Полуночные признания

Глава 36

Одна неделя спустя…

Выхожу из Sephora⁷⁸ с пакетом в руке, чувствуя себя довольно уверенно. У меня новые тоник для лица, жидкая подводка. Что немного пугает, но я же взрослая тетка, черт возьми. Живем один раз. И купила новую красную помаду. Она чуть темнее привычного мне оттенка, но, эй, празднуем мое возрождение!

Сегодня тот самый вечер, и я чувствую прилив сил. Ладно, чувствую умеренный прилив сил. Без вранья, чувствую себя загнанной и раздраженной – не хочу идти. Вот, сказала. Пообещала друзьям неделю на то, чтобы упиваться сердечной болью из-за Алека, и эта неделя прошла. Сегодня пятница, и мы решили – ну, трое из четверки решили – пойти в наше старое заведение на вечер караоке.

— Тебе просто нужно пропеть боль. Потом пойти домой с приличным симпатягой и вытрахать воспоминания об Алеке из своей системы, — предложила Дотти.

Но они не знают Алека – не так, как я. Не знают, насколько он хорош. Что прикосновение его рук к моему телу ощущалось так восхитительно, что до сих пор не отпускает – даже сейчас, спустя всё это время. Вытрахать его из своей системы не получится, по крайней мере, в этой жизни. Он тот мужчина, который вытрахивает всё и вся из твоей системы, а не наоборот.

Так что знаю, что произойдет: мои друзья вытащат меня и попытаются подтолкнуть в объятья других. Многих других. А я буду протестовать и заявлять о своей ненависти к мужскому полу, пока не вызову Uber, чтобы в одиночку свалить домой. Мы вернулись к началу, к периоду до свадьбы, до знакомства с Алеком. Я снова на стартовой позиции. В самом депрессивном месте, где когда-либо была.

Они заедут за мной через час, чтобы успеть на счастливый час, так что времени у меня немного. Поэтому мчусь в душ, мою основные части тела, выхожу и вытираюсь. Выпустив волосы из заколки, обильно сбрызгиваю их сухим шампунем и оставляю ниспадать волнами на плечи. Используя новую косметику, наношу боевую раскраску, затем иду к шкафу выбирать наряд.

Не хочу быть слишком сексуальной. Какими бы ни были планы моих друзей на мое либидо, сегодня нет интереса развлекать противоположный пол.

Склонив голову, размышляю над вариантами…

— Они думают, что я вернусь домой с кем-то? Тогда они сильно ошибаются, — бормочу себе под нос и выбираю джинсы и свободный топ.

Это же караоке, насколько сексуальной я должна быть?

Мой телефон вибрирует на столешнице в ванной в нескольких шагах, так что застегиваю джинсы и подхожу к нему, вижу имя Дотти.

— Дот, Дот, она чертовски горяча⁷⁹, – отвечаю.

— Привет, подруга. Мы уже в пути. Ты готова?

— Ага.

— Тебе понравится наша тачка...

— Ты что, арендовала лимузин? Потому что не думаю, что первый выход в свет после того, как у меня вырвали сердце – достаточный повод для таких шикарных понтов.

— Не лимузин, лучше. Поверь. На тебе что-то сексуальное?

Смотрю на свой мешковатый наряд и пожимаю плечами. — На мне что-то есть.

— Уинтер Элизабет Соммерс, ты же обещала!

— Обещала надеть что-то сексуальное на караоке?

— Ты обещала стараться. Засунь свою горячую задницу в шкаф и выбери что-то, что открывает ноги. Мы будем через десять минут.

Закатываю глаза с ворчливым звуком. — Ладно. Встретимся у дома.

— Люблю тебя-я-я, — напевает она, и линия обрывается.

Уставившись на свое отражение в зеркале, выпрямляюсь, расправляя плечи. — Ты справишься, Уинтер. Иди повеселись с друзьями.

Губы расплываются в глубокой красной улыбке, когда возвращаюсь к шкафу, чтобы выбрать другой наряд. Тот, что заставит меня почувствовать себя богиней, которой я и являюсь.

Кто-то, а точнее все из «Бесстрашной Четверки» сыграли правильно, потому что Uber, на котором Кит, Дотти и Сондра подъехали за мной, был облеплен мигающими LED-огнями и грохотал техно-музыкой.

Водителя звали Аджмал, и он – охренительный бунтарь. В его улыбке было видно все зубы, и позитивная энергия, исходившая от этого человека, захватывала дух. Никогда так много не смеялась за всю свою жизнь. Это знак, что вечер будет потрясающим и беспокоиться не о чем. За новые начинания!

Выбираюсь из задней части роскошного внедорожника Аджмала, разрез моего платья открывает ногу до самого бедра. Может, это и немного чересчур официально для караоке, но к черту. Как феникс, восстающий из пепла, верно?

Мы находим столик возле сцены, чтобы насладиться шоу по полной. Не хочу это говорить – потому что, честно, это заставляет нас звучать как кучка придурков, и еще честнее… мы, наверное, такие и есть – но комментарии, которыми мы обмениваемся на вечере караоке, доводят до слез. Наверное, поэтому мои друзья выбрали эту проверенную временем вылазку в качестве моего возвращения в свет.

Через несколько минут после того, как мы уселись, официант приносит к нашему столику бутылку шампанского в ведерке со льдом с четырьмя бокалами и бутылками воды.

— Боже мой, ребята, вы сегодня выложились по полной, — говорю, вылавливая кусочек льда из ведерка и кладя его в рот.

Дотти, Кит и Сондра обмениваются многозначительными улыбками, что пробуждает мое любопытство. Эти стервы что-то затевают…

— Какую песню ты споешь сегодня, Уинтер? — спрашивает Сондра с усмешкой.

— Не знаю. Есть предложения?

— «Reunited» от Peaches and Herb, — слишком быстро отвечает Дотти.

Сондра приподнимает бровь. — «Let’s Stay Together» от Al Green.

— «Never Really Over» от Katy Perry, — добавляет Кит, заставляя Сондру и Дотти рассмеяться.

Сужаю глаза на друзей. — Что вы, стервочки, задумали? — спрашиваю с подозрением.

— Пойду возьму шоты, — улыбается Дотти, игнорируя мой вопрос. — Текила?

— Белая текила, — говорит Кит, а Сондра и я киваем в знак согласия.

— А, первоклассное дерьмо. Поняла.

Дотти вскакивает со стула и семенит к бару.

Что бы они ни задумали, мне всё равно, потому что мои друзья счастливы. Они счастливы, что я счастлива. Это приятно. Так зациклилась на своей боли из-за Алека, что забыла о том, что моя жизнь на самом деле потрясающая. Иметь не одного, а трех лучших друзей, которые не остановятся ни перед чем, чтобы вытащить меня из ямы – это всё.

Саша, диджей караоке, выходит на сцену, вызывая свист нескольких человек из толпы.

— Фу-ух! — театрально дует она в микрофон и прохаживается по сцене в своих черных армейских ботинках, покрытых шипами. — Слава богу, сегодня пятница!

Толпа аплодирует и свистит. Дотти скользит на свое место и ставит четыре шота в центр стола, затем пододвигает по одному каждому из нас.

— За друзей... — говорит она, поднимая свой шот.

— За семью, — добавляет Кит.

— И за это платье, — говорит Сондра, кивая в мою сторону, заставляя нас всех хихикнуть.

Мы стукаемся шотами по столу, прежде чем опрокинуть их в глотку, как раз когда в фоне начинает играть мелодия «Please Don’t Go» от Boyz II Men, от чего я чуть не поперхнулась.

— Что такое? — Сондра толкает Дотти локтем, но я игнорирую этот жест.

Качаю головой, на губах блуждает ностальгическая улыбка. — Ничего, — бормочу. Не хочу им говорить, что Алек обожает Boyz II Men или что, по непонятным мне причинам, теперь я тоже их люблю.

— Ладно, помните Саймона Рипплза? — спрашивает Дотти.

Мы переглядываемся с пониманием и смеемся.

— М-хм, — говорит Кит. — Каждый раз, когда ты произносишь его имя, вспоминаю того дрэг-кинга, Дика Рипплза. Помнишь его?

— О, в «Мэри»? Да. Боже мой, он был горяч.

Томно вздыхаю при воспоминании.

— Ну так вот... — продолжает Дотти. — Мы идем завтра вечером на свидание. Он наконец позвонил.

Сондра морщит нос. — Куда он тебя ведет? В смузи-бар при спортзале?

Кит и я смеемся, но Дотти воротит нос. — Нет. Мы идем на тренировку в «Primo Gainz», потом на обед в «Greenleaf».

Сондра, Кит и я широко раскрываем глаза друг на друга примерно на три секунды, прежде чем откидываем головы назад и хохочем, как будто Дотти только что описалась.

— Что? — фыркает она. — Он реально увлекается фитнесом. В этом нет ничего плохого.

— Ладно, Дот. Хорошо повеселись на свидании, милая, — говорю, тепло от шота разливается по животу, и мне хочется еще один. Допиваю остатки шампанского, и Кит тут же наполняет мой бокал снова. Подмигиваю, посылая ему воздушный поцелуй.

Затем Саша берет слово, возвращая наше внимание на сцену. — Ну что ж, наша книга записи открыта. Так что подходите и записывайте свои имена и песни, чтобы занять место в очереди. Вы знаете правила.

Она медленно проходит по сцене, останавливаясь у нашего края. — Вижу здесь сегодня красивые лица. Некоторые узнаю... — она смотрит вниз на наш столик. — Наша собственная звезда «Брузера», Уинтер Соммерс, здесь. Привет, милая.

Жар приливает к щекам, и я машу рукой. — Привет, Саша.

— Что споешь нам сегодня, дорогая?

— «Baby Come Back» от Player! — выкрикивает Кит, заставляя Сондру и Дотти рассмеяться в свои бокалы.

Что, черт возьми, они задумали?

Саша смеется, как будто она в курсе какой-то шутки, о которой я понятия не имею. — Хороший выбор. У этой девушки голос ангела, народ, — она указывает на меня. — В любом случае, сегодня мы начнем вечер с особого шоу. Так что держитесь за своих любимых, опрокидывайте напитки и не забудьте дать на чай официанткам.

Она смотрит за сцену, в угол бара, куда свет почти не доходит, и кивает. — Ты готов, милый? — спрашивает она темную фигуру за кулисами, затем протягивает микрофон и ждет.

Выходя из темноты, будто родился в ней, Алек направляется к сцене в черном приталенном костюме, в котором он выглядит как чертовски крутой мафиози.

Живот уходит в пятки от силы шока, в котором нахожусь. В сочетании с желанием к Алеку и выпитым алкоголем чувствую головокружение и слабость.

Сондра наклоняется ко мне. — Вот это и есть подстава.

Она улыбается, затем откидывается на стул.

— Что вы наделали? — выплевываю.

— Милая, просто выслушай его.

Мой взгляд резко переключается на Кита. — Тебе кажется, что это окей? — Кит открыто ненавидел Алека с тех пор, как тот сбежал с курорта. Не могу представить, что он согласен.

— Нет, не окей. Но когда дело касается женщин в моей жизни, у меня есть слабость – хочу видеть их счастливыми. А ты, милая, совершенно точно несчастлива.

Алек поднимается на сцену, плечи расправлены, волосы зачесаны назад. Видно, что он брился сегодня утром, потому что короткая бородка, которую видела раньше, исчезла. Мне нравилась бородка, но сейчас он выглядит как тот Алек, которого я знаю и люблю. Изумительно ухоженный, с легкой щетиной.

Грудь сжимается, когда он берет микрофон одной рукой, а другой расстегивает пиджак и отводит полы в стороны. Он смотрит на толпу, его бледно-голубые глаза сверкают под софитами.

— Э-э, привет. Я не буду петь для вас сегодня, — несколько недовольных возгласов доносятся из толпы. — Я здесь, чтобы поговорить с женщиной, которой причинил боль. Хотя, спою для нее, если потребуется.

— Спой нам, красавчик, — кричит откуда-то из зала женщина с низким голосом.

Алек смеется, затем поворачивается, смотрит на меня и подмигивает. Он подмигивает. Мои ребра сжимают сердце, посылая трепет во все конечности и уголки тела. Всё, что могу, – смотреть на него широко раскрытыми глазами и с болью в сердце, которая заставляет меня вскочить и броситься к нему. Но я не делаю этого. Остаюсь на месте и жду, чтобы увидеть, к чему это приведет.

— Когда-то сказал ей, что я не из тех, кто делает грандиозные жесты. На самом деле, я говорил, что не из тех мужчин, которые делают много вещей. И не врал. Просто еще не знал, какова жизнь с ней. И, к сожалению, теперь знаю, какая жизнь без нее, и она отстой. Скучная и мучительная. Я понял многое о себе и о том, чего хочу, с тех пор, как она покинула меня.

Алек подходит к краю сцены, так что теперь он прямо перед нашим столиком. Он засовывает свободную руку в карман и смотрит вниз на меня.

— Я верил, что не заслуживаю ее. И не заслуживаю, наверное... никогда не заслужу.

Легкий смешок вырывается у него из груди.

— Но это не значит, что не могу сделать ее счастливой. Один мудрый человек как-то спросил меня: «Как мы узнаем, что достойны женщин, которых любим?». Он сказал мне, что благодарен судьбе, что его жена нашла его, потому что, хотя он знал без тени сомнения, что не заслуживает ее, знал, как глубоко будет ее любить. Знал, что она не пройдет и дня до края земли и обратно, не будучи любимой. И для него этого было достаточно – знать, что он достоин.

Он отводит от меня взгляд и смотрит на толпу. — И он знал, о чем говорил. Он встретил свою жену на ступеньках своего дома, пока она читала книгу. И меньше чем через год она стала его навсегда. У таких мужчин стоит учиться.

Мои мама и папа. Теперь он говорит о моих родителях. Он знает, что история их любви – моя самая любимая из всех. Слезы наворачиваются на глаза, и Сондра протягивает руку, чтобы накрыть мою, рисуя большим пальцем круги на моих костяшках.

Взгляд Алека снова останавливается на мне. Он скользит по моему лицу, изучая, удерживая мой взгляд своими теплыми бледно-голубыми глазами.

— Уинтер, знаю, что обещал дать тебе пространство, необходимое, чтобы двигаться дальше. И я дам, если в конце этого ты действительно этого захочешь. Но я юрист, и я понял, что у меня не было возможности произнести свою заключительную речь. Хочу убедиться, что у тебя есть все факты, необходимые для вынесения истинного вердикта.

Он пристально смотрит на меня, и я киваю, давая ему знак продолжать. Он мягко улыбается, затем продолжает: — Мы уже говорили о том, почему я сбежал с курорта, но я так и не объяснил толком, почему чувствовал, что не смогу сделать тебя счастливой. Значительную часть моего детства мне говорили, что я ничто. Что я не испытаю ничего, хотя бы отдаленно похожего на любовь, потому что не заслуживаю этого. И я не жалуюсь на свое детство, потому что оно привело меня к семье, которая у меня есть сейчас. И, наверное, можно сказать, что в итоге оно привело меня к тебе. После усыновления я решил, что буду самым лучшим во всём, за что бы ни брался, чтобы мне никогда не пришлось сомневаться, заслуживаю ли того, что имею. Мои деньги, ученые степени, весь мой успех привели к тому, что я стал вести очень контролируемую, продуманную жизнь. Без неопределенностей, полутонов и размытых стандартов. Ты можешь понять, как это усложняло мне отношения.

Толпа смеется, возвращая меня в реальность, и тут снова понимаю, что мы в баре. И он говорит со мной при всех. Смотрю на лица людей, наблюдающих за ним, и все они заворожены. Так же, как и я, смотрят на него круглыми, пораженными глазами.

— Заслуживаем ли мы вообще друг друга, но самое важное, что мы можем сделать – это говорить людям, которых мы любим, что любим их, когда мы их любим. Потому что всё это началось с того, что мне в детстве говорили, что меня никто никогда не полюбит. И, наверное, лучшее, что могу сделать сейчас, – это убедиться, что, когда придет время, я скажу нашим детям, как сильно они любимы. И как они достойны любви и всего, что может предложить этот мир.

Возгласы удивления доносятся от женщин в толпе, вдалеке слышатся всхлипы и сморкание в салфетки. А мое сердце колотится и бьется тяжелым барабаном любви, которую я испытываю к этому мужчине.

— Ты – мой Эверест, Уинтер. Это непривычное чувство, когда перед тобой кто-то настолько величественный, напоминающий о том, насколько ты мал. И я не был готов к этому чувству. Я не заслуживаю тебя, мы оба это знаем, но я потрачу всю свою жизнь, чтобы сделать тебя счастливой. Я не делал правильных вещей и не говорил правильных слов, потому что, детка, ты меня до чертиков пугаешь. Но я никогда не отступал перед вызовом, и я здесь, чтобы сказать тебе, что хочу всего того, чего хочешь ты в жизни, но, боже, я хочу этого только с тобой.

Толпа свистит, и Алек улыбается, все его прекрасные зубы видны в широкой улыбке. Он смотрит на меня со сцены, и мурашки покрывают все мое тело.

— Чего ты хочешь, Алек? — спрашиваю, голос спокоен, но дрожит.

— Рад, что ты спросила, Гримм. Хотел бы пересмотреть условия.

На моих губах появляется легкая улыбка, пока приглушенные разговоры разносятся по морю наблюдающих лиц.

— Какого хрена, кто такой Гримм? — шепчет Кит Дотти.

— Понятия не имею, — шепотом отвечает она.

Откидываюсь на стул, беру бокал с шампанским и медленно отпиваю. Улыбка Алека становится шире, его забавляет моя небрежность. Киваю, побуждая его продолжать.

— Предлагаю тебе переехать ко мне и жить вместе.

Резко наклоняюсь вперед, чуть не подавившись шампанским, и проглатываю его с кашлем.

— Хочу засыпать каждую ночь с тобой в объятиях. Хочу просыпаться рядом с тобой, пока ты тихонько похрапываешь...

— Я не храплю, — перебиваю.

— Да, — кивает он. — Ты храпишь.

— Да, храпишь, милая, — говорит Сондра с извиняющейся улыбкой.

— Неважно. Алек, мы не можем просто так съехаться, — развожу руками.

— Можем, потому что, почему бы и нет?

— Потому что это безумие, вот почему.

— А я безумно влюблен в тебя. Это факт. Это то, что я должен был сказать тебе в твоей квартире. Черт, должен был сказать тебе это на курорте, потому что уверен, что уже тогда знал. Это то, что должен был говорить каждый раз, когда пытался бороться за тебя и проигрывал. Я буду любить тебя в дни, когда знаю, что не заслуживаю тебя, это еще один факт. Буду любить тебя, когда это тяжело и больно, факт. Никогда не оставлю тебя и не исчезну. Это факт, Уинтер.

Слова отказывают мне, рот пересыхает. Все, что слышу, – стук пульса в ушах. Глаза щиплет от сдерживаемых слез, пока не моргаю, и они катятся по щекам. Сондра отпускает мою дрожащую руку, когда поднимаю ее, чтобы смахнуть слезы с подбородка.

— А что, если я перееду к тебе, и всё, что я делаю, будет тебя раздражать?

Широкая улыбка расплывается по губам Алека. — Детка, всё, что ты делаешь, включая, но не ограничиваясь ношением обуви без носков, меня завораживает. Даже когда ты злишь меня так, что хочется вырвать свои безупречные корни волос, я всё равно не смогу представить свою жизнь без тебя. Так что хватит переживать и соглашайся на мои условия.

Смотрю на Сондру, она тепло улыбается. Снова смотрю на Алека, слыша подбадривающие крики из толпы, призывающие меня принять его обратно. Бабочки творят хаос в моем животе, отчего мои конечности покалывают, но знаю, чего хочу, знаю, чего заслуживаю.

— Дорогая, хватай этого парня и соглашайся на сделку, а то я сама схвачу его, — хрипло произносит Саша в свой микрофон.

И взгляд Алека прикован ко мне, его бледно-голубые глаза теперь глубокие. Он щурится, сохраняя уверенную позу, ожидая, когда я заговорю.

— Два условия, Фокс...

Он снова улыбается. — Называй.

— Первое: я хочу называть тебя своим парнем и быть твоей девушкой. Никаких игр, никаких сроков годности или временных договоренностей. Хочу, чтобы ты ходил на воскресные ужины к моему папе и тусовался с моими братьями. Хочу, чтобы спал со мной допоздна по субботам и занимался парными делами по воскресеньям. Хочу, чтобы мы были настоящими.

— Принято. Что еще?

— Хочу, чтобы ты позволил себе поверить, что заслуживаешь меня.

Уголки его глаз морщатся, когда его улыбка становится шире, сияя ярко и сильно. Он передает микрофон Саше, и как только она берет его, он уже идет ко мне. Встаю, когда он спускается со сцены, полностью игнорируя ступеньки. Он уверенно шагает ко мне, и, когда достигает меня, не теряю времени, обвивая его шею руками, в то время как его губы сталкиваются с моими.

Его руки скользят по моим щекам, он держит мое лицо. Его губы властны, его язык находит мой, пока толпа вокруг нас аплодирует, кричит и свистит.

Руки Алека отпускают мое лицо, скользят по моей попе, прежде чем он поднимает меня. Обвиваю ногами его талию, и он слегка отрывает губы от моих, улыбаясь им.

— Я так охренительно сильно люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — говорю, задыхаясь.

Его губы прижимаются к моим на мгновение, бледно-голубые глаза удерживают мои медово-карие, прежде чем он произносит слова в мои губы: — Скажи это снова.

— Люблю тебя, — мурлыкаю.

Он нежно целует меня. — Еще раз.

И я хихикаю. — Люблю тебя, Алек Рексфорд Фокс. Буду любить тебя, даже когда ты будешь злить меня так, что мне захочется вырвать твои безупречные волосы с корнем.

— Ну что ж, котята и кошечки, — Саша снова у микрофона прерывает наше воссоединение, хотя я обвилась вокруг Алека как змея, и все влажные глаза в зале устремлены на нас. — Заявки поступают, и, похоже, у нас наплыв любовных баллад.

Она усмехается с подмигиванием.

Алек медленно спускает меня по своему торсу, шепча на ухо: — Ты выглядишь абсолютно сногсшибательно в этом платье. Не могу дождаться, когда сниму его с тебя.

Улыбаюсь, и его взгляд становится хищным.

— Мы уходим.

— Куда мы идем? — спрашиваю со смешком.

— Мы идем домой.

Хватаю сумочку со стола, смотрю на трех своих лучших друзей, которые сейчас улыбаются так широко, что, кажется, у них болят лица.

— Позвоню вам позже?

— Иди и получи свое «долго и счастливо», милая, — говорит Сондра.

— Мы тебя любим, — хором говорят Кит и Дотти.

Поворачиваюсь к Алеку, он берет мою руку и ведет к выходу. Когда мы выходим на прохладный океанский воздух, я останавливаюсь, дергая его за руку.

— Погоди-ка...

Он останавливается и обвивает рукой мою талию. — Что тебе нужно, детка?

— Откуда ты знаешь, что я хочу переехать к тебе? Откуда ты знаешь, что не хочу, чтобы ты переехал ко мне? Это же XXI век, Алек.

Усмехаюсь, прекрасно зная, что перееду к нему, или мы найдем место, которое подойдет нам обоим. Потому что Алек Фокс не впишется в мою квартиру – такой у него масштаб личности. И уж точно не с тем количеством средств по уходу, которые у него есть.

Он улыбается, убирает прядь моих волос за ухо и подходит ближе. — Пойду за тобой куда угодно, Уинтер. Лишь бы я мог быть твоим. Так что у меня только один вопрос...

— Давай...

— Насколько велика твоя гардеробная?