Полуночные признания

Глава 25

Оборачиваюсь через плечо и вижу, как Хейден приближается к нам с победным блеском в глазах. Чудесно. До его появления вечер шел замечательно. Теперь Алек будет напряженным и вспыльчивым. И давайте не будем забывать, что Алек назвал меня «незначительной обузой, которую он по глупости трахнул». Насколько же тупой идиоткой я буду казаться сейчас?

Невероятно. Это даже не вопрос.

— Да, братец… — тон Хейдена пропитывает воздух, сгущая его. — Постарайся ладить, ладно?

Ощущение его тела, приближающегося к столу за моей спиной напоминает чувство, когда идешь по квартире после хоррора, выключая свет: будто что-то – точнее кто-то – крадется за тобой, набирая скорость, пока ты бросаешься в кровать и натягиваешь одеяло до подбородка.

Его энергия обрушивается на стол, как рой саранчи. Густой туман тревоги забивает дыхательные пути, горло сжимает так сильно, что почти перехватывает дух.

А потом, словно его присутствия было мало, он останавливается за моим стулом и кладет руку мне на плечо. Я смотрю на Алека: его веки сомкнуты от ярости, челюсти сжаты так сильно, что слышу скрежет зубов. Губы сложены в тонкую ниточку – он сдерживается, но знаю: один неверный шаг, и Хейден познает гнев Алека при всех.

Что, уверена, и было его целью.

Контроль необходим Алеку, как глоток кислорода, но теперь ясно: для Хейдена смысл жизни – пакостничать.

— Постараюсь, — отвечает Алек. — Если ты будешь знать свое место, малыш.

Чуть не фыркаю. Хейден отнюдь не мал, но Алек выше и шире в плечах. Хотя мысль о том, как ничтожно сердце Хейдена, сама собой приходит в голову.

Напряженно улыбаюсь Ричарду и Мидж, приподнимаю плечо, чтобы сбросить руку Хейдена, но она остается на месте. Алек, видимо, подавляя ярость, небрежно, но твердо тянется через мою спину, снимает руку Хейдена с моего плеча и бросает ее, будто она испачкана грязью.

— Руки при себе, братец, — хрипит Алек сквозь стиснутые зубы.

Хейден фыркает, обходя стол к Мидж. — Ах, да… — его глаза сияют от восторга, он смакует бессилие Алека. — Ты всегда был… разборчив в своих игрушках, — издевается он, наклоняясь для того, чтобы поцеловать Мидж в щеку.

Алек вскакивает, моя рука соскальзывает с его бедра.

— Еще раз посмотришь на нее так, и я вырежу твой гребаный язык, — скрежещет он, наклоняясь вперед. Его костяшки впились в столешницу с такой силой, что дерево вот-вот треснет.

— Алек! — Ричард встает, его взгляд мечется между сыновьями. У Мидж наворачиваются слезы. — Не смей так говорить при матери!

Встаю рядом с Алеком, игнорируя безумный хохот Хейдена, и вплетаю пальцы в его.

— Простите нас, — обращаюсь к столу с улыбкой. — Пойдем, — шепчу Алеку, проходя между стульев. Его взгляд прикован к Хейдену, тяну его за руку. — Алек, пошли со мной.

Он наконец поворачивается. Его взгляд цепко находит мой. Черты лица смягчаются, но челюсть всё еще напряжена. Он кивает. Крепче сжимаю его руку и веду в дом. Переступив раздвижную стеклянную дверь в гостиную, останавливаюсь, провожу рукой по его плечу, чувствуя на спине взгляды его семьи.

— Я не знаю здешних комнат, — говорю. — Отведи меня куда-нибудь, где мы будем одни.

Алек слабо улыбается – улыбка не доходит до глаз – и берет инициативу. Мы идем по коридору, свет из гостиной меркнет с каждым шагом. Проходим мимо двух закрытых дверей, спускаемся по лестнице. Лестница г-образная: после площадки поворачиваем и идем вниз в обратном направлении. Внизу – коридор с одной дверью. Напротив – лестница, ведущая еще ниже.

Мое любопытство зашкаливает, но мы не идем вниз. Алек, всё еще сжимая мою руку, открывает дверь в конце коридора, и свет из комнаты заливает пространство.

Следую за ним и застываю от вида. Вся стена спальни – стекло. Вид прямо на уровне океана. Брызги воды и морская пыль оседают на стекле – мы так близко к воде.

Комната огромная – больше моей в люксе. У дальней стены – кровать king-size, обрамленная стильными тумбами. Раздвижные стеклянные двери распахнуты, открывают вид на просторную ванную и два гардероба.

Алек отпускает мою руку, жестом указывая на окно. Я улыбаюсь, подхожу вплотную к стеклу и смотрю вниз. Камни под домом то исчезают, то появляются с прибоем. Быстро осматриваясь, понимаю, мы здесь не для экскурсии, а ради Алека.

Поворачиваюсь. На губах Алека играет слабая улыбка, но он напряжен. Делаю глубокий вдох и иду к нему.

— Здесь потрясающе…

Он засовывает руки в карманы, плечи расправлены, глаза потемнели до густо-синего.

— Это мое любимое место из всех владений семьи. Мы так близко к воде, что почти чувствуешь опасность. Он смотрит мимо меня, в стекло.

Подхожу ближе, провожу руками по его рукам и сцепляю пальцы на его шее.

— Он провоцирует тебя, Алек.

— За твой счет, — его взгляд впивается в мой, и я вижу десятилетнего мальчишку, который, возможно, радовался новому брату, но столкнулся с реальностью.

— Я взрослая девушка…

— Ты моя девушка, — он достает ладони из карманов, обвивает руками мою талию и притягивает к своей груди.

Никогда не думала, что меня впечатлит собственнический мужчина, но готовность Алека вырвать язык родному брату ради моей защиты сводит с ума. Странно, как встреча с тем самым человеком меняет твои желания.

И Алек Фокс только что назвал меня своей.

— В любом случае, — продолжаю, — сама разберусь.

Он хмурится, глядя в пол между нами.

— Алек, он так себя ведет, потому что знает: это тебя заденет. Он знает, я тебе не безразлична.

Он резко поднимает голову. Его взгляд обволакивает меня, притягивая, и меня озаряет. В животе вспыхивает вихрь тревоги.

— Я просто хотела сказать, что… — начинаю пятиться.

— Нет… — он кивает, его глаза скользят по моим губам. — Это правда. Ты мне не безразлична. И он это знает. Он всегда знал, как добраться до меня.

— Алек, знаю, что между вами что-то большее, чем ты говорил. Но вы взрослые мужчины. Как вы не переросли эту… эту… вражду? Что случилось?

Алек тяжело вздыхает. Морщина между бровей углубляется, закрепляясь на его прекрасном лице. Он отстраняется, подходит к изножью кровати и садится. Наклоняется вперед, локти на коленях, пальцы впиваются в волосы. Голова в руках.

Я цепенею. Никогда не видела его таким потерянным.

— Он сделал столько всего, Уинтер, — его голос звучит так, что сердце сжимается. — Сначала я давал сдачи. Не умел иначе, учитывая мое прошлое. Там, откуда я родом, если не борешься, остаешься без еды, одеяла, без шанса выжить. Хейден интуитивно знал, какие кнопки жать, какие угрозы заставят меня биться насмерть.

Он вздыхает, голова всё еще в руках.

— Он продолжал издеваться за спиной у родителей, а когда я отвечал – делал вид, что это я затеял. Как-то даже сам себе поставил фингал и сказал, что это я. А мне нечем было крыть: они еще не доверяли мне. Я был грязным, дерзким паршивцем из семьи насильников. Странно было бы, если б я не издевался над их сыном.

Подхожу к нему, встаю между его расставленных ног. Опускаюсь на колени, кладу руки поверх его. Он наконец поднимает голову. Огонь опаляет края его темно-синих радужек. Тяжесть сжимает мое сердце, завладевая им.

— Однажды ночью, лет в одиннадцать, он ворвался в мою комнату и стал бить меня клюшкой для лакросса, пока я спал. Я вскочил, и первым порывом было воткнуть эту клюшку ему в задницу. Но потом понял: если продолжу, меня вышвырнут. Им не нужен я в доме с их сыном. Его безопасность под угрозой.

Он качает головой, усталость отягощает его черты. — Я просто хотел кровать, комнату, нормальную еду, хорошую школу…

Моя нижняя губа дрожит. Горло сжимает ком, но я сглатываю и крепче сжимаю руки Алека.

— Я хотел семью, — шепчет он. — Так что перестал сопротивляться. Просто закрыл глаза и принял побои.

— Ты позволил избить себя клюшкой, Алек?

Он кивает, фыркая.

— Это детские игры по сравнению с тем, что вытворял родной отец. Хейден бесился, что я не сопротивляюсь, бил всё сильнее. А закончив, я видел, у него текли слюни, сопли, щеки были в слезах. И я наконец заметил – ненависть. Он ненавидел меня. Не знаю почему, но в тот момент мне было всё равно. Я кое-как приподнялся, улыбнулся ему окровавленным ртом и сказал: «Делай со мной, что хочешь. Больше не реагирую. Мама с папой так тебя ненавидели, что нашли меня. Теперь они мои, говнюк». Он поджег спичку нашей войны, но это я раздул пламя.

Спина Алека выпрямляется. Придвигаюсь ближе между его ног, глядя на мужчину, готового терпеть побои без единой гримасы боли – лишь бы остаться в семье, о которой мечтал.

Вот почему он так контролирует себя. Его безопасность зависела от этого.

— Если я проявлял интерес к чему-то, Хейден стремился это отнять. У него было то, чего не было у меня…

— Что?

— Кровь Фоксов. Девушка, к которой я испытывал чувства в школе, оказалась в его постели. Друзья постепенно переметнулись к нему, когда он возил их на выходные в наш дом в Мэн, Хэмптонс – куда угодно, не приглашая меня. Мои шины всегда были порезаны, кредитки таинственно исчезали. Ночные избиения продолжались, пока в десятом классе я не придушил его у стены и не пообещал, что он больше меня не тронет. Я ждал страха в его глазах, но увидел лишь вызов.

Он усмехается.

— Единственные, кого он не смог у меня отнять, – Престон, Ричард и Мидж. Всегда боялся, что они разлюбят меня из-за него. Но нет. Надеялся, что наши стычки прекратятся. Пытался переступить через это. Но он не останавливается. Ненависть ко мне въелась в него. Это часть его. Часть нас.

— Послушай меня, — говорю, приподнимаясь на коленях, касаясь его лица. — Он должен был относиться к тебе лучше, но не стал. Твои родители должны были, но не стали. Ты не можешь изменить прошлое, но можешь быть выше этого. Твои попытки оставаться равнодушным лишь приводят к взрывам вроде сегодняшнего. Ты даешь ему то, чего он хочет, – внимание.

Руки Алека скользят по моей коже, пальцы впиваются в поясницу, притягивая ближе. Он прижимает лоб к моему. Его голос – шепот.

— Я не позволю ему втянуть тебя в это. Не позволю сделать тебя разменной монетой.

— Он уже сделал. Когда ты солгал в люксе вместо честного противостояния – ты сам превратил меня в игру. Но это можно исправить. Игнорируй его. Это его криптонит.

— Я игнорировал…

— Нет. Ты отказывался реагировать, но уделял этому внимание. Твои родители любят тебя, я здесь с тобой, у тебя есть всё, Алек. Глубоко вдохни и выдохни. Раз и навсегда.

Его лоб сильнее давит на мой. Руки сжимают, прижимая мое тело к нему.

— У меня есть всё, что нужно, — повторяет он.

Щеки пылают под его прикосновением, а в животе танцуют бабочки от его слов.

— В каждой книге, что я читаю, есть злодей, Алек. Знаешь, что неизменно ставит их на колени?

Он медленно и нежно целует меня в губы.

— Что? — шепчет.

Уголки губ взлетают.

— Любовь, — говорю, касаясь его губ. — Убей его любовью. А остальное забудь.

Он усмехается, его улыбка отражает мою. Он встает, берет меня за руки и поднимает. Прижимает губы к моим, обвивает талию руками и слегка приподнимает меня над полом. Я смеюсь в поцелуй, бью его по груди, пока он не ставит меня на ноги.

— Убить любовью, да? — его тон теперь игривый. — Это твой гениальный план?

— Лучше, чем орать при твоих родителях, что вырежешь ему гребаный язык, — смеюсь.

— А когда ты швыряла мои костюмы на пол, Уинтер… — моя ухмылка полна веселья. — Ты убивала меня любовью? Или это была ревность?

— Боже, да тебя только костюмы и волнуют! — закатываю глаза. — Ревновала, возможно. Но и ты тоже.

Его глаза расширяются, губы так близко, что чувствую их вкус.

— Ты пошла на свидание с другим. Я был не просто ревнив. Я был смертельно опасен.

— Заслуженно! — мое лицо светится флиртом. — Я пошла с ним, только чтобы забыть о тебе!

Он резко кивает, улыбка растягивается до ушей. — Истина вскрылась.

— Пошли, — говорю, вырываясь из объятий. — Ты обещал мини-экскурсию. А потом – хороший ужин. Твои мама с папой были так счастливы до этого. Давай вернем им этот вечер.

Направляюсь к двери, но он обвивает рукой мою талию, притягивая обратно. Приподнимает бровь, кивая в сторону кровати.

— Ни за что! Не буду заниматься с тобой сексом, пока твоя семья наверху, Алек!

— Я не говорил о сексе, — его губы скользят по шее к челюсти. — Может, просто немного орального…

— Алек! — смеюсь, вырываюсь и иду к двери. — Пошли.

— Гримм… — он скрежещет зубами, но я игнорирую. — Уинтер!

Его взгляд предупреждает: не переступай порог. Усмехаюсь через плечо и выхожу в коридор.

— Маленькая дрянь! — шипит он.

Мой смешок перерастает в хохот. Ускоряю шаг, слыша, как его шаги за спиной учащаются. Успеваю подняться лишь на полпролета, как сильная рука Алека хватает меня за лодыжку и стаскивает на ступеньку вниз. Хихикаю, извиваюсь, а он уже нависает надо мной, как грозовая туча. Прижимает своим телом к ступеням.

Он вжимает набухшую твердь между моих бедер, его губы касаются уха. — Дай мне отведать твою восхитительную розовую киску, прежде чем мы поднимемся.

Дрожь пробивает меня так сильно, что глаза сами закрываются, а спина выгибается. Тело само рвется раздвинуть ноги, но эта чертова юбка-карандаш не дает.

А он продолжает, голос низкий и голодный.

— Я хочу подняться и убить брата любовью, пока вкус твоей киски еще свеж на моем языке.

Призрак Джейн Остин!

Самое время для стоп слова – зажим для сосков!