Принцип злой любви

Глава 12

— Кошмар какой! — Аня присела на край дивана в моей комнате. — Вчера?

Я кивнула и опустилась в кресло напротив подруги.

— Мне страшно. Вдруг это все из-за меня…

— Ты-то тут причем? — удивленно округлила глаза Анюта.

— Мне кажется, все из-за проклятого ноутбука. Если бы не полезла в их разборки… — я покачала головой.

— Пойми меня правильно, — посмотрела Аня на меня в упор, — мне жаль его по — человечески. Очень страшно, когда с тобой такое происходит. Но я — эгоист, подруга, — молодая женщина горько усмехнулась, — и ты мне дороже, чем тип, который даже не научился быть благодарным. И я ответственно заявляю, тебе совершенно не за что себя корить, — Аня была предельно серьезна. — Знаешь что, дорогая, пойдешь-ка ты с нами!

— Чего это? — вскинулась я.

— Беспокоюсь я за тебя. Антон будет только рад. Вы с ним потрындите про свои программистские дела, а я спокойно фильм посмотрю. Пошли, — подруга встала и подхватила мой свитер со спинки дивана.

— Не пойду, Ань! — я тоже встала. — К тому же Игорь обещался приехать.

— От твоего Игоря выйти в окно хочется добровольно, он же жуткий зануда и сатрап, — нахмурилась подруга.

— Даже если так, тут невысоко, выживу! — улыбнулась я, получилось, правда, совсем не смешно.

— Пойдем? — взмолилась подруга.

— Не-не-не! Я посижу тут спокойно, в компьютер поиграю…

— Ладно, — она кивнула. — Мы быстро. Вернемся, пиццу закажем. Посидим, — Аня подозрительно сощурилась. — А, может, все-таки пойдешь?!

— Иди уже! А то Тоныч все конфеты наши подъест!

Анька усмехнулась, кинула в меня свитером и быстренько ретировалась на кухню, где, судя по возгласам, обнаружила зиккурат из фантиков. Подруга выгнала бедолагу-сладкоежку за дверь, предварительно всучив ему куртку и свою сумку, и, прежде чем самой исчезнуть, погрозила мне пальцем, потом, правда, улыбнулась и послала воздушный поцелуй.

Я заперла за парочкой дверь и пошла на кухню. За окном стояла зимняя темень, снег, конечно же, еще не лег, хотя периодически пробовал свои силы.

Здесь в маленьком, но вполне уютном помещении, где мы сидели с Егором уже дважды, настигло меня противное чувство одиночества. На сердце было тяжело. Я долго стояла перед широко раскрытым холодильником в раздумьях, чтобы съесть, в итоге так ничего и не выбрала, кроме сыра.

Телефон щелкнул, принимая сообщение.

«Привет, водолейчик. Прости, сегодня не получится к тебе завалиться, начальство завтра решило приехать на смотр, я даже домой теперь не попаду. Отпишусь, как свободен буду. Как твои дела?»

Мои дела…

Да не в пример лучше некоторых.

Дверца холодильника скрипнула и смачно закрылась, отделив от его содержимого еще и бутылку вина. Хорошо, Анька запасливая, купила две. Сыр был нарезан неровными большими кубиками и выложен на тарелку с трещинкой прямо по цветочку, рядом заняла место единственная пережившая приход Антона шоколадная конфета.

В своей комнате я поставила на стол возле монитора тарелку, откупоренное вино и кружку с нарисованными ежиками, несущими на спинках наливные яблоки куда-то в свою посудную норку. Хрустальный красивый бокал из царской заначки подруги брать не хотелось. Не праздник все же.

В квартире и, кажется, за ее пределами, стояла какая-то странная пустота. Жуть. Я раньше любила уединение. Надо с этим что-то делать!

В Самаре помимо знакомства с большим количеством интересных людей, меня еще приняли в группу в мессенджере, где тусили программеры и сисадмины (причем, несмотря на достаточно жесткую иерархию, дружно) со всех городов, где наследила наша компания. Веселое треньканье приходящих сообщений — единственное, что в этот момент заставляло верить, что я не одна на этой планете.

«Ежики» были опустошены практически одним глотком. Алкоголь немного разогнал внутренний холод.

— Чего тебе переживать, а? Он тебе никто! Его брат тебе никто! Почему тебя должно это волновать? — вопросила я себя. — Это не твое дело!

Надо отвлечься! Хоть на что-то! Так, были две новые программы, надо почитать. И игра вышла и… Только сосредоточиться не получалось. Все валилось из рук. Хотелось, очень хотелось позвонить Михаилу Федоровичу, и… было страшно.

Чтобы унять внутреннюю дрожь, пришлось опустошить еще одних «ежиков».

Мир слегка качнулся, но спустя пару минут встал на место.

— Если бы я не сказала ему про ноут, это бы ничего не изменило? Ведь с ним же все хорошо?

Какая глупость! Человек ведь пропал!

Пальцы сами забегали по клавишам, заставив хозяйку изучать все форумы, все странички, где попадалось объявление о пропаже Егора, но информации было мало, кроме «Ах, какой молодой», «Ах, какой симпатичный» и «Ах, как жаль». На его страничке в соцсети тоже было грустно, в отличие от Артема (частично ограничившего доступ к информации на акке), профиль Егор не закрывал вообще, и дата последнего захода — прошлая суббота.

Господи, зачем я полезла?

Внутри зрело жуткое чувство беды. «Ежики» наполнились красной жидкостью. И вместо того, чтобы хоть немного отвлечься, я решила продлить агонию и зашла на страничку Артема. С нее меня никто не выгнал, потому что некому...

Тьфу, на тебя, Вика! Вот жила себе спокойно, никого не трогала.

А если с Егором…

Нет, нет, нет… Он уехал куда-нибудь! Точно уехал! А чего родне не сказал тогда, дурак?!

Кого я обманываю?!

Среди списка личной музыки Артема была одна композиция, называлась она «Н. Соло»

Девушка была, на мой взгляд, очень талантлива, она умела играть и на фортепиано, и на гитаре, это произведение она исполняла на гитаре. Да простят меня ценители, но по мне гитара не передает столько глубины и диапазона, сколько фортепиано, но благодаря ее голосу и манере, даже у внестудийной записи звук получался объемным и нежным. Она так красиво пела такую жутко грустную балладу, что я чуть не заплакала. А я не плакала давно, даже и не помню, когда плакала. Хотя нет, помню… Когда мама отругала меня за Ваську, точнее, когда я поняла, что натворила. Мы, тогда еще малышня совсем, играли во дворе, и я, будучи постарше, показывала мастер-класс на турнике, а мелкий упертый братец полез доказывать, что он тоже так может. Только длины его ладошки не хватило, чтобы всю перекладину обхватить, и он, перекувыркнувшись, приземлился пузом и лицом на асфальт с приличной высоты.

Это вылилось в разбитую губу, с которой он потом месяц гордо ходил, и шрам на подбородке. Но это потом выяснилось, а до этого… едва стоящий на ногах малыш с кровью везде, где можно, и плачущая мама, схватившая его на руки. Мне было страшно. Я не должна была допустить этого тогда и, наверное, сейчас тоже не должна была…

Очнулась я от своих горестных мыслей вся в слезах.

Господи, я ничего не соображаю, а сейчас Аня с Антоном придут! Надо проветриться!

Прогуляюсь до реки, там холодно, полегчает.

Втиснувшись в джинсы и пуховик, прихватив мусор, я вылетела из дома.

Темно, холодно, но безветренно, хорошо. Идти всего-то два квартала да под горочку, мимо старых домов по темной улице в еще большую тьму — набережную, которую почти не освещали зимой. Да и без снега, под мрачными низкими тучами, без единой души, возле черной бескрайней бездны фонари бы не помогли. Лишь мост, вдали был светочем во мраке.

Я оперлась руками о парапет, вдохнув как можно глубже ледяной воздух. Дышать стало немного легче, хотя сердце стучало, как сумасшедшее. Сколько так простояла, не знаю, вырвал меня из ступора телефон, завозившийся в кармане.

— Эй, подруга, ты где? — встревоженный голос Ани заставил открыть глаза.

— А… Да я в магазин выскочила, скоро буду. Вы уже дома? Что-то купить надо?

— Да, ждем тебя! — расслабилась подруга. — Купи минералки, пожалуйста.

— Ок.

Я даже кошелек не взяла. На углу, чуть подальше, есть ларечек, где можно перевести продавцу деньги за покупки на карту. А сколько у меня на счете зарплатном? Светившийся экран телефона ослепил. В итоге мне хватило на бутылку вина, минералку и даже огромный торт — Антоныч будет счастлив.

Домой я летела. Там было тепло и уютно, пахло пиццей и… семьей.

Я закинула покупки на кухню. Тоха торту обрадовался и, Анька чуть скосила глаза, но ничего не сказала. О диете ее суженого потом поговорим.

— Давай, пошли, мы готовы.

— Сейчас переоденусь.

Быстро скинув теплый свитер, я надела футболку и домашние штанишки, и почти вышла из комнаты, но экран компьютера переливался оповещениями, там стояли и игры, которые надо было перезапустить, загрузка музыки с Артемовской страницы и пара программ на скачке.

«Ежиков» надо вымыть.

Так, отлично, загрузка прошла, хм, интересный результат, завтра надо будет на трезвую голову оценить. Так, а что за сообщение…

«Ежики» с грохотом встретились со столом, а потом с полом, расколовшись на две половинки. Мыть не придется…

Таня поставила пакеты с продуктами на пол на кухне и устало опустилась на стул. Сердце гулко билось о ребра, ноги подкашивались, а она всего-то поднялась на три лестничных пролета, потому что лифт отказался ехать до последнего этажа.

Такое впечатление, что ей лет сто, а уж никак не под сорок.

Последнее время в ее жизни было как-то мало хорошего. А может, и не было никогда?! Она всегда считала, что поступила правильно, родив Ирку, а не малодушно сбежав от ответственности, как ее папаша. Хотя, кого ей винить? Не Иру же. А то, что не получилось воспитать… А может и получилось?!

Таня тяжело вздохнула и только сейчас поняла, что в квартире она не одна.

Женщина поднялась со стула и направилась комнату дочери.

Дверь была приоткрыта и разговор, достигший ушей женщины, заставил ее задохнуться от ужаса.

— Ты не понимаешь! Я надеялась, в его ноуте что-то сохранилось из того, что я так долго собирала! Это единственное, что могло меня от них защитить! — Ира говорила с придыханием, она явно была на грани истерики. — Егор пропал! Славки больше нет! Боже! И мне теперь не отвертеться тоже! Я следующая! Мне… Мне надо уехать, мне надо уехать! Он меня убьет! Я знаю! Я вытащила все, что было, все продала, у меня сейчас почти восемьдесят тысяч на руках, я могу уехать в Москву или в Питер, куда-нибудь, куда угодно! Спрятаться! — девушка всхлипнула. — Мне так страшно! Я не могу идти к Власову! Мне не с чем к нему идти кроме слов! Да и он, я знаю, меня не прикроет! Они там все повязаны. А я мячиком стану. Откуда я могла знать, что так все выйдет? Откуда?

Таня прижала ладонь к губам, чтобы не закричать.

— Я купила билет на поезд, а потом подумала, что они меня так найти смогут! Может, меня твой Севка довезет до Ртищево? Там можно на проходящий поезд сесть?

Больше Таня не смогла терпеть. В ней скопилось море негодования и боли, она рывком открыла дверь, отчего ручка врезалась в стену с жутким грохотом.

— Я тебе сама лично вещи соберу, сама довезу хоть до Антарктиды! Но сначала ты мне все расскажешь! Как на духу! И только попробуй соврать хоть одним словом! — вряд ли когда-либо девушка видела свою мать в таком состоянии.

Но Ира закусила удила, и, вскочив со стула, на котором сидела, попыталась пройти мимо матери, подхватив спортивную сумку. Но ужасы последних дней и не только дней, усталость, вечные попытки достучаться до дочери, до богов, до того, что называется простым счастьем, которое в жизни Тани все никак не наблюдалось, дали о себе знать. Да так, что смирение (с ним как раз договариваться получалось) растворилось в ярости. И если сил у Иры отодвинуть мать с дороги все же хватило, то женщине достаточно было секунды, чтобы намотав на кулак длинную косу дочери, дёрнуть вниз, заставив ту взвизгнуть и упасть на колени.

Таня тяжело дышала, она сама от себя такого не ожидала, Ира была ее цветочком, куколкой. Но сейчас, как по волшебству, обратилась в чудовище. Может, мать и не должна так поступать со своим ребенком, но если сейчас она остановится, наверное, сама себя не то что уважать, воспринимать перестанет. А дочь когда-нибудь поймет. Должна понять! Либо это конец!

Сжимая косу в кулаке, Татьяна заставила визжавшую Ирину подняться и толкнула ее обратно в комнату.

— Рассказывай! Что случилось с Егором?

— Не буду я ничего говорить! — завопила Ирина, поднявшись с пола и со злостью уставившись на мать. — А ты? Что ты сделаешь? Уеду, не дотянешься! Меня достало так жить! Достало, понимаешь! Все достало! Все это из-за тебя! И из-за этого ублюдка Артема!

Девушка сделала шаг к комоду и рукой смела напрочь все, что стояло на его полированной крышке, включая рамку с фото. Та врезалась в стену. Стекло раскололось, деревянная рамка поехала по углам. Татьяна на секунду замерла. Ирке нравился Артем. Всегда нравился. Когда его не стало, дочь была сама не своя.

А что теперь?

Татьяна проглотила комок в горле и на секунду зажмурилась, загоняя слезы глубоко внутрь. Дамская сумочка дочери, соскользнув с плеча хозяйки «в пылу сражения», лежала на полу. Мать подняла ее и, расстегнув молнию, начала вытряхать на пол содержимое, включая тонкую бордовую книжицу.

— Мама! — Ира рванулась, но не успела. Паспорт был разорван пополам. — Они же… Они же меня теперь…

— Рассказывай!

Утро субботы выдалось морозным и ясным. Белый дым из труб уходил вверх, прямым, точно стрела. Редкие в утренний час люди на улицах тоже были как-то удивительно светлы.

Я шла к автобусной остановке в надежде, что смогу быстро добраться до поселка, в котором когда-то, кажется, в другой жизни устанавливала программы и чистила ноутбук одному очень милому пожилому мужчине. Звонить до девяти утра не стала, боялась, что он спит. Но время пришло. Не пристало так являться. Да и можно его заранее обрадовать.

Гудки все шли и шли, бесконечно долго, пока, наконец, на мгновение не повисла тишина, а потом мужской хриплый голос ответил:

— Алло…

— Михаил Федорович, здравствуйте, это Виктория.

— Здравствуйте, только это не Михаил Фёдорович, — сообщил мне безликий голос.

— Прошу прощения, а можно мне с ним поговорить?

— А вы кто? — голос звучал устало и чуть настороженно.

— Я знакомая его сына и хотела…

— А … — вдруг понял незримый собеседник, — вы, наверное, узнали, что Егор пропал?

— Д-да, — запнулась я.

— К сожалению, Михаил Фёдорович в больнице, у него от этой новости было предынфарктное состояние.

— Господи, как он? — взволнованно спросила я.

— Сейчас лучше.

— А где он находится? Может быть, требуется помощь какая-то?

— В Первой Городской больнице в кардиологии, в реанимации. А помощь… Ну, если только вы скажете, что Егор жив и здоров.

Я закашлялась и, поблагодарив, отключилась, правда, так и застыв посреди пустынной улицы каменным изваянием.

Мы с Антоном и Анютой отлично посидели, я даже пела, я просто так пела (чего совсем не умею), я ожила, потому что сообщение в соцсети, оно стояло у меня перед глазами до сих пор:

«Вика! Помоги, мне больше некого просить сейчас. Я пока не знаю, как проблему решить. Главное, чтобы отец не волновался! Только ему и никому другому надо сказать, что я в порядке. Понимаю, ты решишь, что это фейк. Потому, хочу извиниться за глупый выпад тогда на кухне, на самом деле я очень благодарен тебе и за ноут, и за помощь. Я бы не хотел постороннего человека, тем более девушку, впутывать в эту историю, а получается, что ты единственная сейчас, кого я могу попросить о помощи с учетом происходящего. Буду по гроб обязан! Егор.»

Вот давайте только без гробов.

— Здравствуйте, такси, пожалуйста, до первой Горбольницы…

Господи, во что я ввязалась?