Попаданка для Хранителя

Глава 4 Зима никому не нужна

Какое-то время я надеялась, что это сон. Но этот сон и не думал заканчиваться. Рин, покосившись в сторону моих на босу ногу наспех надетых ботинок (предусмотрительность — мое второе имя, я в курсе), пробухтел что-то невнятное, покопался в небольшом рюкзаке, висевшем у него за плечами, и протянул мне серые, грубой вязки, зато безумно теплые носки. В носках выживать оказалось существенно веселее.

Тропа шла между стволами, аккуратно, как ненастоящая: ноги утопали в листве по щиколотки, а иногда и по колени, но корни словно прятались, чтобы никто не запнулся. На всем пути ни разу не встретилось ни луж, ни московской слякоти. Осень тут явно кто то курировал. Снег продолжал падать тихими хлопьями и делал вид, что ему тут можно. Верилось с трудом.

Я шагала между Ларином и Элтой, стараясь не отставать и не думать о том, что пару часов назад у меня были подъезд, мусор и очень понятная жизнь.

— У вас всегда так красиво? — спросила я, чтобы не молчать.

— В Желтолесье — да, — ответил Ларин, — В Листвине по-другому, но тоже терпимо. Сейчас там Праздник Перемен.

— Это что то вроде нашего Нового года? — уточнила я, — Итоги, еда, коллективное «все будет хорошо»?

Элта хмыкнула:

— Итоги, ярмарка, речи про стабильность. Люди любят слово «стабильно».

Стабильно. Мое любимое слово в разговоре с главбухом — повышения зарплаты стабильно не предвидится. Но вы не волнуйтесь, понижения — тоже.

— А зима в вашу стабильность не входит? — я поймала ладонью снежинку. Холод лег на кожу, как капелька любимых духов, — Вообще никогда?

Рин, который шел сбоку, фыркнул:

— Сто лет как не входит. И сто лет никто не чистит крыши и дорожки.

— Сто лет без зимы? — переспросила я, — Никаких сугробов, гололеда, снега по пояс? И детям даже некуда падать спиной и смотреть в небо?

Ларин посмотрел на меня укоризненно, будто я пожалела не о том:

— Зато не гибнут посевы, — спокойно объяснил он, — Не лопаются водопроводы. Никаких полгорода с кашлем каждую стужу. Зима у нас была. Потом было Запечатывание. Теперь — осень.

Слово «Запечатывание» повисло в воздухе с заглавной буквой в начале.

Я проглотила другие вопросы. Если тут есть человек, который отвечает за погоду, то спорить о климате логичнее с ним, а не с патрулем.

Лес постепенно редел. Между деревьев светлело, и постепенно земля под ногами пошла вниз. Мы остановились на краю склона.

Под нами лежал Листвин.

Город выглядел, как картинка из детской книги: островерхие крыши, узкие улицы, пара башенок, площади. На крышах и подоконниках — связки трав, ленты и вездесущие желтые листья. Свет в окнах был теплым, медовым.

И ни одного белого пятна.

Снег, что крутился над Желтолесьем, будто натыкался на невидимую стену. Казалось, по этой границе уже должна быть насыпана высокая бровка. Но нет — хлопья, долетая до границы склона, просто исчезали в воздухе. Над нами снег шел. Над городом — нет. Здесь — белое полотно. Там — желтый ковер листвы.

Рин снял перчатку, протянул руку вперед и провел ладонью сверху вниз:

— Чувствуешь? Тут граница. Дальше — зона Хранителя.

Воздух правда был другим. Плотнее, ровнее. Как если бы за этой невидимой линией дуло из гигантского кондиционера и была воткнута табличка «сюрпризы выгуливать запрещается».

Я смотрела вниз и чувствовала, как внутри одновременно шевелятся зависть и какая-то обида за свой мир.

У нас зима давно перестала быть сказкой. Снег быстро превращался в кашу, Новый год — в годовые отчеты и акции супермаркетов. Но он хотя бы был. Можно было выйти во двор и поймать первую снежинку, даже если вокруг сплошные пробки и скидки на зеленый горошек для салатов.

Здесь люди сто лет жили без этого и, судя по всему, считали, что им так лучше.

Я снова подняла ладонь. Одна снежинка послушно опустилась на нее, растаяла. Вокруг нас Желтолесье шуршало листьями, внизу Листвин светился золотом и спокойствием.

— Красиво, — сказала я, — Очень аккуратный мир.

— Мы старались, — тихо ответил Ларин, — чтобы не повторилось то, что было до Запечатывания.

Он говорил не глядя на меня. Смотрел на город.

Я раскрыла пальцы. От снежинки осталась маленькая мокрая точка.

Внизу, за невидимой чертой, город делал вид, что он к этому не имеет никакого отношения.