Попаданка для Хранителя

Глава 16 Дела бумажные — ну очень важные

На завтра все началось не с Совета и магии, а с Лины.

Утром в таверне одним открытием двери влетело сразу трое: страж, гонец и соседка с Площади Семилистника. У всех были широкие глаза и разное понимание происходящего.

— Хранитель вынес предложение, — торжественно сообщил страж, пока Лина ставила перед ним кружку, — Провести одну ночь зимы в Листвине. Всего двенадцать часов.

— И все сразу сошли с ума, — добавила соседка, — Полгорода шепчется. Полгорода мечтает. Полгорода боится за грядки.

Рей высунулся из кухни так резко, что едва не уронил миску.

— Настоящая зима? С настоящим снегом? Прямо тут? — задохнулся он от восторга, — Сегодня⁈

— Не сегодня, конечно, — вздохнула Лина, — Сначала натащат бумаг. Правда, Саша?

Все дружно повернулись ко мне.

Я сделала вид, что очень занята своей чашкой с какао.

— Бумаги уже натащили, — спокойно произнес новый голос.

В дверях стоял Арден.

В его руках была папка. В его глазах — тот самый деловой свет, от которого мир обычно меняет погоду.

— Совет согласился рассмотреть проект, — сказал он, — Но только как официальный эксперимент. Саша, тебе нужно быть на заседании.

— А если я сделаю вид, что уехала в командировку? — попыталась я.

— Тогда они примут все решения за тебя, — ответил он, — А это всегда худший вариант.

Заседание Совета выглядело не как сцена из великой магической хроники, а как очень напряженное собрание ТСЖ.

Люди вокруг стола перебирали бумаги, спорили, шептались. Верен сидел во главе, аккуратный, гладкий, с лицом человека, который уже заранее недоволен, но собирается сформулировать это максимально вежливо.

Арден коротко изложил суть: зима на двенадцать часов, в границах Листвина, под контролем Печати и Хранителя, с моим участием как проводника.

— Риски, — напомнил Верен.

И понеслось.

Риск для урожая: если температура уйдет ниже расчетной, промерзнут склады и поздние запасы.

Риск для стабильности: люди, которые привыкли к вечной осени, могут решить, что теперь «все будет иначе», и внезапно начать требовать перемен не только в погоде.

Отдельной строкой шел пункт «Печать связана с жизнью Хранителя».

— Объясните, — попросила я, когда спор чуть затих.

Арден неохотно, но все-таки посмотрел на меня, не на бумаги.

— Когда первую зиму запечатывали, — сказал он, — нужно было связать Печать с кем-то живым. С человеком, который будет держать ее и чувствовать любую трещину. Я тогда был слишком молод и слишком самоуверен.

Он на миг усмехнулся, безрадостно.

— В итоге решили, что пока я жив, Печать держится. Если она ломается неправильно, зима выходит без ограничений, а я… выхожу из должности.

Навсегда, можно не добавлять.

— То есть, — сказала я медленно, — если наш эксперимент пойдет не так, мы рискуем не только замерзшими овощами.

— Именно, — подтвердил Верен. И с явным удовлетворением ткнул пальцем в текст, — Поэтому условия договора должны быть предельно жесткими.

В конце концов они сформулировали это в виде пунктов, которые меня одновременно пугали и странным образом успокаивали. Когда у ужасов есть порядковые номера в списке, с ними как-то проще.

Ночь Зимы — ровно двенадцать часов, от заката до рассвета по городским часам.

Территория — Листвин и ближайшее Желтолесье, без выхода в поля.

Предельная глубина снега и минимальная температура — в рамках расчетов Ардена.

Если в любой момент баланс уходит за край, Хранитель имеет право прервать ритуал, даже если это значит закрыть Печать ценой собственной жизни.

Последний пункт сделали для меня.

В случае критического сбоя я обязуюсь выполнить любые действия, которые назовет Хранитель, если это поможет сохранить мир. Даже если это грозит мне тем же.

— Это не героический жест, — сухо пояснил Арден, когда увидел, как я на это смотрю, — Это честная формулировка того, что и так будет. Если все рушится, нам обоим придется выбирать, кого и что спасать.

— Прекрасно, — вздохнула я, — Всегда мечтала о работе, где в должностной инструкции есть пункт «спасти мир по возможности».

Верен слегка дернул уголком губ:

— Ты можешь отказаться, — напомнил он, — Тогда мы прекрасно обойдемся и дальше без этого нелепого эксперимента. Все останется как есть.

Я посмотрела на окно. За стеклом шла своя, привычная осень. Люди на площади уже обсуждали новости, я видела по их лицам: кто-то боится, кто-то надеется, кто-то улыбается просто от самого слова «зима».

— Можете, — сказала я, — Но, кажется, зима уже выбрала. И вас, и меня. Так что давайте хотя бы сделаем вид, что мы тоже выбираем.