Попаданка для Хранителя

Глава 17 Две подписи

Башня Печати поднималась из Замка Баланса как последний аргумент.

Узкая винтовая лестница тянулась вверх бесконечно. Камень по мере подъема становился холоднее, воздух — суше. На перилах проступил иней, хотя снаружи был все тот же осенний день.

— Когда все это строили, — сказал Арден, прикасаясь к камню стены, — война с зимой казалась разумной идеей. Люди смотрели на сугробы и видели только смерть. Никому не пришло в голову спросить, сколько стоит вечная осень.

— И сколько? — спросила я.

— Почва устает, — ответил он, — Ресурсы двигаются по кругу медленнее, чем наши желания. Мир привыкает, что его держат за горло. И начинает искать, за что ухватиться в ответ.

Я тоже провела пальцами по стене. Камень был ледяным, и в этом холоде было странное облегчение. Как прикосновение к честности: вот так, просто, без метафор.

— Ты не обязан это делать, — сказала я, когда мы почти добрались до верха, — В смысле, участвовать. Можешь и дальше держать все под замком.

— Могу, — согласился он, — Но тогда мир рано или поздно сам сломает этот замок. Без расчетов, договоров и двенадцати часов.

Он остановился на площадке и посмотрел на меня.

— Я предпочитаю, когда дверь открывают ключом, а не тараном.

Комната с Печатью была круглой и голой. Только в центре — постамент с ледяной сферой размером с хорошую тыкву. Внутри, под толщей льда, будто шевелилось что-то белое. Не настоящие снежинки, а будто память о них.

Воздух здесь был другим. Тихим и внимательным.

На рядом стоящем столике лежал свиток и перо. Не простое: темный стержень, перьевидный наконечник, к которому был припаян тонкий серебристый кристалл.

Верен уже ждал нас. Двое свидетелей из Совета тоже. Лина не прорвалась сюда, но я почти чувствовала ее комментарии через камни.

— Текст договора утвержден, — сообщил Верен, — Осталось закрепить его на уровне Печати.

Арден взял свиток, еще раз пробежал глазами. Потом поднял взгляд на меня:

— Вопросы остались?

— Только один, — сказала я, — Если мы все провалим… ты умрешь?

Он не стал обходить углы.

— Вероятнее всего, да, — ответил он, — Если успею, заберу зиму с собой. Если нет, придется разбираться тем, кто останется.

— А я?

— А ты в любом случае уже слишком глубоко в этом мире, чтобы сделать вид, что ничего не было, — тихо сказал Арден, — Даже если вернешься к своей слякоти.

Я вдохнула глубже. Ледяной запах Печати пробрал до костей, но в этом было странное отрезвляющее спокойствие.

— Ладно, — сказала я, — Тогда давай сделаем уже это, пока я не передумала.

Перо оказалось неожиданно тяжелым. Когда я взяла его, серебристый кристалл коснулся кожи. В ладонь вонзился тонкий укол холода, как игла, которую передержали в морозилке.

Печать отозвалась.

Ледяная сфера на постаменте вспыхнула изнутри слабым светом, белое внутри шевельнулось чуть сильнее. Мне показалось, что в глубине я на секунду увидела настоящий снегопад.

Я расписалась: «Александра Снегирева». Буквы вышли чуть кривыми, пальцы дрожали.

Холод от пера стянулся в центр ладони и остался там тонким кругом, как невидимый шрам.

— Печать приняла контакт, — тихо сказал один из свидетелей.

Арден взял перо. Для него укол, кажется, не был новостью, но я заметила, как он едва заметно поморщился. Когда он поставил свою подпись, ледяная сфера вспыхнула чуть ярче, а воздух в комнате на миг стал плотнее.

— Связь обновлена, — констатировал Верен, — Хранитель и проводник несут совместную ответственность за эксперимент.

Слово «совместную» прозвучало как приговор и как обещание сразу.

Я посмотрела на свою ладонь. Там, где кристалл коснулся кожи, выступил крошечный иней, который тут же растаял.

Печать, кажется, признала меня.

— Поздравляю, — сказал Арден, уже неофициально, когда мы выходили из Башни, — Теперь ты не просто случайная снежная аномалия. Ты часть договора с нашей зимой.

— Какой головокружительный карьерный рост… А вы, Хранитель, официально стали моим коллегой по безумию, — ответила я, — Надеюсь, смирительные рубашки в этом мире достаточно теплые.

Где-то далеко, внизу, на площади, Рей наверняка уже рассказывал всем, как будет лепить первый в истории Листвина снеговик. Лина наверняка делала вид, что не верит, но уже прикидывала, сколько приготовить жаркого на самую холодную ночь и кто будет варить глинтвейн.

А я шла по лестнице вниз, с тонким холодом в ладони и очень ясным пониманием: теперь этот мир и его Хранитель официально тоже немного мои.