Полуночные признания

Глава 31

Четыре недели спустя...

Коллега шлепает стопку бумаг на мой стол и подмигивает. Улыбаюсь, провожаю ее взглядом, пока дерзкий тон Дотти возвращает меня к телефонному разговору.

— Просто говорю: мужик копошился в моей вагине сорок минут – и ноль. Серьезно, я бы успела ногти подпилить, бюджет подсчитать, летний гардероб спланировать, прежде чем хоть что-то почувствую. Но другие... господи, другие сводят меня с ума наполовину одним взглядом. Этот темный прищур... Их стальная выправка... Где, черт возьми, такие водятся? Клянусь, в Лос-Анджелесе родник по-настоящему сексуальных мужиков совсем иссяк.

Плечи трясутся от смеха, хотя ее боль мне понятна. Последний раз я чувствовала удовлетворение в ночь свадьбы Сондры – за день до того, как всё пошло под откос. С тех пор не могу заставить себя воспользоваться даже Билли-Кроликом, а у него фантастическая энергетика.

— Оу, у тебя сексуальный голод, Дот? — весело интересуется Сондра.

— Как у зэка в тюряге. И прежде чем вы, шлюшки, накинетесь, помните: у каждой из вас за последний месяц был хуй в, на или рядом с вами. А я не каталась на члено-поезде уже полгода.

— Напомню, дамы: я всё еще на связи... — сухо комментирует Кит.

Сондра фыркает: — Дорогой, когда в последний раз мы с тобой болтали втроем без обсуждения вагин и того, что в них входит?

— Верно подмечено. Продолжайте...

— Ага, Кит, — набрасывается Дотти. — Не прикидывайся, будто не получаешь больше членов, чем мы втроем, сексуальный ты ублюдок.

— Не моя вина, если я свожу их с ума только лишь одним взглядом, принцесса.

Смеюсь, засовываю ежедневник в кожаный рюкзак, встаю, задвигаю офисное кресло.

— Что ж, это было... познавательно, — откручиваю крышку бутылки с водой, выливаю содержимое в чахлый офисный кактус. — Но мне пора. Сондра, с возвращением с медового, подруга. Кстати, насчет твоего ужина сегодня... Хочу уточнить в последний ра…

— Уинтер, его не будет. Обещаю, милая. Не стала бы так с тобой поступать.

— Хорошо. Потому что я не готова видеть Алека, а он с Престоном теперь часто видится... Может, однажды мы сможем быть в одной комнате, но не сегодня, ясно?

— Ты не увидишь его. У него другие планы. Даже если бы их не было, я бы отменила его приглашение. Ты всегда в приоритете.

Планы. У Алека планы на пятничный вечер. Свидание, наверное. Поведет ее на ужин? Потом к себе на холодный, отстраненный, животный секс? Предложит гостевую спальню, потому что не выносит близости? Или, может, он теперь другой? Может, я показала ему, что он может быть парнем для отношений, если захочет. Может, он этого хочет. Со мной определенно хотел. Только вот я не гламурная светская львица из Лос-Анджелеса с ногами до ушей. Ношу кеды без носков, рваные джинсовые шорты и футболки. Я не гламурна ни капли. Может, его сегодняшняя спутница – фешенебельная дива. И, может, она окажется той самой. А я – лишь ступенька на пути к его «долго и счастливо».

— Заранее предупреждаю... — хриплый бас Кита врывается в разговор. — Если он сегодня появится, вобью зубы ему в глотку.

— Кит, я тебя обожаю, — смеюсь. — Но это лишнее. Он не монстр, просто не хочет меня. В этом нет преступления.

— Да уж, мог хотя бы позвонить... — бормочет Дотти. — Или написать, подать сигнал Бэтмена, чертову телеграмму послать. Что угодно. Лучше, чем игнор. Придурок слинял как... ну, придурок.

— Ребята, я в порядке. Прошел месяц, всё окей.

Не окей.

— Люблю вас четверых. Вагина Дотти – четвертый, если что. Увидимся вечером. Вино принесу.

— Пока, дорогая.

— Пока, Уин.

— До встречи, Уинтер, — звучит хором, прежде чем вешаю трубку.

Поднимаясь по лестнице в квартиру, решаю схватить сумку для покупок и сходить в магазин за углом за вином на ужин к Сондре.

В кармане вибрирует телефон. Вытаскиваю – смс от брата Бенни:

Хихикаю, закатываю глаза. Каждый год Бенни донимает меня насчет подарка папе. И каждый год я сдаюсь и покупаю за него, лишь бы прекратить поток нытья. Потому что он же «малыш».

Кэл дарит папе одно и то же: сезонные билеты на «Доджерс». Ходят вместе. Это их фишка, традиция. Я выбираю что-то душевное, а Бенни бомбит звонками и смс, пока не сдамся.

Стрекоза – в память о маме. Она их обожала. И хоть моя семья игнорирует ее отсутствие, коллекция стеклянных стрекоз украшает наш дом – весь дом. Они повсюду.

Лет в восемь я видела, как папа берет одну, разглядывает и ставит обратно с огромной улыбкой. Даже ребенком поняла: эта фигурка вызывает в нем чувства. Мне страшно захотелось узнать какие. Зашла в комнату и спросила, почему он улыбается. Почему она ему так нравится?

Он сказал, что купил ее маме во время медового месяца у озера Джокасси в Южной Каролине. Указал на другую – ее они купили, когда приобрели дом. Еще одну – когда родились близнецы. Следующую она увидела в комиссионке во время поездки по побережью.

Я всегда думала, стрекозы – ее увлечение. Оказалось – их общее.

Он сказал, стрекоза символизирует перемены, адаптивность, самопознание. А многие культуры видят в ней ясность и постижение глубины жизни. Я слушала, как завороженная. Росла среди этих фигурок и лишь тогда задумалась почему.

— Когда она пересекла мой путь, я замер. Жизнь вокруг остановилась. Ничто не имело значения, кроме нее, — сказал он. — Всё стало ясно: мой путь, мое предназначение, мое место в мире... Должен был пройти всё с ней. Что бы мы ни делали, я знал – мы должны делать это вместе. Она была моим переломным моментом, моей развилкой, моей стрекозой.

Тогда я получила первый урок романтики. Влюбилась в стеклянные фигурки и захотела знать историю каждой. Папа сидел и рассказывал о дне их встречи, и я еще сильнее влюбилась в саму любовь.

Смеюсь, засовываю телефон в задний карман. Швыряю ключи на кухонную стойку, иду в спальню за холщовой сумкой. Может, куплю пару бутылок вина для Сондры. И миниатюрки алкоголя спрячу в сумочку.

Люблю подруг, они моя семья. Но теперь, глядя на Сондру и Престона, – особенно на Престона – вижу Алека. Вижу отель. Вижу тупой план – отдать сердце самому притягательному мужчине в моей жизни – временно. Вижу боль.

Не помогает то, что Сондра и Престон одурительно счастливы. И я рада за них, искренне. Оба заслуживают любви. Просто сейчас быть рядом с этим... тяжеловато.

Возвращаюсь на кухню с сумкой, хватаю ключи и кошелек – стук в дверь меняет направление. Неспешно подхожу, смотрю в глазок – смеюсь, увидев Бенни.

Распахиваю дверь с улыбкой – он дуется, выпятив нижнюю губу.

Сложив ладони будто для молитвы, ноет: — Пожа-а-алуйста...

Качаю головой, широко распахиваю дверь: — Беспомощный.

— Я очаровашка, — заявляет он, входя. Перепрыгивает через спинку дивана, плюхается на спину, закидывает ногу на ногу, заламывает руки за голову.

Закрываю дверь, иду к дивану. – Ты невозможный.

— Я – возможный и твой любимый брат.

— Чувствуй себя как дома, пожалуйста, — шучу.

— Уже. Так, насчет папиного подарка... Что ты подаришь от меня?

— Ничего, Бенни. Почему бы тебе не попробовать самому в этом году? Ты знаешь папу не хуже меня.

Бенни давится смехом. — Ты шутишь? Ты его драгоценная Уинни-Медвежонок. Вы ближе, чем мы с Кэлом, а мы делили утробу.

— Кстати, где Кэл?

Бенни пожимает плечами. — Без понятия. Мы же не приклеены.

— Кто-то врет? — поднимаю бровь.

Он садится, вздыхает. — Ладно. Ушел пить пиво с Тристаном Беккером. Даже не позвал.

Не могу сдержать смех. — Правда, ты очаровашка.

— Да что за хуйня? — проводит рукой по светло-каштановым кудрям, делая их еще более растрепанными. — Я тоже дружу с Тристаном!.. Вместе в мяч гоняли.

Плюхается на диванную подушку, зажимает мою подушку. — Почему я не пошел?

— Ох, Бенни, он тебя любит, — плечи трясутся от сдерживаемого смеха. — Просто... иногда вам нужно пространство.

— Мне не нужно! Мне никогда не нужно!

— Да, но Кэл же...

— Мудак, — заканчивает за меня.

— Иногда. И он независимее тебя. Большинство людей независимее тебя.

— Заткнись, — швыряет подушку.

Со смехом ловлю, прижимаю к груди.

— Пусть Тристан Беккер будет его, — говорит он. — Надеюсь, они счастливы. Хочешь, пойдем поедим и позлим его? Если узнает, что ты со мной, обосрется, что не позвал меня. Может, тогда кинет своего новоявленного лучшего друга Тристана и придет к нам.

— Конечно, — игнорирую факт, что меня используют. — У Сондры сегодня ужин. Как раз собиралась в магазин за вином. Пошли со мной, потом заскочим в «Таверну» через дорогу. Я возьму кофе, а у Сондры поужинаю.

— Договорились. Твоя горячая подруга Минди будет у Сондры?

— Минди? — встаю, разглаживаю блузку, иду за вещами.

Бенни поднимается с дивана, идет следом. — Минди со свадьбы... С огненно-рыжими волосами... Боже, блядь, обожаю рыжих.

— А! Минди Монро. Она работает с Сондрой. Не знаю, будет ли.

Хватаю кошелек, ключи со стойки, сумку.

— Замолви за меня словечко, бро. Она свободна? Погоди, точно свободна – между нами пробежала искра через весь танцпол! Она трахала меня глазами минуты три!

— Господи, Бенни, — морщу нос. — Помалкивай.

Открываю дверь, Бенни выходит за мной.

— Кстати, где твой чувак?

— Кто? — запираю дверь. — А, ты про Алека?

— Алека, твоего идеального бойфренда-юриста, — передразнивает с британским акцентом.

— Он не британец, тупица.

— Ну да, но он такой пафосный, сноб, будто дорогие средства для волос использует, — проводит пальцами по кудрям. — У него классные волосы.

Выходим на Линкшир-стрит через тяжелую уличную дверь.

— Так, если он пафосный и богатый, обязан быть британцем?

Бенни пожимает плечами. — Ну, типа да. Как королевская семья, алло...

Смеюсь. — Короче, он не мой бойфренд. Мы просто скрашивали друг другу время на свадьбе. Все там перепихиваются.

— Не-а... — яростно трясет головой. — Не хочу слышать, что моя сестренка трахалась на свадьбе по-быстрому.

Поворачиваем к «Хейворд Маркету» – это скорее винный-десертный магазин, чем супермаркет. Божественные трюфели с кленовым сиропом.

— Ты сам спросил...

— Спросил, где он, а не про ваши перепихушки. Думал, вы типа встречаетесь. Выходит, этот мудак держал тебя за руку, чтобы познакомиться с твоим суперстрогим папой и чертовски сексуальными братьями-близнецами, зная, что просто трахается с тобой?

Снова трясет головой.

— Не-а. Не нравится мне это. Звучит херово.

Смеюсь. — Я взрослая женщина, Бенни. У меня есть секс.

— Хва-а-атит, — толкает меня локтем. — Нету у тебя. Вы просто обнимались, да? — бросает взгляд искоса. — Не отвечай. Ну, я его и раньше ненавидел, а теперь вообще. Мудила сидел, пил с папой, говорил, что у него благие намерения к тебе, что ты помогаешь ему учиться общаться с людьми…

Резко останавливаюсь. — Стоп, что?

Бенни замечает, отступает ко мне.

— Ага. Папа думал, он в тебя влюблен. Чуть не извинился за то, что косвенно назвал мудака мудаком.

Алек сказал это? Что я помогаю ему общаться? Что у него благие намерения?..

Что, черт возьми, изменилось между этим разговором и моментом, когда он решил никогда меня больше не видеть? Или... ничего не изменилось, и Алек просто мастер обмана? Он же юрист.

Снова иду, глубоко вдыхаю. — Не знаю. Возможно, что-то могло быть, но ничего не вышло. Нестрашно.

Ложь.

— Ну, рад, что ты не паришься. Ты не похожа на любительницу случайных обнимашек, Уинни, — проверяет телефон. — Как думаешь, Кэл обзавидуется, если я с Минди сойдусь? Он говорил, она горячая.

— Знаешь, — открываю дверь магазина, колокольчик звенит над головой, — удивительно, что вы двое близки. Вы так соревнуетесь.

Бенни смеется, сует мне телефон. Вижу переписку с Кэлом.

Смеюсь, отдаю телефон. Бенни берет его с победным видом, идем по рядам магазина.

— После кофе заскочим за подарком папе, да?

Закатываю глаза. — Ладно, но быстро. У меня же ужин у Сондры.

Ухмылка Бенни растягивается. Он обнимает меня за плечи, притягивает к себе.

— Уинни, ты моя любимая сестра.

— Спасибо, Бен. Ты тоже мой любимый брат.

— Скажешь Кэлу? Вообще всем. Особенно Кэлу. И Минди, она супергорячая.

Качаю головой, прижимаюсь к Бенни.

— Как скажешь, малыш Бенни.

Снимаю с полки бутылку Пино Гриджо, читаю этикетку и вдруг осознаю:

— Стой, папа назвал Алека мудаком?!