладно, ладно… — Престон поднимается со своего места во главе стола: Сондра слева от него, а Уинтер – рядом с ней. Я сижу справа от него, прямо напротив Уинтер.

— Можем ли мы поблагодарить Уинтер и Алека за всё, что они делают? Серьезно, кто еще доверяет кому-то другому планировать свою собственную свадьбу?

Он смеется, поднимая вверх бокал с шампанским.

— Любая невеста, которая нанимает свадебного организатора, — язвительно замечает Сондра.

— Что ж, это правда, я не свадебный организатор, — с улыбкой говорит Уинтер.

— Но мы с Сондрой в деталях планировали свои свадьбы, когда были моложе, так что, надеюсь, результат вас устроит. И надеюсь, не доведу организатора до инфаркта в процессе.

— Или Алека,— добавляет Престон.

Стол взрывается смехом, будто все знают, что их подруга Уинтер «Малышка Бульдог» Соммерс – жуткая заноза в заднице.

— Пока что только слегка поднялось кровяное давление, — спокойно говорю я. — Но время еще есть.

Откидываюсь на спинку стула и замечаю, как Уинтер следит за моими губами, когда говорю.

— Да уж, ну а ты сам – просто ходячий повод для бешенства, — она приподнимает бровь, и всё, что вижу, – то, как она прикусывает нижнюю губу. Особенно когда ее губы подведены ярко красной помадой.

— Что ж, вы оба – настоящие спасители. По крайней мере, спасители свадьбы. Мы с Сондрой хотим поблагодарить вас от всего сердца, — Престон поднимает бокал еще выше, и все за столом следуют его примеру, поднимая бокалы для тоста.

— За Уинтер и Алека, — произносит Сондра, и все делают глоток.

Наблюдаю, как губы Уинтер медленно прикасаются к бокалу. Взгляд скользит к ее глазам – она тоже смотрит на меня.

— Не благодарите меня, — говорю. — Просто убедитесь, что этот брак будет крепким, потому что это последняя свадьба, в которой я когда-либо соглашусь участвовать.

Усмехаюсь, а Уинтер закатывает глаза.

— До твоей собственной, — добавляет Сондра.

Уинтер чуть не выплевывает шампанское через весь стол.

— Ха! Как же, держи карман шире! Будто бы Сеньор Сердцеед когда-нибудь женится…

— Тебе бы лучше помолчать, Малышка Бульдог, — парирую я.

— У ледяного кубика больше шансов выжить в аду, — фыркает она.

— Разве что этот кубик отколот от твоего плеча. Эта глыба была бы толщиной в десять дюймов⁴⁸ и практически неуязвима, — огрызаюсь.

Все за столом переглядываются, не зная, смеяться им или нырять под стол. Они не понимают, что именно так мы всегда ведем себя. Загоняем друг друга в угол колкостями и оскорблениями, пока не выжигаем весь кислород в комнате. И тогда остается только ринуться в драку, чтобы отвоевать его обратно.

— Ой-ой, — напевает Сондра, поглядывая на друзей поверх бокала. — Похоже, Уинтер наконец встретила достойного соперника.

Дотти и Кит поднимают бокалы и пьют, широко ухмыляясь. Уинтер сужает глаза в сторону друзей и скрещивает руки на груди.

Маленькая дрянь. Выглядит, как богиня, а ведет себя, как настоящий ребенок. Кто бы в итоге ее ни заполучил, он совершенно точно ебнутый – только такой сможет выдерживать ее характер.

После ужина и визита шефа Помпея, друга моего отца, мы направляемся в бар. К счастью, я заранее зарезервировал столик – бар забит под завязку. Гости, приехавшие на свадьбу в эти выходные, уже заполонили всё пространство.

— Честно, — Престон говорит о своей бабушке, — я бы не против кремировать ее и развеять прах над морем. Мне даже похороны не нужны. Блядь, виски кончился. Детка… — он обращается к дальнему концу стола, где Сондра сидит между Уинтер и Китом, — Вино еще осталось?

— Нет, малыш, мы всё выпили. Прости, — она кривится.

— Возьму еще, — Уинтер ставит бокал на стол.

— Нет, сиди, — уже встаю. — Я схожу.

Престон и Уинтер начинают протестовать в унисон, утверждая, что и так за всё плачу.

Да какая разница? Деньги есть деньги. Уже вечность не проводил время в такой компании. Работа съедает всё свободное время, оставляя место разве что для деловых мероприятий – да и там я лишь играю роль «золотого мальчика» отца.

Меня забавляет эта панибратская близость между девушками и Китом. Они искренне любят друг друга – никакого соперничества, никакой язвительности. Только поддержка. Полная противоположность тому, что я привык видеть в кругу нью-йоркских «знакомых».

Да и выпить со своим старейшим – и, пожалуй, единственным – другом было приятно. Я скучал по нашей дружбе. Мне даже нравится видеть его с Сондрой: Престон нашел того, кто делает его по-настоящему счастливым.

— Сидите, сидите, я разберусь. Только вино? — спрашиваю Престона.

— Да, спасибо.

Поправляя брюки, ловлю на себе взгляд Уинтер – ее глаза медленно скользят вверх по моему телу. Увидев, что я это замечаю, она резко переводит взгляд на Кита.

Да-да, малышка. Быстро, но недостаточно – я тебя поймал.

Пробираясь к бару, замечаю свою замужнюю подругу Ребекку: она сидит в конце стойки, потягивая бокал белого вина. Наши взгляды встречаются, она улыбается и поднимает бокал в мою сторону. Отвечаю улыбкой и направляюсь к ней.

— Ну-ну-ну. Как дела, красавчик?

— Живой. Ты всё еще здесь? Видимо, «деловая поездка» затянулась.

Она встает, приподнимается на носки, обвивает мои плечи руками и притягивает к себе. Отвечаю на объятия, бросая взгляд на наш столик. Уинтер пьет вино, смеется над словами Дотти, затем на долю секунды смотрит на меня – и снова на Дотти.

Что, передумала насчет нашего соглашения, малышка?

Я бы польстился, если бы не считал, что углублять наши с ней сексуальные отношения – плохая идея, обернутая в ужасное решение и приправленная катастрофой. Поэтому просто сажусь на стул рядом с Ребеккой.

— Которая из них она? — спрашивает Ребекка.

— Кто?

— Я рассказывала тебе, чем занимаюсь, Алек?

Качаю головой и поднимаю палец, чтобы привлечь внимание бармена. — Нет, не рассказывала.

— Я психотерапевт. Чувствую ложь еще до того, как ее успевают озвучить.

— Однажды я ходил к терапевту. Мне было лет одиннадцать. Он предположил, что мой страх отвержения связан со страхом перед собственным пенисом. В то же время мои биологические родители морили меня голодом, били и фактически продавали своим друзьям за пачки сигарет и дозы героина. Так что член был последним, чего я боялся. А теперь это моя любимая вещь на свете. К чему я сказал это всё? Терапевты – самые ебнутые люди из всех. И почти уверен, что тот тип пытался грумить⁴⁹ меня. Что думаешь?

Ребекка отвечает знающей улыбкой, в которой читается: «Я вижу тебя насквозь, ублюдок».

— Алек, я давно в профессии. И очень, очень хороша в своем деле. Готова поспорить, ты плохо спишь, потому что не можешь контролировать сны. Даже наяву это преследует тебя, ведь контроль для тебя – всё. И эта женщина тоже тебя преследует. В основном потому, что она не легкая добыча, а это не вяжется с твоей контролирующей натурой.

Смотрю на нее – взгляд настолько проницателен, что, объяви она себя моим ангелом-хранителем, видевшим все мои темные стороны, я бы не моргнув поверил.

Она – терапевт, я – юрист. Мы оба знаем, когда люди врут.

— Красные губы, волосы цвета карамели, сидит посередине.

Ребекка ненавязчиво окидывает взглядом наш столик.

— Она потрясающая. И, кажется, она в курсе что ты тут, разговариваешь со мной.

— Ну, мы с ней – бомба замедленного действия. Переспали прошлой ночью, а теперь решили держаться подальше друг от друга.

Она приподнимает бровь.

— Вы только подогреваете напряжение. Воздух между вами наэлектризован настолько, что я чувствую опасность даже отсюда.

— Она сущий кошмар.

Ребекка поднимает бокал.

— Чертовски красивый кошмар.

Я смеюсь и еще раз киваю занятому бармену.

— Заткнись, Бейонсе. Скажи лучше, почему ты всё еще здесь?

Бармен наконец подходит, перекинув полотенце через плечо.

— Прошу прощения за задержку, мистер Фокс. Что вам угодно?

— Без проблем. Принесите ассорти вин к нашему столику, — провожу рукой по щетине. — Четыре бутылки лучшего, для начала. И еще одно белое для моей прекрасной собеседницы. Спасибо.

— Спасибо, — говорит Ребекка, когда бармен уходит. — Переезжаю в Лос-Анджелес. Впереди неделя собеседований и встреч, так что пока это мой «базис». Я развожусь. Дом – не то место, где хочу находиться сейчас.

— Нужна юридическая помощь? Буду рад.

— Красивый и добрый, — она проводит рукой по моему плечу.

Она сексуальна, но то, что происходит межу нами – не про секс. Точнее сказать, возникла дружба, и это ново для меня. Особенно учитывая, что она достаточно горяча, чтобы в других обстоятельствах я точно захотел бы переспать с ней. Уверен, она тигрица в постели, но сейчас мне это совершенно неинтересно.

— Так обо мне никто никогда не говорил. Что красивый – да. Но добрый? Никогда.

— Ну, ты душка. Я это вижу. Впрочем, моя сестра – адвокат по бракоразводным процессам. Но спасибо.

Встаю, поднося ее руку к губам.

— Удачи с разводом, Ребекка. Как всегда говорю: «Люди – дерьмо».

Она улыбается, идеально белые зубы сверкают в полумраке бара.

— Халиль Джебран⁵⁰ говорил: «Вера – это знание внутри сердца, за пределами доказательств». Люди разочаровывают, но верь, Алек, вопреки тому, что они тебе показывали. Одни люди – наши, другие лишь отвлекают нас от той жизни, которой нам суждено жить. Мой муж был хорошим отвлечением, но не моим человеком. Когда найдешь своего, твоя настоящая жизнь начнется. Я желаю тебе этого.

— Хм. Ну и ну, — усмехаюсь. — И всё это от психотерапевта.

Ребекка смеется и вкладывает визитку в мой нагрудный карман: — Если захочешь излить душу или просто услышать «вытащи голову из жопы», звони.

Тепло улыбаюсь, похлопываю по карману и возвращаюсь к столику.

Уинтер выходит из-за стола как раз, когда официанты приносят поднос с вином и бокалами. Пробираюсь сквозь толпу, следуя за ней, и направляюсь в коридор, куда она только что свернула.

За поворотом вижу, как она заходит в женский туалет. Хотя мне очень хочется ворваться следом, останавливаюсь, прислоняясь к стене у двери.

Через пару минут Уинтер выходит, поправляя платье.

— Привет… — говорю, заставляя ее вздрогнуть.

Она нервно улыбается, теребит край платья. — Эй… Что ты здесь делаешь?

— Хотел проверить, всё ли в порядке.

— У меня всё в порядке. А у тебя? — в ее тоне звучит легкая колкость. — Какой же ты джентльмен, целуешь руки… Со мной ты не так мил.

Вот оно. Сомневаюсь, что ей вообще нужно было в туалет. Скорее, она пошла тыкать булавки в мою куклу вуду.

— Я был с тобой очень мил, — мои губы медленно растягиваются в улыбке. — Ты ревнуешь, Уинтер?

— Не надо меня проверять, Алек. Я взрослая женщина. И не ревную.

— Ну, ведешь себя как ребенок. Очень ревнивый ребенок.

Она фыркает, как самый обиженный малыш, которого я когда-либо видел. — Просто… Ты пошел заказать напитки, боже мой. А женщины сразу начинают тебя трогать, едва познакомившись? Для тебя это норма?

Скрещиваю руки на груди, забавляясь ее запалом.

— Ты закончила? — мой тон снисходителен, довольная ухмылка расползается по лицу.

— Не играй со мной, Алек.

Она делает большой шаг, чтобы уйти, но молниеносно обвиваю руку вокруг ее талии и притягиваю к себе. Разворачиваю нас и прижимаю ее к стене.

— Я ее знаю. Между нами ничего нет. Но даже если бы было, я бы не заметил, потому что ты самая красивая женщина в этом зале.

Она открывает рот, но я внезапно теряю остатки разума и грубо прижимаюсь губами к ее губам.

Уверен, что она даст мне пощечину или оттолкнет. И я заслужил это. Потому что не понимаю, что на меня нашло, но желание чувствовать Уинтер близко росло и превратилось в нечто с собственной массой и гравитацией. Вместо того чтобы снова смотреть, как она уходит, чувствую, что во мне что-то щелкает и потребность обладать ею поглощает меня целиком.

И, для протокола, она не отталкивает меня. Не бьет.

Целует меня в ответ.

Целует в ответ.

Одна ее рука обвивает мою шею, другая скользит по щеке, притягивая лицо к себе. Крепко обнимаю ее за талию, стирая любое расстояние между нами.

Прежде чем осознаю это, наши языки сплетаются. Зубы сталкиваются, заставляя прикусить, а затем засосать ее нижнюю губу. Пальцы впиваются в кожу. Мы поглощаем друг друга, а мир вокруг испаряется.

Прижимаюсь бедрами к ней, заставляя ее простонать в поцелуй. Звук задыхающегося стона сводит меня с ума. Рычу и двигаюсь снова, показывая, что она со мной делает.

Ее руки скользят вниз по моей груди, язык атакует, а затем она хватает меня за бедра, умоляя о новом толчке. Мы словно зажженная спичка. Слишком горячо для общественного коридора.

Обычно мне плевать, но с Уинтер всё иначе. Последнее, чего я хочу – чтобы кто-то увидел ее такой.

Эта версия Уинтер – только моя.

Не желая отрывать губы от ее губ, говорю в поцелуй:

— Разреши затащить тебя в туалет…

— Разрешаю, — она задыхается.

Неохотно отпускаю ее, хватаю за руку и разворачиваюсь, чтобы ворваться в женский туалет, будто в коридоре пожар.

Уборщица внутри широко раскрывает глаза при виде меня и вскакивает со стула.

— Даю тысячу долларов, если уйдешь. И еще тысячу, если никто нам не помешает. Скажи, что туалет засорился, мне плевать, но нам нужно уединение.

— Конечно, — ухмыляется, когда достаю кошелек и отсчитываю десять хрустящих сотен. Она тут же уходит, рассматривая деньги.

Разворачиваюсь и подхожу ближе к Уинтер. Она отступает с дьявольским блеском в глазах, приглашая меня начать погоню.

— Тебе нравится, когда за тобой гонятся, Сестра Уинтер? Когда я поймаю тебя, сделаю с тобой кое-что непотребное.

Игривая улыбка мелькает на ее алых губах.

— И всё твое время со мной стоит жалких две тысячи долларов, мистер Фокс?

— Во-первых, две тысячи за пятнадцать минут – это щедро. Больше ста тридцати долларов в минуту. Даже дорогие проститутки столько не получают. А во-вторых… — прижимаю ее к стене. — Я всерьез готов продать все активы, чтобы купить больше времени с тобой.

Она проводит руками по моим бокам, прикусывая пухлую губу, теперь еще более опухшую от поцелуев.

Блядь. Никогда так сильно никого не хотел.

— Так романтично, — говорит она прямо перед тем, как притянуть меня к себе и снова присоединить губы к моим.

Медлю, задирая ее платье до бедер. Обхватываю задницу, поднимаю и обвиваю ее ногами свою талию. Безжалостно трусь о нее, не в силах остановиться, хотя даже еще не достал себя из брюк.

Эта женщина сводит меня с ума. И вот он – момент, когда я наконец войду в Уинтер Соммерс. «Малышка Бульдог» в моей власти: стонет, держится за меня, умоляет войти в нее.

— У тебя есть презерватив? — она выдыхает.

Видишь, готова. Охуенно готова. И теперь я знаю – она хочет именно меня. Не любого мудака, который трахнет ее в туалетной кабинке, иначе она бы не согласилась.

Мысль об этом сводит с ума, но вместе с ней приходит… что-то еще.

— Презерватив… — сжимаю ее ягодицы. И когда мозг приказывает руке достать кошелек, замираю, чувствуя незнакомое ощущение.

Почему я колеблюсь?

Что за хуйня? Угрызения совести?

Она готова, идиот! Ты желал этого! Засади ей, заполни членом, как индейку на День Благодарения!

Грубо вдавливаюсь в нее через ткань брюк, возбужденный член грозит разорвать швы, если я не высвобожу его.

— Блядь! — кричу, прерывая поцелуй. — Я не могу…

— Серьезно? — она отстраняется, изучая мое лицо. — Похоже, ты более чем готов.

Она трется жадной киской о член, заставляя меня ударить кулаком по стене.

— Да, то есть… могу, но не должен, — недоверчиво качаю головой. — Не хочу трахать тебя в туалете в наш первый раз.

Смотрю на унитаз справа. Он смотрит на меня, рот открыт, будто замер в немом смехе. Или в шоке от того, что я внезапно стал такой тряпкой.

— Там сидело много женщин. Возможно, час назад. Не могу трахать тебя здесь. Не в первый раз.

Ее большие карие глаза медленно моргают – так она обрабатывает информацию. Мне нравится этот взгляд.

Но не сейчас. Сейчас я хочу засунуть себе ботинок в глотку за такую искренность.

— Ты имеешь в виду – не в единственный раз… — она изучает мое лицо. — Ты не можешь трахнуть меня в туалете в наш единственный раз…

Выдыхаю, чувствуя себя разоблаченным, и стискиваю зубы.

— Да. Единственный раз.

— То есть, дай-ка разберусь… — она смотрит на потолок, затем насмешливо на меня. — Я разрешаю тебе засадить мне в общественном туалете – что ты, по твоим же словам, уже делал, – но ты отказываешь, потому что у тебя внезапно проснулась совесть? Сейчас?

Отклоняюсь, глядя на ее нахальную физиономию.

— Скорее, опущу яйца в кипящий бульон, чем признаю это, но… да. Пойдем наверх. У меня не было таких синих яиц с момента их появления. Если не трахну тебя, это убьет меня.

Уинтер улыбается, качая головой.

— Нам нужно вернуться к столу – они заметят наше отсутствие. Опусти меня.

Опускаю ее, рыча от разочарования, и отступаю.

И тут она делает нечто настолько неожиданное, настолько сексуальное и бескорыстное, что я почти плачу от восторга…

Она опускается на гребаные колени.

Ее изящные пальцы расстегивают мой ремень.

— Что ты делаешь? — почти кричу.

— Твоя совесть разрешает получить минет в общественном туалете, Отче Алек?

Я фыркаю. Святая корова.

— Да, но тебе не обязательно…

— Заткнись и кончи мне в глотку, — говорит она.

Через секунду после самых сексуальных слов, которые я когда-либо слышал и, возможно, когда-либо услышу, ее алые губы обхватывают мой член, а горячий язык слизывает предэякулят.

— Бля-я-ядь… — упираюсь ладонью в плитку, а другой рукой вцепляюсь ей в волосы.

Мне, конечно, уже делали минет. Много раз. Даже в туалетах.

Но не так. И не Уинтер Соммерс.

Смотрю, как ее голова движется вверх-вниз, губы обхватывают меня, будто пытаются вернуть к жизни через член.

И вдруг ее глаза – большие, карие – поднимаются и встречаются с моими, пока я грубо трахаю ее рот.

Это самый эротичный момент в моей жизни.

Уинтер Соммерс умудряется сделать минет в общественном туалете элегантным.

И страх перед тем, что я отброшу все свои правила, исчезает, когда кончаю ей в глотку, как подросток при первом сексе.

— Это… чертово… горло… — рычу, вгоняя себя в нее с последними толчками.

Она проглатывает с улыбкой, делает еще пару движений и отпускает меня с громким чмоком. Затем вытирает губы и поправляет платье, как настоящая богиня.

Уинтер встает на цыпочки, целует меня, пока я неуклюже запихиваю себя обратно в брюки с дурацкой улыбкой.

— Это ничего не значит, — говорит она, выходя из туалета.

Я выпрямляюсь, переводя дыхание.

О, еще как значит, Малышка Бульдог. Еще как..