Принцип злой любви

Глава 26

Про то, что я ездила к Войцеховской, Егор от меня не узнает, это точно. Если женщина сама ему скажет, что ж. Я слишком много раз влезала в жизнь его и его семьи, и он прав, я не должна была принимать решения за него.

Но и поставить точку мне тоже хотелось. Я не могла сидеть и ждать, это выше моих сил. Хотя после разговора с любимой женщиной Артема точка опять превратилась в многоточие. Получается, мы снова куда-то не туда свернули, прямо как слепые котята, тычемся в каждый угол. Но хотя бы часть головоломки отпала. Только разделить это счастье было не с кем.

Мне было так одиноко, что я почти расплакалась от счастья, когда позвонила Анька. Глоток свежего воздуха посреди моря серости и безнадеги.

Мы будто год с ней не общались, я слушала ее и понимала, что подруга кое-что переосмыслила, на многое посмотрела под другим углом. Может так и случается с людьми, которые счастливы, сделав правильный выбор, и хотят и дальше продолжать в том же духе.

Костя заявил, что подруга может дома сидеть, но Аня решила работать, потому что скучно, потому что Москву, сидя на пятой точке, не изучить, а это настоящее кощунство, особенно с учетом того, что людей Анюта любит, как и быть в центре внимания.

И устроилась подруга почти сразу после новогодних праздников администратором в салон красоты. Причем, какой-то неплохой. Но опять же с ее броской внешностью и умением общаться — это скорее удовольствие, нежели вынужденная необходимость (так еще и процедуры, так любимые подругой, идут со скидкой), а клиенты и обстановка обязывают держать себя в руках, не зависнуть с пиццей за просмотром сериалов (это на самом деле бич людей, которые работали, даже учась в институте, когда они вдруг оказываются в полном здравии дома на неопределенное время). А самое главное, с графиком два через два у нее остается время на Костю и на себя. Понятно, что эта работа временная и хочется чего-то посерьезнее, но подруга, похоже, еще не до конца осмыслила все те изменения в жизни, на которые сама и решилась. Костя, по ее словам, взбрыкнул поначалу, заявив, что он может будущую жену обеспечить, но сейчас даже хвалит, у подруги появились знакомые, с которыми можно на выходные и по городу погулять, и в кино сгонять, в музей, в парк, да куда угодно, не замыкаясь на крохотном мире под названием «Костя» (а уж зацикливаться подруга умеет).

Большим испытанием стал для Ани праздничный новогодний прием, ибо статус для знакомых Кости у нее сейчас "занимает место той, которая среди нас была своей", тем более, похвастаться особенно подруге нечем пока. У нее нет своего бизнеса или хобби, которое превратилось бы в стартап. Зато у нее есть потрясающая способность мир менять вокруг себя. Потому, если не победительницей, то явно не побежденной и не униженной, она ушла из ресторана, и в принципе была самой довольна, хотя Костя, по ее словам, переживал.

Ты знаешь, сказала мне подруга, я вышла на крыльцо у рестика, а там под ногами Новый Арбат, гул, движение, свет, люди, и я подумала, что если все это просто исчезнет, я останусь и буду счастливой. И даже если Костя уйдет… Ты же знаешь, любовница, которая увела мужа из семьи, рискует оказаться в положении жены, у которой любовница уведет мужа. Но мне все равно. Я не хочу обратно. Ты скажешь, это потому что я живу в отличной квартире на полном пансионе, но я же как-то выжила у нас и без всего этого, смогла. Значит и тут смогу, только тебя, подружка, не хватает.

Свадьбу, а Костя настаивал на ней, назначили на июнь, хотелось тепла и света и, конечно же, ярких красок. По дому подруга дико скучала и планировала приехать в конце февраля.

После чего настала моя очередь рассказывать о приключениях. Я особо драматизировать не стала, но подруга пару раз относила трубку подальше, дабы высказать матом все, что она думает обо мне, о ситуации и о состоянии цивилизации в целом.

— Слушай, дорогая, ты меня не пойми неправильно, но... — Аня умолкла, подбирая слова, вряд ли она стала бы мучить меня театральными паузами, — красавчика ты просрала. Не простит он такого. Ты ведь и правда скрыла то, что не должна была, да еще к любовнице Артема съездила, не дала ему самому определиться, мужиком побыть. Так что сразу тебе говорю, обрубай, чем дольше тянуть будешь, тем тебе же больнее.

Надежда, которая еще жила, еще тлела, хоть и чадила страшно, угасла.

Я не ошиблась, значит. Егор не просто так уехал. Он уже для себя все решил. Я замотала головой, стараясь не подпустить слезы, зря, головокружение тут как тут.

— Да, ты права, наверное...

— Черт, вот дерьмо!

— Оно самое, — горько усмехнулась я.

Взгляд мой лихорадочно метался по комнате, чтобы найти то, что отвлечёт, пока, наконец, не упал на листок, так и оставленный мною на подоконнике.

— А где Костя? Два часа ночи!

— Спит, — зевнула подруга. — А у меня выходной, и я хотела сериал досмотреть.

Листок оказался в руках. Войцеховская, Ира....

— А знаешь, мы нашли на винте песни, которые написал для Войцеховской Артем, одна из них умопомрачительно красивая. Хочешь, пришлю, послушаешь?

— Давай, конечно!

Я скинула файл, решив, что завтра созвонимся с Аней и обсудим, но подруга перезвонила через десять минут.

— Офигеть, это реально круто! Артем великолепен, так спеть, боже… Это же почти Билан.

О! Высшая похвала от подруги, которая обожала этого российского певца. Как по мне, так Артём спел круче, но мне ли вступать в подобные споры с фанатками?

— А красавчик не хочет дать этой песне шанс?

— В смысле?

— В смысле отправить куда-нибудь, чтобы на радио попала, например? Она, мне кажется, возглавит чарты. И вообще, я так понимаю, он для группы же много чего писал. Вы с оформлением этого, как его, авторского права, не заморочились?

— Я... э… не знаю, — пожала я плечами. — Это собственность Егора, Михаила Федоровича и матери Насти. Они же вместе писали.

— Так пусть красавчик включит мозг! — удивилась Аня. — Во-первых, это память о его брате, его наследие, так сказать, а, во-вторых, это деньги. И, по-моему, группа не может так просто использовать то, что является его текстами и музыкой без согласия наследников.

— Я об этом как-то не думала, некогда было.

— Об этом и не тебе надо думать, а для Егора это не должно быть проблемой. Он же юрист. Ты ему намекни, по-дружески… А мелодия просто обалденная. Я хочу ее на свадьбу для первого танца.

На том мы и разошлись спать. Точнее досмотревшая сериал подруга пошла, а я зависла, смотрела на листок бумаги, имена на нем казались объемными.

"Группа"

"Все хорошо?" — сообщение пришло от Егора.

Я вздрогнула. Не ожидала, что он напишет, особенно после всего того, что было в последнее время.

«Норм»

"Ничего больше не скажешь?"

Интересно, а что он хочет от меня услышать? Извинений, слез, клятв любви? Я могу, конечно, все это выдать, но это ведь это не решит проблему. А я только еще больше расстроюсь, хотя больше некуда.

"Скажи, пожалуйста, а ты предъявлял какие-нибудь права на песни и музыку брата?"

"Ты имеешь в виду авторское право? Нет. Даже не думал, если честно"

"А если бы его песни стали исполнять другие?"

"Это повлекло бы ответственность вплоть до уголовной, но говорю, я не думал об этом"

Я глубоко вздохнула.

Группа…

"Выдели, пожалуйста, время на неделе, я понимаю, что ты занят, но мне надо, чтобы ты со мной съездил в одно место, это точно будет поздно вечером, я пока не знаю когда, но завтра отпишусь"

Ответа я ждать не стала, отложила телефон и закрыла глаза. Надо искать в себе силы и учиться засыпать одной, а это холодно и тяжело. Взяв маркер, я обвела слово "Группа" на бумаге, выключила монитор и нырнула под одеяло, сжавшись под ним в комочек. Завтра вторник, в среду на работу. Будет легче. Увижусь с Тохой и Мишей, первый, наверное, уже пережил то, что мне пока только предстоит.

Утро было удивительно хорошим. Голубое зимнее небо осколком застыло в окне. Где-то совсем рядом играла музыка, что-то джазовое без слов, радио на кухне.

Хотелось кофе. Свежайшего. Творожных колечек, "Гарри Поттера" первую часть, погулять, побегать по снегу и посидеть у отца на коленях, как в детстве, когда все совсем несложно.

Меня подбросила в кровати резкая трель звонка. Я подскочила, сладкую дрему, как рукой сняло. Я помчалась открывать. Сердце отчаянно забилось от переполнившей его враз до самых краев надежды.

Егор…

— О, доброе утро, сестричка!

— Васька! — я опешила от увиденного — моя любимая «братофея» стояла в темном коридоре с пакетом из пекарни и двумя огромными стаканами кофе.

Надежда…

Смешно!

Я ринулась обнимать Ваську.

— Он самый, — такой родной и такой улыбчивый, такой теплый и нужный. — Стоять! — меня тормознули на подлете. Поставили на полку в коридоре пакеты с вкусностями и кофе, развернули (блин, голова!), поцокали языком. — Ты мне, конечно, все расскажешь, и по поводу головы своей, о которой мама, возможно, не узнает, и про то, что ты тут отношения завела, и, похоже, именно поэтому динамишь нас со Стасом.

— Как ты сюда попал? — вытерла я нос тыльной стороной ладони, потому что только не хватало мне расплакаться.

— Ты не поверишь! Меня сюда отправили на курсы. Тут один прикольный чел будет лекцию читать по одному из нужных мне языков программирования, сегодня в четыре. Ты бы туда тоже сходила, полезная инфа. И да, прошу к столу. Готов выслушать исповедь.

Васька скинул куртку и обувь, помыл руки, и, пока я приводила себя в порядок — накрыл на стол.

Я поняла, что придется все рассказать (ну почти), с чем успешно справилась, сидя на кухне, попивая кофе (творожных колечек Васька не купил, но шикарную булку с маком он к столу притаранил).

— Охренеть, — собственно, Васька не так далеко в выразительности ушел от Аньки. — Я всегда знал, что ты больная на голову. Но соваться к этой дамочке! Это верх идиотизма! Тем более одной. Мда, натворили дел.

Брат потер подбородок, который покрылся ощутимой такой щетиной. Как ни странно, ему это очень шло, он выглядел взрослее и как-то даже мужественнее (главное, ему не ляпнуть!).

— А может это хорошо...

— В смысле? — я удивленно подняла на Ваську глаза.

Он потер лоб, чем еще больше удивил, потому что как-то не привык мир к тому, что Василию Алексеевичу надо подбирать слова.

— После Праги Стас... Нет, не так. У тебя серьезно с этим Егором?

— Ты бы мне простил то, что я тебе рассказала? — ответила вопросом на вопрос.

— Пу-пу-пу… Да, но я твой брат, эта, простите, обязанность на меня самим проведением возложена. А как этот мужик поступит, я не знаю. Да еще в такой ситуации, — брат почесал макушку, взлохматив серьезно отросшие волосы (У него блохи что ли? Обчесался весь!). — Но я тебя спросил, потому что у нас в компании вскорости освободится место, чувак за границу уезжает на ПМЖ. Так вот, его должность — это как раз то, в чем ты хороша.

— Я? — чуть булку в кофе не уронила.

— Да, ты действительно хороша в анализе и тебя широкий круг знаний и интересов.

— Продолжай, пока я не проснулась, — закивала я головой.

— Я серьезно, — брат был действительно крайне серьезен. — Да, тебе придется еще учиться и учиться, но тебя поддержим и я, и Стас. А уж Стас особенно, несмотря на то, что уже почти месяц ты не читаешь в принципе ничего из того, что у нас в чате обсуждается. Ты словно из жизни выпала. Последнюю неделю я так и быть тебе прощу, судя по голове, но все остальное. Глупо гробить отличные способности и сидеть в этой тине, особенно если вы разбегаетесь. Да и Стас будет рад, если ты переедешь.

— Почему? — удивилась я.

— Ты в Праге была слишком занята, чтобы заметить, что он c тебя глаз не сводит.

— Потому что я вместе с ним разбираю все...

— Ой, да ладно тебе! Мне по положению не положено такое видеть, особенно в отношении сестры. И уж поверь мне, когда у мужика стоит… везде на заставках твоя пражская измазанная в рульке мордаха, я уж точно не ошибаюсь.

— Ты хочешь, чтобы я переехала в Москву? — дошло до меня, наконец.

— Именно, уж как-нибуть переживем мальчик — девочка в нашей квартире, пока ты обживешься, если только ты два часа мытья не будешь. Но, ей богу, у тебя зарплата еще по более моей будет со временем. И я хочу, чтобы ты уже перестала зарывать свои способности.

— Мне кажется, ты меня перецениваешь, — криво усмехнулась я — Это братская любовь в тебе говорит.

— Какая любовь? Я хочу тебе задницу надрать, потому что ты профессионально себя хоронишь и не веришь в то, на что способна! И я не понимаю, почему?! Ты никогда глупой не была.

— Вась, я не могу уехать! Ну, правда, это слишком для меня. Я не люблю Москву. И здесь...

— Здесь ты со своим характером будешь жить с котами лет через десять.

— Это была моя фраза, — рассмеялась я.

— Пожалуйста, подумай об этом. Чувак свалит где-то через месяца три, у тебя уйма времени все гештальты тут позакрывать. И, в конце концов, Вик, свет клином на одной Москве не сошелся. Если получится хорошо устроиться, мозги свои применить, да живи ты, где захочешь. Хоть сюда вернись потом, просто ты сама поймешь, что назад пути нет. Если только на глубокой пенсии.

Я вздохнула. Анька сказала мне нечто подобное всего несколько часов назад.

— А я могу на эту лекцию попасть?

— Можешь, — сверкнул глазами брат. — У нас от фирмы два места было, но второй чел заболел. Собирайся.

Лекция была отличная и не только потому, что мне открылось понятие пайтон с той стороны, которую я как раз не понимала, но и потому что нейросети вскорости будут практически в домашнем обиходе применяться. Я будто припала к роднику прохладному и сладкому, мне было интересно, я чувствовала себя в своей тарелке, и теплое плечо брата было таким важным.

Да, я не имела права так поступать с Егором. Не имела. Ни один довод не мог считаться смягчающим обстоятельством. Вранье — есть вранье.

Я не извинилась. Но я и не хотела извиняться, за такое не извиниться, это надо просто принять, как грех, как крест, от которого не уйти. Лишь сделать выводы. И решить, либо ты рядом, либо нет. Каждый должен пройти свой путь. Хорош он или плох.

Мда… Гештальты…

— А ты что-нибудь знаешь о том, каков порядок распределения авторства в группе, например, на песни, музыку, тексты?

Васька в перерыве отхлебнул кофе из пластикового стаканчика, а мне передал мой чай с бутербродом.

— Ну, так же как и с прогой, если все написано едино одним человеком — он автор, если вдвоем — соавторы. А значит права одинаковые у всех, если споров нет. И если то, что создано, нельзя поделить.

— То есть оно не закрепляется за группой…

— Ну, систер! Нет, конечно, у нас автором произведения может быть только человек. А группа — это… свалка из человек. Я помню, был какой-то нюанс, мне о нем Милана говорила. Они когда косплеем серьёзно занимались, у них было несколько споров с блогерами и изданиями, которые фото выкладывали. Там есть как это... совместная собственность. То есть типа один может распоряжаться тем, что создали все, но условно он как бы согласие всех остальных выражает. Но если такого нет, то действия его можно оспорить. Посему Милана и ее команда подписали соглашение между собой, что за каждым закрепляется право на определенные фото. И он ими распоряжается без согласия остальных, и прибыль получает от них тоже только он. Я думаю, если кто-то со стороны пишет музыку, например, так там вообще проще.

— Не особо проще...

— Ну и там, какая-то фишка с наследством. Что-то наследуется, что-то нет, но этого я уже не знаю.

— Принцип понятен. Ты когда уезжаешь?

— Поезд в одиннадцать вечера, — Васька посмотрел на экран телефона.

— Отлично, пошли в ресторан, хоть угощу тебя.

— Ой, какая щедрая. Голова не болит?

— Нет, как ни странно, я чувствую себя гораздо лучше.

"Ты где?"

Егор краток.

"Брат приехал"

Я не стала провожать Ваську после ресторанчика, где мы отлично посидели, он меня закинул к дому и умчался на вокзал. В окне комнаты Егора горел свет, и я понимала, что замечательный вечер закончился, и сейчас мне предстоит общение... и не ошиблась.

— Ты ездила к Войцеховской!

Это прилетело с порога.

— Да.

— Скажи мне, пожалуйста, — Егор говорил, четко и медленно, выговаривая слова, будто с малым ребенком. — Ты — дура? Ты понимаешь, что с тобой могло случиться? Все, что угодно могло!

— Понимаю, — я кивнула.

Он навис надо мной в полумраке коридора, напоминая чудовище из фильмов ужасов.

— Ты понимаешь, что в очередной раз полезла туда, где могу решать только я?

— Понимаю, — повторила я.

— Ты просто издеваешься! — зло выплюнул он. — Ты понимаешь, насколько для меня все это важно, но продолжаешь в том же духе.

— Я не самый умный человек. Прости. Но ты вряд ли понимаешь, что сделал Артем для Войцеховской. Музыка, которую он написал для нее, песни — это чистое признание.

— Опять ты решаешь! Опять! Не спросив меня!

— А как я могу спросить, если ты меня избегаешь?! — не выдержав, закричала я. — Вот где ты был эти дни? И если ты все решил, и мы больше не встречаемся, тогда…

— В Казани, Вика. В кассации. Работал, бл… А уж если бы я решил, что мы больше не встречаемся, ты вообще не имела права совать нос в это дело!

Я отшатнулась.

— Мне кажется, что мне сейчас хуже, чем когда Артём умер. Тогда я чувствовал злость и обиду, а сейчас к этому еще и ощущение предательства примешивается.

— Сядь и хоть раз послушай по-настоящему то, что он писал. Ты поймешь, что Артем не был плохим человеком. Он хотел спасти Настю, он хотел любить Войцеховскую, он хотел петь. Да, может, он неправильно расставил приоритеты, может, попроси он помощи у Войцеховской, она бы ему не отказала. Но ни ты, ни он не слушаете других. Вы оба считаете, что только вы знаете, как надо и как лучше!

— Ты не знала моего брата! — рявкнул Егор.

— Да, я не знала его, но все, кто говорил о нем, кто любил его, мне кажется, думают, что с ним еще хотя бы можно было договориться, а вот с тобой нет!

Я влетела в свою комнату, громко хлопнув дверью. Старый особняк мне за это спасибо не скажет, но мне было все равно.

И да! Я не договорила!

Я вылетела обратно в коридор, Егор так и стоял там, где я его оставила.

— Егор, если бы дело было в миллионах, которые, кстати, не крал Артем, ты бы по всем правилам жанра уже давно бы висел на осине. Слишком серьёзные там люди. И Войцеховская прекрасно это знает. Артем не крал у нее ничего! Она сама мне сказала об этом, практически… Это была просто обида и горечь человека, который все отдал, а на выходе получил, что у Артема была Настя. И никто не рассказал ей, какую роль эта девочка в жизни Артема играла. Никто. А нападение на тебя было тогда, когда ты, а точнее Ира, нашли ноут. Да, там было крайне много инфы про «прачечные», и я до сих пор не пойму, как он ее нашел. И Войцеховская тут не при чем. Я уверена в этом, да, звучит глупо, но я уверена, что для нее отмывание денег через фонды тот еще шок. Но самое главное — это то, что Артем точно! хранил на ноуте, и для того, кто обнес наши квартиры, это гораздо важнее всей этой инфы про фонды и деньги. И ты сам сказал мне об этом!

Егор почти прохрипел:

— В смысле не крал?

— По словам помощницы Войцеховской, он украл документ, а не деньги.

— Это не меняет сути! — прорычал Егор. — Это могло быть что угодно, вексель, например. Который Артем обменял на бабло.

— Возможно, ты прав! Но, по словам опять же помощницы, он взял документ не для себя, а для кого-то другого. И это было задолго, до того, когда деньги понадобились остро.

— Прекрасно! — Егор злился все больше, настолько, что даже побледнел. — Давай вернемся к тому, что ты поехала к Войцеховской без меня!

— Егор, пожалуйста, я понимаю, что ты злишься, но я ведь это делаю не потому, что хочу тебя обидеть! Я переживаю за тебя и за Михаила Федоровича, — слезы все-таки побежали по щекам. — Вы для меня дороги! Ты для меня… Любимый человек…

— Зачем человеку, который ограбил квартиры, нужен был ноут? — Егор даже не слушал моих оправданий и признания. Он не услышал самого главного. Или не захотел услышать…

— Тексты песен, ноты, аранжировку, которую делали Артем вместе с Настей.

— Зачем они ему?

— Затем, что твой брат был очень-очень талантливым человеком, он сочинял прекрасную музыку. А это деньги, Егор, большие деньги, если хоть пара его произведений выстрелит и попадет в чарты, это дорога наверх. И этот кто-то знал, что Артём писал сам и писал вместе с Настей, я уверена. И он знал, что все, кто мог заявить о своем авторстве — мертвы.

— А значит… Этот кто-то станет единственным автором всего, и прибыль тоже будет его. Но это глупо, Артем не ценил свои произведения настолько, он ведь ноут в ломбард сдал! Эти песни могли попасть в руки кому угодно.

— Не могли! Когда ноут выставили на продажу, его форматнули бы не глядя!

Егор тяжело вздохнул.

— Ты думаешь, это кто-то из группы?

— Я не знаю, но кто еще? Я хочу кое-что проверить…

Вся страничка группы пестрела новостями о концертах и гастролях. Подольск, Курск, Воронеж. Даже несмотря на то, что уже нет Артема. Но ведь даже если его нет, наверняка много текстов и музыки им группе было передано.

На первой странице в самом топе новый трек. "Мой дурман". Солист пел идеально, идеально для девочек. А мне в этой песне слышались совершенно иные ноты и чужой голос, другой смысл. Это одна из песен Насти, только в мужском исполнении.

Интересно, а эта девочка любила Егора до самой смерти? Или эта страсть угасла? Так красиво можно писать, только если любишь. А он даже не помнил ее имени!

Это была и не попса, не рок, не этно, она сочетала все.

Сотни восторженных комментариев и тысячи лайков.

Я очень долго думала. Я спросила у Егора, но внятного ответа от него я не дождалась. Я позвонила Лере Александровне, которая дала мне свой номер тогда. Женщина взяла паузу, но перезвонила на следующий день и дала мне добро. Судя по ее голосу, у Нины Павловны сейчас решались другие, более глобальные проблемы, которые открылись благодаря информации на диске.

Тот самый трек, который Анька хочет видеть на свадьбе.

Левый аккаунт.

И комментарии пополнились еще одним со ссылкой на эту бесподобную музыку. Я не могла добавить трек напрямую, потому что не было у меня прав администратора, да и светиться не хотелось лишний раз. Это была вторая половина дня рабочего четверга.

Я погрузилась в работу, потом позвонил Пашка, потом мама, потом Анька. И еще я извинилась перед Стасом за игнор, и на братовские вопросительные смайлики ответила, что пока не готова.

Дома надо было прибраться, потому что из-за волнений квартиру я запустила, к тому же Егор поставил новую дверь, пока я еще была в больнице (чем крайне порадовал хозяйку квартиры), надо было думать, как облагородить прихожую. Короче я добралась до своей «приманки» только к обеду пятницы.

Егора не было, он опять уехал в Казань (или так сказал). Хотя писал почти каждый час. Но сообщения содержали, как под копирку, только вопрос о моем здоровье. Это подбешивало.

Итак.

Ой!

Комментарий набрал больше лайков чем пост с треком группы. Дольше тридцати тысяч. И восторг. И любовь.

Эх, Артем, если бы ты знал, чего лишился!

И сообщение, точнее два.

«Верни мое!»

Некто повторяется.

«Я дам миллион!»

Мне бы хватило на студию!

Так кто же ты такой?

Сердце забилось. Я сфоткала переписку и переслала Егору.

«Он точно не знает, кто пишет с акка?»

«Точно»

«Вика! Не смей ничего делать без меня!»

«Не буду»

Нет, я, конечно, тот еще камикадзе, но не до такой степени.

«Машуль, привет! Слушай, а ты же все еще загоняешься по той группе?»

Ответа пришлось ждать почти час. Видимо, у родственницы были занятия.

«Конечно» Ты слышала, они готовятся новый альбом выпустить, а новый трек — просто бомба»

«А кто его написал?»

«Как это кто?! Богдан, конечно!»

А это был Настин Дурман.

«Круто, я послушала! А у них нет концертов в ближайшее время?»

«Будет в следующую пятницу выступление в клубе "Маркиза", закрытое пати, опробация, так сказать, нового альбома.»

«А туда можно попасть?»

«Со мной, конечно, можно»

«А если со мной мой МЧ будет, норм?! Не напрягу?»

«Ой, да, конечно! Приходите, найду вам топ места! Ты не поверишь, но, кажется, я нравлюсь Богдану»

«Оу!»

«Я прохожу теперь в любой клуб, где он поет, с ноги»

«Где встречаемся?»

«Клуб «Маркиза» на Большой Горной возле «Навигатора», он прям в нем»

Это же там, где Егора пытались ограбить!

«Отлично. Когда?"

«Пятница. Десять.»

Господи, как дожить до пятницы?

«Пятница, десять. Клуб Маркиза, БЦ Навигатор» — эти два сообщения, ушли Егору, и тому, кто так хотел заполучить песни Артема и Насти.

Я отложила телефон, и закрыла глаза.

Я не знаю, когда Егор вернулся в город, но встретились мы только в пятницу у бизнес — центра, он был каким-то чужим, не было ни нежности, ни тепла. А я, если честно, уже и не ждала этого. Я устала. И больше психологически, чем физически. Жить в ожидании плохого, невозможно, это просто убивает.

Маша мялась на углу в унтах, яркой шапочке и, конечно, в наушниках. Далее последовал шок, как вы понимаете, она увидела Егора. Я уже буднично, работая глашатаем господина Зиновьева, пояснила родственнице, что и как, и кто перед ней. Девушка, надо отдать ей должное, справилась с собой быстрее остальных, и мы направили стопы к клубу.

Хотя рано я порадовалась. Маша на Егора косилась, как на восставшего мертвеца, и задала ему только один вопрос

— А вы тоже музыкант?

Мужчина окинул девушку странным взглядом

— Скорее да, чем нет.

Я поправлять и объяснять не стала. Мне казалось, что я плыву в каком-то жидком мареве, где в голове крутится одна и та же песня. Это мелодия не давала мне спать. А под конец вытеснила все прочие мысли.

Клуб уже потихоньку наполнялся людьми. Мы сдали вещи в гардероб и прошли по темной лестнице с переливами светодиодных ламп, как в самолете, с указателями на полу в большой зал.

— Богдан еще не приехал, — девушка посмотрела на экран телефона.

— А Богдан — это сценический псевдоним? — Егор опустился за пустующий пока столик.

— Э, — девушка замялась. — Ну да. Но ему его имя не нравится. Денис Симанский. Сами понимаете, не звучит.

Мы переглянулись с Егором. Симанский — это тот, кто сдал Артему помещение под фонд.

— Маш, привет! — к нам подошел барабанщик группы. Егор сделал вид, что завязывает шнурки под столом. — Богдан приедет прямо к началу выступления, у него там какие-то проблемы с машиной. Давай, я покажу тебе место.

— Олег, слушай тут со мной пришла родственница моя, Вика и ее …

— Парень, — встряла я, не дав Маше договорить.

Олег перевел взгляд на Егора, который все еще делал вид, что не умеет завязывать шнурки. Но этого Олегу хватило.

— Без проблем. Вечер закрытый, места для своих есть. Видишь столик в уголке?

— Да, спасибо. Удачи вам, — Маша подарила барабанщику нежный поцелуй в щеку.

Мы пересели на указанное место. Здесь было темнее, но от этого лучше было видно сцену.

До начала концерта было около получаса, Маша убежала в туалет прихорашиваться. Девушка хмурилась, потому что, похоже, написала вокалисту сообщение, а он на него не реагировал.

Мне же вспомнился тот момент, когда я увидела Артема первый раз, и сразу захотелось вылететь пулей из стен, которые давили и угнетали мою расшатавшуюся психику. Да, это не тот ресторан, но ощущение дежавю не отпускало.

Я, покачиваясь, прошла в туалетную комнату, где почти десять минут склонившись на раковиной, пыталась наладить дыхание и сердцебиение. Умывание ледяной водой совсем не помогало.

В итоге, собрав последние силы, я вышла и тут же споткнулась о ковер, устилавший широкий коридор.

Чьи-то руки бережно меня подхватили.

— Ты в порядке? — в голосе Егора звучало неподдельное беспокойство.

Он развернул меня к себе, не разжимая рук. Долго изучал мое бледное лицо.

— Ты опять ничего не ела?

— Ела. Немного.

Он помог мне добраться до наших мест, заказал сладкий кофе и салат. Официант, слава богу, заказ принял и принес все очень быстро.

— Тебе надо поесть.

— Не хочу.

— Я уйду, если ты не поешь.

Он мне угрожает?!

— Уходи, — это было сказано так буднично и спокойно.

— Вика! — глаза мужчины блестели от ярости. — Тебе так трудно сделать то, о чем я прошу?

Я тяжело вздохнула, но вилку взяла.

Салат, и правда, немного вернул ясность мысли, а кофе ему помог. К тому моменту, как я закончила перекусывать, публика заполнила зал. Маша присоединилась к нам, когда заиграла музыка. Она хмурилась и не отрывала взгляда от сцены.

Через минуту раздались аплодисменты, и на сцену вышли ребята из группы, расположились каждый на своем месте, к микрофону подошел Олег.

— Добрый вечер, мы очень рады, что наши самые преданные фанаты и самые строгие критики собрались здесь, каждый альбом для нас — это новый мир. Прошлый год выдался тяжелым, несмотря на то, что мы пошли на невиданный подъем, мы потеряли хорошего музыканта и прекрасного человека Артема Зиновьева. Тема, ты всегда с нами!

Публика одобрительно зааплодировала.

— Потому, этот альбом мы, в том числе, посвящаем нашему ушедшему так рано другу, в песнях осталась частичка его души, его умений, знаний и идей. Любим тебя, Темка! Ну, начнем, ребят, поддержите нас!

И заиграла та самая мелодия, которая никак не хотела выходить у меня из головы. И полился голос Богдана.

Он тоже умел, как и Артем, настраивать сердцебиение на свой лад, каждое слово, каждый звук.

Публика завозилась, как довольный зверь, послышались радостные крики. Богдан был во всем черном. Свет софитов четко очерчивал его профиль. Он умел петь. Я слышала, как эту песню пел Артём и при всем уважении к таланту брата Егора, Богдан вложил в эту песню больше души. С единственной лишь разницей. Я понимала, о чем писал песню Артем, а Богдан, он тоже понимал, но чуть сменил стиль.

Маша захлопала и даже встала, полная обожания и восторга.

Егор рядом со мной тоже следил за выступлением, но он был не столь впечатлен. А может до него только-только стало доходить то, что я кричала тогда в коридоре квартирки.

Я не ошиблась, все десять песен принадлежали Артему и Насте, и все одна лучше другой. Переработанные вокалистом и группой, улучшенные настолько насколько в принципе возможно улучшить совершенство.

Когда отзвучала последняя песня, группа осталась на сцене и выслушала восторженные отзывы публики. А потом попросила перерыв и готова была спеть то, что будет приятно гостям.

В тот момент, когда спина Богдана скрылась за занавесом, Егор встал и направился к боковой двери, ведшей за кулисы.

Как ни странно, нас никто не остановил, во-первых, потому что возмущенная Маша, обогнав мужчину, пошла впереди, а во-вторых, официанты и охрана видели, как с ней разговаривал Олег, да и многие знали Артёма в лицо, и появление его точной копии сбивало людей с мысли, заставляло шарахаться в сторону.

— Вам туда нельзя, мы так не договаривались!

— Я хочу выразить свое восхищение... — Егор это почти прорычал, и далеко не нежно отодвинул девушку с дороги, распахнул дверь и исчез в темноте.

Я помчалась за ним, Маша пыхтела сзади.

Как Егор понял, в каком из помещений гримерка, я не знала. Но он точно знал, какую ручку резко дернуть вниз и куда сделать уверенный шаг.

Комната была достаточно большая, разместить пять музыкантов было не проблемой. Зеркала, стойки для одежды, кресла и удивленные замершие люди. Они ведь знали о том, что у Артёма был брат (после смерти музыканта, конечно), да и Егор рассказывал, что приходил и общался с членами группы, но сейчас они смотрели на него, как на призрака, а призрак буравил взглядом Богдана.

— Егор Зиновьев, каким судьбами? — Богдан развернулся, окинул нас взглядом. На красивые губы наползла понимающая усмешка. — Уж не с тобой ли у меня встреча?

— Пятница. Маркиза. Навигатор, — Егор шагнул к Богдану. Они оба были одного роста. Только Богдан, если и был напряжен, то виду не показывал, а вот Егор был весь, точно камень. — Мы поговорим при всех или наедине?

Приятное лицо вокалиста вдруг потемнело.

— Ребят, можно? Маш...

— Я не уйду, — сложила руки на груди моя родственница, и, если бы взглядом можно было убить, Маша давно уже отправила бы на тот свет и меня, и Егора. — Вы хотели послушать музыку...

— И они ее послушали, солнышко, — у вокалиста было время, чтобы оценить обстановку. — Садись. И молчи, дай поговорить взрослым, хорошо?

Мужчина поманил пальцем, и девушка послушно подошла к нему и села рядом. Музыканты, кидая странные взгляды на Богдана и Егора, удалились, тихо закрыв дверь.

Повисла тишина, ее нарушила я.

— Это произведения Артема и Насти. Не ваши.

— Да, это их песни. Все до одной, — он не стал отпираться. Говорил открыто и прямо. — У нас с ним был уговор, как бы не выгорело дело, в котором я ему помогал, он отдает мне песни и музыку целиком без авторства.

— Как он добыл деньги? — Егор, не мигая, смотрел на мужчину перед ним.

Богдан молчал.

— Ты знал про Войцеховскую?

— Знал, — решил-таки ответить вокалист.

— И ты не боялся ее?

— Ее нет, — усмехнулся Богдан. — Ее бывшего мужа — да. Это ведь его, — губы мужчины скривились, — дело. Она, мне кажется, и не в курсе того, что проворачивает ее олигарх.

— А Ира? — подал голос Егор.

— По горло в это дерьме. Она искала лохов, в том числе и по моим наводкам, которым нужны были быстрые маленькие деньги, и которые мало что понимали в этом, считая, что ни за что ответственности не несут. Студенты, приезжие, мигранты, маргиналы, детдомовцы. Она их окучивала. И направляла до определённого момента. Некоторых вела до последнего.

— Но если Войцеховская не замешана, почему он не мог обратиться к ней за помощью и получить деньги на лечение Насти?

— Это большие деньги, Войцеховская не столько богата, чтобы раздавать такой объем, особенно после развода. Тем более на лечение шанс был весьма призрачный, Настя летала в мае в клинику в Испании на обследование, и там ей сказали, что новая трансплантация, скорее всего, не приведет к улучшению, а может, и наоборот.

— Почему?

— Я не врач, — пожал плечами Богдан. — Она жила с этим недугом с рождения. Может быть, организм сам уже сдавался, ведь ему приходилось работать на износ. Артем же был одержим. Он готов был на все. И мне кажется, Настя это чувствовала. Она смирилась и хотела жить без клиник, без постоянного контроля. Просто творить. Но он не отпускал. Он просто не умел этого делать.

— Вы с ней виделись? — я была удивлена.

— Да, она приезжала год назад где-то. Хорошая девочка. Очень талантливая. Жаль, что жизнь с ней так поступила.

Опять повисла тишина. Траурная. Богдан был искренен. Ему действительно было жаль и Артема, и девушку.

— Это ведь были вы! — сказала я, наконец, голос мой прозвучал тихо-тихо, но будто оползень набрал силу и врезался в тишину, расколов ее.

Богдан посмотрел на меня:

— Прости. Я не хотел ударить, оттолкнуть хотел, а ты развернулась. Неудачно вышло...

Егор сжал кулаки, и я почти слышала, как зубы его заскрежетали.

— Я тебя убью! — прошипел брат Артема.

— Давай, попробуй! — Богдан тоже завелся. — Эти песни принадлежат мне! Я слишком много отдал за них! Я тоже рисковал! — он приблизился к Егору почти вплотную.

Я же сделала шаг и самую тупую вещь на свете — протиснулась и встала между ними, рискуя получить от взбешенных мужчин.

— Убей лучше того, кто не спас твоего брата, — выплюнул Богдан.

Егор побледнел. Его рука вдруг схватила мою ладонь и крепко сжала. Я накрыла его руку своей.

— Кто... — любимый почти всхлипнул.

— Ирка.

Мы с Егором лишились дара речи.

— Как...

— Она ведь все это провернула. Ирка давно в это системе, именно она и давно еще нашла чувака, который торчал, как не в себя, он отпрыск какой-то шишки, которая от семейного позора отказалась. Но нарик был особенный, богема. Сам мазню писал периодически. Он хорошо вписывался во все мероприятия, умел себя подать. А потом он еще и от Ирки поплыл. Он бы для нее все сделал, разве что торчать бы не бросил. Его назначили директором, очень хорошим директором, его «мойка» держалась дольше всех, потому что через нее прокручивали уже почти чистый легал. Артем просил Ирку помочь, он был готов на что угодно. А это влюблённой в него с детства дурочке и надо было. Она, якобы по велению сверху, велела нарику подписать договор купли-продажи. У нее были все документы его фонда. Она его "курировала". По договору фонд чувака продал «чужое» помещение, в том плане, что оно должно было уйти на конечном этапе нужным людям, а ушло обычным покупателям, не замешанным ни в чем. И получил реальные деньги. Положил в ячейку. Я думаю, нарик даже не понял ничего, они так часто делали. Чем больше сделок проходят деньги, чем белее они становятся. Только вот незадача. В этот раз вышел облом. Ирка ключ от ячейки взяла, а Артем как раз зарегистрировал фонд на себя. Но он боялся, что не успеет, что хватятся. Он должен был тебе сказать, — ткнул Богдан пальцем в Егора. — Чтобы ты его подстраховал. Точнее Настю. Ему на себя было глубоко плевать. Он снял ячейку на твое имя в банке и туда все перетащил из нариковской. Там банк веселый, сотрудники не входят с тобой в хранилище, чуваки, которые отмывкой занимаются, часто такой трюк проворачивали. А потом... Он позвонил в клинику в Израиле, ждал реквизиты перевода, и подтверждение, а ему позвонили из больницы. Девчонка, в общем... Когда он узнал, что Настя умерла, он был на гране помешательства, он потерял близкого человека, подставил под удар нарика, долгов набрал. Ирка утешала его, она стояла рядом с ним на том чертовом балконе и говорила ему, что они все преодолеют, что уедут, у нее есть деньги, много денег, и все будет хорошо. А он ей сказал, что никогда в жизни ее не любил, и что теперь сам умереть хочет.

Богдан замолчал, но Егор, продолжавший сжимать мою ладонь, хотел знать все до конца:

— Дальше...

— Ему было очень плохо. А она… У нее крышняк поехал. Она рванула в комнату, там, в рамке стояла фотка его с Настей. Ирка вытащила ее, помотала перед носом Артёма и рвать начала, злорадно так улыбаясь. Молча. Аж сочилась ненавистью. Он рванулся к ней, хотел забрать то, что осталось, но поскользнулся. Дождик прошел, а там, на полу старая плитка… Скользко.

— Ты лжешь! — прохрипел Егор.

— Я это видел своими собственными глазами.

— Как?

— Я посоветовал Артёму снять эту квартиру, моя соседняя, наши балконы рядом. Это помогало, мы часто вместе работали над музыкой.

— Нигде в протоколах нет об этом сведений. Как и о фото.

— А откуда имя взяться? Я неофициально снимаю квартиру у того, кто не хочет, чтобы об этом знали. А фотка… Обрывки, наверное, среди листвы застряли или ветром унесло.

— Дальше...

— Он... Он поначалу уцепился руками за ограждение. Но было скользко. И она не помогла. Попятилась... А потом вообще через перила перемахнула. Я уж подумал, что все, трындец. Второй труп. А там последний этаж в доме надстроен был еще в советские времени, и вдоль стыка шел жестяной карниз, между балконами метра три, она просто по нему побежала, хотя сама должна была свалиться, но нет! Четыре шага, и она пришла ко мне. А он... Разжал руки.

Егор ссутулился, прижав меня к себе второй рукой так сильно, что даже вздохнуть было трудно. Я обняла его, почувствовала его горячее дыхание на своей макушке, уткнулась лбом в грудь. Я так боялась за его сердце...

— Дальше…

— Мне с ней не с руки было ругаться, она спала с Никлясовым, а это босс под Войцеховским, его правая рука. Она сидела у меня тихо, как мышка, мы оба сидели... Пока все не разъехались. А потом ушла. И сразу же улетела в Турцию, прямо в эту ночь.

Повисло молчание.

— Ты искал ноут Артёма?

— Я знал, что он его заложил. Но почти сразу готовился выкупить после гонорара, Темка все спустил на лекарства и больницу для девочки. До копейки. Я только не знал, в какую комиссионку он его сдал. А Ирка нашла и выкупила. Она родственница. И может продавцу дала. Ей хреново, конечно, пришлось. С такими серьёзными дядями не расплатиться мордашкой. Сами понимаете. Ирка могла раздвинуть ноги, но кто-то должен отработать чужие деньги. Она надеялась их как-то из Израиля вернуть, а нарик сгинул и, чувствую, за руку уже с твоим братом там поздоровался.

— А почему она не сдала Артёма? — спросила я. Значит, Ира и Богдан не в курсе, что деньги в ячейке так и остались.

— Я не знаю, любила, наверное, по-настоящему... Они встречались ведь, но совсем недолго. А потом Артем встретил Войцеховскую…

— Но если Ира знала о Войцеховской. Почему она помогала Артему? Неужели не ревновала? — удивилась я.

— Я не баба, не могу представить, что у вас в голове, — скривился Богдан. — Вы такую муть иногда творите, сами себе ее придумываете и сами в нее верите. Сами себе радужные замки рисуете. Она считала, что для Артема это просто выкачивание денег из богатой бабенки, за которой саму же Иру поставили наблюдать. Она не считала ее соперницей. Она даже собирала компромат на семейство Войцеховских, чтобы иметь пути отхода. Только компромат пропал.

Ира настолько верила Артему, что отдала ему все, что нарыла за годы работы в «прачечной». У себя видимо боялась хранить. Богдан этого не знал. Иначе, возможно, Егор не отделался бы трещиной в руке.

— Я жду! — повисшую тишину Богдан посчитал полной нашей капитуляцией. — Он обещал отдать музыку мне!

— Он и отдал, — холодно проговорил Егор, подняв голову, и посмотрел на мужчину в упор. — Десять песен твои. И скажи за них спасибо. Все остальное у Войцеховской.

Я удивленно замерла. В смысле все остальное?

Вокалист же "Вечных сумерек" не был к такому готов, его рассказ стоил гораздо дороже. Он стоил славы. Обожания толпы. Пути наверх. Перед ним стоял Егор, но мне почему-то показалось, что вокалист увидел в нем Артема, свою надежду на прекрасное будущее, которое от него ускользнуло еще и потому, что Артем разжал руки. Богдан Смехов рванулся к Егору. Не знаю как, но любимый был быстрее. Он ушел из-под удара, уведя меня с траектории движения мужчины, его же ответный пришелся прямо в скулу Богдана, тот отлетел, врезавшись спиной в стену, и, кажется, потерял сознание.

Кладбище в это время года пустынно и едва проходимо. Тут все замирает до весны кроме центральных аллей, и если бы они тоже засыпали хотя бы до весны… Но нет. Свежие могилы тоже попадались.

Егор сидел на скамейке возле небольшого гранитного памятника в окружении голых кустов сирени и березы. Артема подхоронили к матери и деду с бабушкой по ее линии. Его могила, была завалена цветами, я и забыла, кем он был. Он уже стал для меня будто часть семьи, часть Егора, любивший, страдающий и несчастный, и тоже любимый, как брат. А для кого-то он был красивым и талантливым…

— Прости, Темка…

Егор плакал, и мне было так больно.

Мне так хотелось, чтобы боль дала ему жить дальше, чтобы отпустила. Я подошла, присела на корточки рядом и, перехватив его ладонь, прижала к своим губам, пытаясь ее согреть. Сказать было нечего, теперь все встало на свои места, хотя все равно смириться с этим было сложно.

— То, что случилось, останется между нами, ты слышишь?! — он вытер слезы, проведя по лицу рукой. — Если дядя и отец узнают, это разрушит все. Всю их многолетнюю дружбу. А для отца дядя, как родной брат.

Такое решение было тяжело принять. Да, Артёма не вернуть, а жить дальше надо. Да, это наверняка, разрушит взаимоотношения между добрыми друзьями и близкими родственниками. Может подорвать здоровье отца.

— Ты, правда, отдал Войцеховской музыку?

— Да, ее было нелегко уговорить, но мы смогли договориться, что после оформления документов, я ей передам права на нее с небольшим процентом для моего отца и матери Насти. У нее их музыке будет лучше. Она зазвучит. Никто из нас не сможет так распорядиться ею, как она. И теперь до нее Богдану не добраться.

— Но если Артем обещал ему…

— Ты представляешь, сколько судеб загубил этот выродок? Он ведь тоже в схемах участвовал, ты же слышала! Он мог покалечить отца! Он мог убить тебя! Этого я ему никогда не прощу.

— То есть ты еще до клуба понял, кто написал?

— Да, я послушал песни брата и заметил, что Богдан присвоил себе авторство.

Я тяжело вздохнула.

— А что ты будешь делать с деньгами?

Этот вопрос спустя, мне кажется, миллиард часов заставил Егора выпрямиться.

— А что с ними?

— Артем не взял ни одной лишней копейки. Он хотел, чтобы эти деньги пошли на благое дело, хотя понимал, что отдает за это очень дорогую цену. Я думаю, что они должны послужить тому, ради чего Артем так много отдал. Это будет его вклад в чье-то будущее, в чью-то жизнь. Чтобы он хоть не зря…

— То есть, вместо того, чтобы помочь моей семье, я должен отдать это не пойми кому?

— У твоей семьи все здоровы, им есть, что есть и где жить. И на этих деньгах крови больше, чем на любой взятке. Ты сказал, что твой брат не вор, ну так и ты им не становись.

— Знаешь, Вик, я сейчас не готов решать их судьбу. Я понимаю одно, что если бы ты не соврала мне и отдала винчестер тогда, все могло бы сложиться по-иному. Ты не имела права вмешиваться в дела моей семьи. Не имела права решать за нас. За меня.

Он резко встал. А я сжалась. Мне стало страшно. Точно приближалась буря. И я никак не могла ее остановить. Но и отступать смысла нет. Мы так и стояли друг напротив друга, и, если он злился и наверняка меня ненавидел, то я любила еще больше.

Он ушел. А я сидела возле могилы Артема еще долго. Стемнело, зажглись далекие фонари, их жидковатый свет создавал ощущение того, что я захлебываюсь и мне не всплыть.

Я пошла пешком. До дома было недалеко. Но я и не хотела идти домой. Не хотела встречаться с Егором, потому что его отчужденность не давала мне возможности нормально дышать.

Мимо проносились машины, падали снежинки, мне кажется, уже на излете зима решила показать всем, каково это по-настоящему много снега. Я дошла до набережной и пошла вдоль замершей реки, которая вскоре всей своей массой отряхнется от льда и пляжи покроются таракашками купальщиками, детьми в ярких панамках и так будет постоянно из года в год.

А сейчас…

Сейчас в выходной на набережной никого. Только ветер и снег. Я глубоко вдыхала одиночество. Забытый и теперь горьковатый вкус.

Дома никого не оказалось.

Только ноут и свитер.

И тишина.

Стол был красиво накрыт, огоньки свечей подрагивали и бросали причудливые тени на белоснежную посуду, тонкий хрусталь и позолоту.

Нина была на удивление спокойна, для человека, который настолько запутался во лжи других, и настолько используем ими, что Лера Александровна была почти готова устроить какую-нибудь неприятность, чтобы эта встреча не состоялась.

Но едва входная дверь их когда-то Московской квартиры хлопнула, и послышались знакомые шаги, как и ее собственные страхи испарились. Мир сузился до крохотной светлой точки и бесконечному черному туннелю к ней, как к единственной надежде на конец всей истории.

Виктор вошел в гостиную, бросил пальто на диван и подошел к бывшей супруге. Ее рука утонула в его протянутой ей ладони, и она через секунду уже запрокинула голову, отдаваясь страсти его поцелуя.

— Нельзя надолго уезжать, я с ума схожу, пока не в тебе.

Виктор выдохнул признание, сжав Нину в объятиях так, что она почти надломилась. Ее руки метались по его спине, резко прочерчивая ногтями полосы на ткани.

— Я надеюсь — это капитуляция.

Она не отвечала, закрыла глаза и будто выпала из реальности, отдавшись ему, ее руки скользили по плечам и спине, заставляя мужчину еще больше распаляться.

— Пойдем наверх, — он окинул взглядом сервированный стол, — поедим позже, сейчас другого вкуса, кроме твоего, я не почувствую.

Она кивнула. Как послушная куколка, доверчиво шла за ним в спальню.

Не было их долго, часа два не меньше.

Если бы ощущения хозяйки были связаны в сексе исключительно с физиологической составляющей без вмешательства чувств и желаний, то Виктор был бы сейчас идеальным партнером. Уж что-что, а дело свое мужское он знал.

Они вернулись к столу, когда было уже за полночь. Блюда давно остыли, но Виктора это мало смущало. Он положил себе на тарелку кусок мяса и орудовал вилкой и ножом, виртуозно разрезая толстый стейк на тонкие полосы.

Одетая лишь в легкий пеньюар Нина сидела рядом с ним и с бокалом вина. Волосы ее спадали золотом по спине, тонкие пальцы то водили по ножке бокала, то начинали крутить ее меж пальцев.

Пожалуй, именно сейчас Лера поняла, что многих привлекало в ней. Гармония, податливость, покорность, нежность. Ее хотелось прятать за спиной, защищать, холить. И Виктор оказался не исключением. Она тоже манипулятор. Просто природный.

— Ты спросил, капитуляция ли это? — нежно проговорила она, перехватив его руку и целуя запястье, заставляя Войцеховского едва сдерживать стон.

— Я думал, ты мне уже ответила.

— Да, я ответила, — она посмотрела на него прямо. — Но мы с тобой уже проходили это. И если уж капитулировать, то на выгодных условиях.

— И что же хочет моя девочка?

— Девочка хочет знать все. Чтобы не сомневаться, не оглядываться. Ей богу, я заслужила твою честность.

Он промолчал, налил себе полный бокал вина и осушил его за несколько глотков, не отрываясь.

— Есть вещи, которые опасны для маленьких девочек.

— Возможно, но я выросла и должна понимать, почему... ты позволил мне уйти, а теперь... теперь ты везде, — она вложила его палец в свой рот.

Вы видели, как выглядит довольный хищник. Лера сейчас видела перед собой сытого волка, которому удалось не только поесть в лютую зиму, но и найти теплую безопасную нору.

— Зачем тебе это, маленькая моя?

— Я хочу понимать, что происходит вокруг меня. Я хочу, чтобы ты был со мной честен. Потому что ложь... Я не осилила.

Он отложил вилку и вновь пригубил вина, наполнив бокал почти до краев.

— Я хочу понять, когда все это началось.

Он усмехнулся и поцеловал ее, долго смакуя женщину, также как вино.

— Не зря мать твоя была следаком, гены чувствуются. Сладкая моя, я могу много тебе поведать. Но поверь, если я скажу, ты уже не уйдешь от меня. Ты готова?

— Как никогда.

Он окинул ее долгим взглядом.

— Что же, может это и хорошо. Но ты должна понимать, что ты ничем не рискуешь. Никогда бы я не подставил тебя.

— В каком смысле?

Он на мгновение прижался к ее губам, встал и подошел к большому окну, за толстым стеклом как на ладони лежала огромная сияющая Москва.

— Мой бизнес долгое время не приносил той прибыли, что мне бы хотелось. Не приносил связей, ничего из того, что мы с тобой сейчас имеем и заслуживаем. Долго, очень долго я думал, что ты — мое единственное достойное приобретение в жизни, да оно до сих пор лучшее, — он улыбнулся. — Мелкие предприятия, крохотные рейдерские захваты с попыткой выбраться на уровень повыше, где крутятся совершенно другие деньги, но ничего не получалось. Лет десять назад я уперся в невидимую стену. Дальше меня никто не пускал. В какой-то момент судьба, — он усмехнулся, — дала мне шанс. Не такой, маленькая моя, какой мне бы хотелось, поверь. Его привел один из... А собственно неважно кто. Я мог не соглашаться, но я сказал "да". У него была взятка, хорошая такая взятка по тем временам. Сто тысяч долларов. На эти деньги можно было купить очень хорошую квартирку в Москве, для простого чиновника это был заработок ну лет так за десять. Он сказал, помоги, и мы не забудем. И они не забыли. Все прошло как по маслу. Но эта была услуга за услугу. А тут опять звонок, и он уже был скорее приказом, нежели предложением. Меня уже не спрашивали, мне просто говорили, вот эти деньги надо переварить в недвижимость, машины, драгоценности, предметы искусства, объекты за границей. Я у них стал зачищателем, сам для себя поразившись сложившейся ситуации.

— И много? — Нина опустилась на диван, не выпуская из рук бокал с вином.

— Очень много, малышка. Но теперь это была не просто услуга, там была и оплата, и это было рукопожатием с тем, с кем мне даже рядом раньше стоять не приходилось. Они доверяли мне свои наворованные миллионы. А это доверие стоило дорого. Оно стоило, например, пакета акций, которые после развода отошли тебе. Они стоили процентов и весьма не маленьких, недвижимости. Раньше процент устанавливали они, позже я стал сам его устанавливать. И они платили, потому что платить с того, что тебе не принадлежит и никогда б не принадлежало, если бы не коррупция и криминал, дешевле, чем не иметь ничего. Это стоило им дорого.

— А насколько дорого стоит жизни человека?

— Ах-ха, сокровище мое, люди с их жизнями меньшая проблема для тех, кто имеет такие деньги. Всякое было. Я тебе больше того скажу, моя жизнь ничего не стоит, чего уж говорить о простых смертных.

Повисло молчание.

— А мой фонд...

— Нет, твой фонд всегда был чист, это было мое условие, потому что это твое детище, такое же невинное, как и ты.

— Зачем тебе нужно было продавать м… наши акции?

Войцеховский обернулся и посмотрел на супругу как-то до щемящего нежно.

— В корпорации шел передел власти. Тот, кто попросил меня об этой услуге, заплатил много больше, чем стоил тогда пакет. Но ему он давал право стать мажоритарным акционером.

— Значит, ты оказываешь услуги всем, кто не чист на руку, — Нина все еще держала в руках полный бокал вина.

— Скажем так, это мой супер прибыльный бизнес. Но иногда я был хорошим и помогал деятелям искусства.

— А ты не хочешь перестать это делать?

Он подошел к ней опустился на колени, его руки обхватили ее бедра, подвинули к нему, заставив ноги женщины раздвинуться, обхватив его талию.

— Милая, вопрос стоит по-другому, могу ли я? И я отвечу. Попытаюсь. А после этого попытаюсь выжить. Хотя бы потому, что есть ты.

Он спал, прижав ее к себе. А Нина не смыкала глаз, она смотрела на потолок и ждала, но ожидание было слишком долгим, а ее сердце слишком бешено билось. Она все решила. Все. Но как заставить сердце очерстветь, жизнь не подсказала.

Взгляд ее упал на окно, там должны быть еле видные на фоне мерцающего города красноватые точки.

— Витя…

— Ммм, — он лишь крепче сжал руки.

— Витя…

— Да, малышка…

— Это ловушка, ты же понимаешь. Ты чувствуешь это! Ты видел камеры!

Он сонно усмехнулся.

— Давно?

— Порядочно…

— Значит, и в гостиной…

— Нет, я оставил им их в качестве десерта.

Нина прижалась к мужу. Ей не было страшно. Сейчас, уже сделав шаг за черту, она хотела вернуть все назад.

— Они решают, как поступить, но ты не сказал ни одной фамилии, копать под фирмы будет тяжело. У тебя есть время исчезнуть.

— Если я исчезну, слишком велик шанс, что мы больше не встретимся, слишком велик шанс, что пострадаешь ты. Мы с тобой слишком зависим друг от друга.

— Нет, — она прижалась губами к его лбу, — ты не понимаешь. Так и должно быть. Весь наш брак — это не любовь, это зависимость.

Он заурчал, как кот, уткнувшись в ее шею.

— Поехали со мной, котенок, у нас будет домик на берегу океана, у тебя будет рояль, и больше никаких условностей, ревности, лжи.

— Я не могу... Я беременна, Витя! Это наш ребенок!

Он резко вскинул голову.

— Почти месяц уже. Я не хочу, чтобы он стал изгоем.

Он подмял ее под себя, оказался сверху, заслонив весь мир.

— Тогда я останусь.

— Нет! Если ты попадешь им в руки, они тебя убьет, и ты это знаешь. Ты будешь разменной монетой слишком много знающей, а тем, кто будет защищать свои активы, не нужен человек, который много знает. Ты должен выторговать себе свободу. Мы сделаем это вместе!

Он зарычал.

Тени в камуфляже появились в спальне бесшумно, дула автоматов наставились на Виктора Войцеховского. А следом также тихо в лакированных ботиночках показался один из не мелких сошек следственного комитета. Власов… Сам пришел за добычей. Жалко. Что ее, как на королевском пиру, уже готовой принесли повара.

— Войцеховский Виктор Александрович, вы арестованы по обвинению в даче взяток, отмывании доходов, полученных преступным путем, мошенничестве в особо крупных размерах, создании фирм однодневок.

— Я думал, ты дашь мне больше времени, — Виктор улыбнулся бывшей жене, и в этой улыбке было столько тепла, что сердце женщины дрогнуло.

Нина, не стесняясь своей наготы, встала и подошла к маленькому человеку в блестящих ботинках. Она остановилась возле него и внимательно посмотрела. Эту игру в гляделки проиграл вошедший.

Власов кивнул.

— Все договоренности будут соблюдены. Вы можете быть спокойны. Уведите.

Уходил Войцеховский сам, он не забыл даже галстук повязать. И выглядел так, будто идет на прием к губернатору, а не в СИЗО. Хозяйка была для своего положения удивительно спокойна, настолько, что Лера Александровна начала лихорадочно вспоминать, где лежат самые сильные транквилизаторы, которые к слову хозяйке сейчас нельзя.

Войцеховский обернулся у самого выхода. Одно мгновение, заставившее Леру чуть нахмуриться и на долгие годы запомнить взгляд, полный любви и обожания, обращенный к бывшей жене и слово, которое прошептали его губы:

"Умница"

Леру вдруг лишь на мгновение кольнуло странное чувство. Она никогда не видела такого взгляда мужчины, обращенного к себе. И если поверить, что мы живем лишь раз, вселенная — это самое жестокое место.