Попаданка для Хранителя

Глава 1 Новый год мертв, а я еще нет

Новый год умер третьего декабря, в луже грязного снега у моего подъезда.

Я это абсолютно ясно увидела утром, когда перепрыгивала через грязную жижу с торчащим из нее окурком и половинкой мандариновой шкурки. Вот он, официальный символ праздника: цитрус, соль и никотин. С наступающим, Саша, подпиши квитанцию за доставку счастья.

С тех пор я решила: в этом году не будет ничего. Никакой ёлки, никаких гирлянд, никаких «давай купим милых носочков с оленями, они поднимут тебе настроение». Мое настроение поднимать бесполезно — оно уже вон там, между окурком и тем, что было мандаринкой.

Разумеется, к двадцать девятому числу у меня дома стояла елка.

Небольшая, кривоватая, в ведре из-под строительной смеси, зато настоящая. Я тащила ее с рынка у метро, царапая щеку колючей веткой, ругалась сквозь зубы и одновременно ловила носом тот самый запах — смолы, хвои, детства, в котором еще было нормально верить, что один вечер в году может все исправить.

— Александра Сергеевна, вы уверены, что вам это надо? — спросила собственная спина, когда я, задыхаясь, дотащила елку до квартиры на четвертый без лифта. Не самый сложный квест для любительницы фитнеса, но я таковой никогда не притворялась.

Если честно, спина, конечно, промолчала, но хрустела она так выразительно, что я почти услышала продолжение: «Тебе тридцать, ты одна, у тебя отчет к пятому и ипотека. Может, хватит развешивать побрякушки и займешься делом?»

— Заткнись, — сказала я вслух спине, ипотеке и календарю разом, — Без тебя тошно.

Я воткнула елку в ведро, подперла стулом, чтобы не падала, шагнула назад и честно призналась себе: получилось красиво. Немножко бедно, немножко одиноко, но красиво.

На подоконнике уже лежала сетка с мандаринами, на столе — коробка с гирляндой, пережившей три переезда и одно расставание. Гирлянда мигала неровно, лампочки в ней вели себя как среднестатистические люди: половина еле теплилась, половина норовила выгореть раньше срока.

— Ну здравствуй, — вздохнула я, распутывая провод, — еще один год. Постараемся пережить, разбив не слишком много посуды.

За стенкой кто-то сверлил — потому что люди, способные сверлить двадцать девятого декабря вечером, вполне существуют, и я подозреваю, что это особый подвид. По лестнице в подъезде с грохотом кто-то протащил что-то тяжелое. Следом раздалось детское «Мам, а Дед Мороз существует?» — и в ответ вполне бодрый, но очень неразборчивый женский голос.

Телефон мигнул уведомлением: «Александра, не забудьте отчет к 4 января. Да, праздники, но вы же понимаете…»

Я понимала. К пятому, к четвертому — какая, в общем-то, разница? Понимания во мне было гораздо больше, чем снега за окном.

Впрочем, снег, кстати, имелся. Серый, обиженный, спрессованный в корку на тротуаре. Днем он старательно таял, ночью прихватывался тонкой корочкой, и город жил в режиме «угадай, где под ногами асфальт, а где каток, на котором ты завтра разобьешься, ну-ну, не переживай, это всего лишь коленка, а могли бы и ногу сломать — повезло».

Я посмотрела на елку, на телефон, на голые батареи под подоконником и вдруг очень ясно поняла: что-то в этой системе сломано. Не в мире вообще — я не настолько пафосна. В моей личной маленькой системе координат «зима — Новый год — счастье — смысл».

Зима была. Новый год приближался, как поезд без тормозов. А вот с двумя последними пунктами наблюдались технические трудности.

— Ладно, — сказала я елке, — Попробуем тебя все-таки зажечь.

И тут отключили свет.

Не на весь дом: только на моей лестничной клетке, что я узнала по резко потемневшей окружающей действительности и по очень красочному мату сверху. Сосед с пятого, тот самый подвид сверлящих, явно пострадал первым.

Квартира провалилась в тьму и промозглость декабрьского вечера. За окном лениво падали три снежинки на километр, на кухне пафосно страдая, умирал чайник, выпуская последний свист.

— Символично, — сказала я, — Очень тонкая режиссура.

Ванна была полна мокрого белья, раковина — немытой посуды, голова — чужих задач. И где-то там, между мандаринами и отчетом, мне нужно было найти место для самой себя.

И для Нового года. Если он все-таки, случайно или по ошибке, еще жив.

Я натянула пальто прямо поверх домашней футболки, сунула ноги в зимние ботинки, схватила фонарик и пакет с мусором — потому что раз уж все равно идти проверять щиток на площадке, заодно можно спуститься во двор и выбросить на помойку старый год в виде пустых упаковок от йогурта, пакетов от булочек и прочих яблочных огрызков.

В подъезде пахло чем-то жареным, кошками и слегка — надеждой: кто-то уже успел повесить мишуру на перила. Мишура тускло поблескивала в свете моего телефона.

— Если я сейчас навернусь на льду, — предупредила я вслух подъезд, — то официально предъявлю претензии вот этой вот мишуре. Она меня отвлекла. Учтите.

Подъезд ничего не ответил. Подъезды вообще редко вступают в дискуссии, для этого им, вероятно, нужна более веская причина.

Я спустилась на первый этаж, толкнула тяжелую дверь, и холод ударил в лицо так резко, что я на секунду зажмурилась. Зимний воздух был влажным, пах железом, снегом и чем-то еще — тем самым, из детства, когда ты выходишь во двор, а там уже слышны салюты из дальних дворов и бодрые шаги людей с пакетами подарков.

Двор встретил меня сумерками и привычной лотереей «лед или полет». Под ногами тянулась полоска темного асфальта, по краям — припорошенные сугробы и подозрительно блестящие пятна.

Я сделала осторожный шаг на крыльцо, потом еще один. Пакет с мусором шуршал в руке, как хрустальный магический шар на грани падения.

— Сегодня, — напомнила я себе и своей спине, — мы ведем себя аккуратно. Никаких подвигов. Никаких резких движений. Никаких…

Я посмотрела вниз, оценивая, как лучше поставить ногу, и на секунду отвлеклась: во дворе кто-то включил гирлянду на балконе, и разноцветные огоньки вспыхнули в темном воздухе, как маленький приватный фейерверк.

Что-то болезненно екнуло под ребрами. Вот оно, простое чудо: обычные лампочки на обычном проводе. Можно просто смотреть и верить, что зима — к лучшему, а Новый год — он и в мои тридцать все еще про надежду, а не про отчеты.

Я сделала еще шаг.

И очень вовремя подумала: «Интересно, если вселенная решит устроить мне какой-нибудь сюжетный поворот, он начнется с банального подскальзывания или хотя бы с чего-то более изящного?»

Ответ я получила очень быстро. Но сначала надо было все-таки сделать этот шаг.