Принцип злой любви

Глава 3

Психика пыталась оградить меня от произошедшего и не нашла ничего лучше, кроме как демонстрировать реальность урывками. Эдакое «слайд-шоу». Мы используем этот термин в игре, когда скорость воспроизведения изображения падает значительно ниже двадцати четырех кадров в секунду, и оно разбивается на отдельные, медленно сменяющие друг друга картинки, как в комиксе. Профессионалы могут играть и так какое-то время… Я считала себя профессионалом.

На первом слайде во мраке ночи застыл сквер. Его густая черная листва нависла над головой, словно наковальня, и не отпускало ощущение, что она вот-вот рухнет, раздавит, уничтожит.

Парни рядом курили, глубоко и часто затягиваясь, отчего огоньки их сигарет горели в темноте, точно глаза нечисти. А в ушах все еще звучал хрип…

Лента городских новостей порой информирует скупыми фразами о том, что кому-то стало настолько тяжело, что он решил свести счеты с жизнью, воспользовавшись, по его мнению, самым надежным способом — шагнув в окно. Но одно дело мазнуть взглядом по некрологам, и совсем другое — стать свидетелем. А еще страшнее — знать того, кто изломанной куклой лежал на потрескавшемся асфальте, неспособный больше дышать и мыслить.

Мда…

Каюсь, мне всегда казалось, что у красивых людей поводов отчаиваться немножечко меньше, чем у всех остальных. Ведь глупо отрицать, внешность способствует и карьере, и личной жизни, если ее обладатель не полный идиот… Да и тогда у некоторых есть шансы… А с лицом Егора Михайловича можно было бы очень неплохо устроиться. Наверное… Хотя у мужчин все слегка иначе. Да и не могу я представить себе иной повод кроме смертельной болезни, которая вот-вот тебя приберет и заставляет адски мучиться, чтобы совершить то, что сделал чертов скандалист Зиновьев!

Ведь несколько дней назад он не дал мне ни малейшего повода думать, что у него все настолько плохо в жизни. Наоборот! Красавец был живее всех живых, и скорее сам вызывал желание «выпнуть» его с этажа повыше за хамоватое поведение!

Мозг снова решил выцепить пару сцен из действительности.

Сквер к тому времени окрасился синим, красным и белым от мигалок скорой, полиции и службы спасения. Мелькали силуэты: из клуба и со двора дома подтянулись зеваки. Те, кто не отбыл на дачные участки или еще не спали (а если и спали, то проснулись), жильцы открыли окна, особенно на первом этаже.

Егор… Он казался каким-то… ненастоящим. Манекеном. Будто кино снимают, и он — реквизит. Или как в игре… В ней, правда, обычно есть кнопочка, запускающая программу отката, восстановления, воскрешения в конце концов. Только в пользовательском интерфейсе, который нам предоставлен жизнью, это, как назло, разработчиком не предусмотрено. Или заблокировано…

Разговоры, шум двигателей, окрики, хруст веток под чьими-то ногами, и все это в густом сиропе ночи, бликов света, и будто замершего воздуха. Мне вдруг стало жутко холодно. Хорошо, что Ваня рядом оказался и накинул свою кофту мне на плечи.

— Вы слышали звуки борьбы, крики? — опрашивающий меня полицейский в этой темноте, перемежавшейся разноцветными вспышками, тоже казался нереальным, как и тело, накрытое черным пакетом.

Недалеко от нас курил шофер, облокотившись на капот машины с красным крестом, терпеливо ожидая, когда можно будет забрать «клиента».

— Вроде нет.

— Вам знаком пострадавший? — он ожидал услышать, что нет.

Меня всегда забавляло это слово, оно часто мелькает в новостях, детективных сериалах. Но в данном контексте оно звучало нелепо. Егор не пострадал, он умер, он лишен способности страдать, да и всех других тоже. И это уже необратимо. Хотя может это в смысле «отстрадался»?

— Если не ошибаюсь, его зовут Зиновьев Егор Михайлович. Он был клиентом нашей компании. Я его видела... раз.

— Почему вы так уверены, что тот, кого вы видели и пострадавший — одно лицо? — полицейский оторвался от записей.

— Ну, — замялась я. — С такой внешностью сложно не запомнить.

Мужчина средних лет с залысинами и неглубокими морщинами, которые, однако, уже успели изрезать уголки глаз и рта, усмехнулся, и, по-моему, чуть презрительно.

— Он здесь проживал?

— Я не знаю!

— Адрес регистрации его, телефон, что-то можете назвать?

— Нет, конечно. Но завтра договорной отдел с утра работает, у них есть данные на всех клиентов.

— Адрес проживания и регистрации, имя, отчество, фамилия и место работы.

— Его? — я посмотрела на сотрудника правоохранительных органов, как на сумасшедшего.

— Ваши, — послышалось усталое.

Я что-то подписывала. Что-то говорила. Что-то отвечала. Даже не вспомню сейчас что. Конечно, ни о каких играх речь уже не шла. Ванька, смотревший на меня сочувственно, вызвал такси и подбросил до дома. Всю дорогу он вздыхал над неудавшимся походом и с грустью смотрел на пустые улицы, мелькавшие за окном. Его такси с желтым гребешком, захватив с собой в порыве ветра часть опавшей листвы и мусора, сбившихся в кучу у бордюра, укатило в сторону моста через Волгу, потому что друг мой проживал на другой стороне реки в городе, входившем в агломерацию с областным центром.

Окна особняка, где располагалась наша с Аней квартира, были темны. Дом выглядел необитаемым. Правда, ничего необычного в этом не было! Перевалило давно за полночь!

Дворик с одиноким фонарем над входом всегда казался мне по-домашнему уютным, но сейчас он был уныл, будто потерял душу и смысл существования давным-давно, став из крохотного центра усадьбы, где бегали дети и куры, ступали важно хозяева и торопливо служанки и работники, скопищем квартир для людей, часто никак друг с другом не связанных, с разными целями и мечтами.

Единственное, что согрело озябшую душу, это свет в окне на кухне. Подруга еще не спала.

Аня сидела на диване и пила чай из огромной кружки. Перед ней на коленях лежала старая потрепанная книга — Макнот и ее наивные романы о супермужчинах и нежных куколках-девушках, наделенных талантами и способных из гадких утят обращаться настоящими королевами.

— Чего-то ты рано? — удивленно заметила подруга. — Думала, опять до утра проторчишь.

— Угу, — я достала из холодильника упаковку сока и плюхнулась на табурет рядом. — Возле клуба парень с балкона выбросился. Насмерть.

— Боже, — передернула плечами Анюта — Ужас какой, — она посмотрела на меня удивленно и чуть испуганно. — Ты… видела?

Я скривилась.

— Как люди на такое решаются?! — девушка загнула краешек странички и закрыла книжку. — Есть хочешь? Я могу разогреть.

— Да нет, — я воткнула соломинку в пакет с пляшущими на красочной картинке фруктами и методичными глотками опустошила.

Говорить подруге о том, что я уже встречала погибшего молодого мужчину, совсем не хотелось. Тем более о том первом разе в ресторане, этот эпизод в связи с потрясением был памятью «оживлен» и разукрашен во все цвета. И почему-то для меня воспоминание это стало вдруг интимным, а я не люблю говорить о таких вещах.

В ресторане Егор выглядел довольным жизнью, а теперь он уже никогда не почувствует ничего, даже сладковатого, вяжущего язык вкуса яблок, персика и ананаса. Ты так редко замечаешь в жизни то, что приносит тебе хоть и крохотную, но радость.

Мда... Не считала себя впечатлительной, но кажется, что его хрип будет теперь являться мне в кошмарах…

Хозяйка большого дома лежала в шезлонге возле бассейна. Парящие на тонких проводах над площадкой, выложенной золотистой плиткой, фонари освещали ее идеальный профиль и гладкую кожу, высокие скулы и длинные густые ресницы. Вдали темнели громады частных домов, чьи владельцы имели достаточно денег, чтобы купить себе уединение размером в несколько гектаров на берегу Волги вместе с пляжем и причалами. Здесь должны были царить умиротворение и тишина, но…

— Ради всего святого, заткнет его кто-нибудь уже или нет?! — простонала молодая женщина.

Книжка в мягком переплете захлопнулась и была безжалостно отброшена.

Лера про себя усмехнулась — определенно современный прозаик не смог заинтересовать работодательницу настолько, чтобы та, забыв обо всем (даже о воплях придурка за воротами) погрузилась в созданный писателем мир. С некоторой долей ехидства женщина отметила про себя, что изображение на обложке было одной из работ известного в начале двадцатого века приверженца кубизма, что уже показатель того, что мышление автора книги и его редакторов своеобразно. Ибо попытка подвести реальность под геометрические фигуры считалась Лерой Александровной исключительно мазней, и ничем более. Да простит ее переоцененный Пикассо.

— Охрана разберется, — сообщила она хозяйке, откладывая телефон, с которого только что ушло гневное сообщение оператору, круглосуточно мониторящему ситуацию с безопасностью в поселке.

— Во сколько завтра рейс? — поинтересовалась Нина Павловна Войцеховская, когда глашатай из сумасшедшего дома решил сделать передышку.

— В два часа. В четыре десять вы будете в Москве! Шофер будет вас ждать.

Работодательница горестно вздохнула.

— Можно отменить… — начала было Лера.

— Нет, — Нина покачал головой. — Виктор просил подписать последние бумаги. И мне очень хочется поставить точку в этом муторном деле. Миллионы точек! — она задумчиво откинула прядку, выбившуюся из пучка, скрепленного изящной поблескивающей золотом заколкой.

Она с утра прилетела из Минеральных Вод с фестиваля, проспала весь день и лишь совсем недавно соизволила выйти из комнаты. Хозяйка всегда входила в состояние стресса перед поездками в столицу. Она ненавидела Москву, недолюбливала Европу, обожала Канаду, и, как ни странно, любила свою «историческую» родину. Здесь она будто оживала. И понятно почему.

Любовь…

Похоть…

Страсть…

Называйте, как хотите.

Валерия, помощница и отчасти компаньонка, решила определения этому не давать, ибо это в ее обязанности не входило. Но Нина Павловна после каждого свидания омолаживалась получше, чем после процедур, что над ней производили косметологи и врачи всех мастей в лучших клиниках.

Еще бы!

Мальчик действительно был хорош, а уж для степной полосы России вообще был редким видом. Он скорее походил на скандинава высоким ростом, широкими плечами, серыми до блеска глазами, из образа бога Тора выбивались только волосы, угольно — черные. И если не верить мифам, то викинги не были светловолосыми, а с горя даже использовали обесцвечивающее мыло, хотя неизвестно — правда ли это.

Лера ни в коем случае не страдала предубеждением и ханжеством, и не видела она в Нининой влюбленности альфонса. Хотя молодой мужчина пользовался благами, которые ему предоставляла владелица внушительного пакета акций нескольких крупных российских предприятий, доставшихся после семнадцати лет брака. Однако красавец не зарывался. Думал симпатичной головушкой и свои маленькие проблемы старался решать сам, чем, конечно же, вызывал еще больше симпатии со стороны Нины. Да и не сильно большая разница в возрасте между ними имела место быть. Ему двадцать семь, ей тридцать девять. Это смешно по нынешним временам, тем более для любовника.

Опять начал свою проповедь на повышенных тонах сумасшедший, каким-то чудом проникший на закрытую территорию огромного коттеджного поселка и в данный момент оповещавший его жителей о том, какая кому в аду предназначена сковородка.

Лера Александровна потерла виски, тяжело вздохнула, обругав местных «защитников» покоя последними словами и вернулась к разбору корреспонденции и счетов.

На тумбе возле шезлонга зашелестел мобильник. Нина Павловна недовольно хмыкнула, но попискивающий телефон взяла.

— Да, — хозяйка встала с кресла и с бокалом вина в руке зашагала вдоль бортика бассейна. — Дима, а можно чуть менее сумбурно? — в голосе ее послышалась усмешка.

Лера опять окунулась в «стопку» электронных писем, но звук разбившегося стекла заставил ее подскочить. Хозяйка стояла, согнувшись, и широко раскрытыми глазами смотрела на воду, мягко перекатывающуюся по ступеням бассейна.

— Нина Павловна! Что такое? Вам плохо? — сорвалась с места помощница.

Телефон упал в воду и лежал на дне, резко выделяясь темным пятном на фоне светлой плитки.

— Его больше нет...

Мы с Мишей и Антоном договорились, что будем приходить на работу к восьми тридцати посменно, чтобы запускать сервера, не стопоря работу фирмы и давая возможность двоим из нас понежиться в постельке (мы те еще совы, это нас и сплотило).

В понедельник была не моя очередь, и я завела будильник на волшебные восемь тридцать, чтобы проспать лишний час и заявиться на работу в лучшем случае к девяти тридцати.

Анюта, с которой мы провели все выходные, глазея сериалы и попивая винишко, убежала на работу. Она молодец! Держалась, как могла, хотя поминутно (полагая, что я не вижу) заглядывала на страницу в соцсети и электронную почту с тайной надеждой, что Костя свяжется с ней. К его чести стоит сказать, он подобных попыток не предпринимал.

Да и, как оказалось, своей страницы в соцсетях у него не было. Видимо, имелись дела поважнее листания бесконечных картинок и гифок: семья, дети, работа, новая любовница!

Эта озвученная безжалостной (бестолковой!) мною мысль заставила подругу побледнеть и прижать кулачок к губам, но она справилась. Анька все же не научилась плохо думать о тех, кто ей небезразличен. Может и легче ей считать, что он любил, просто так сложилась жизнь, чем думать, что она для него также легко заменима, как носки.

В девять, когда я уже втиснулась в платье, которое гладила чуть ли ни ногой, параллельно просушивая влажные волосы, раздался звонок в дверь.

Странно…

Хозяйка без предупреждения не приезжала. Мама и папа позвонили бы мне, или Ане, если о ее родителях говорить.

Выдернув фен из розетки, я прошлепала с ним в руках в коридор и распахнула дверь.

— Мама!

А чтобы вы сказали, встретившись лицом к лицу с покойником?!

Бровь красавчика, который уже должен был быть готов к погребению, взлетела вверх.

— Вот когда мы встречались, — выдал гость знакомым грубоватым голосом.

В руках у ожившего мертвеца была пачка документов в прозрачной папке.

— Виктория Алексеевна Смирнова, — это был не вопрос. — Можно с вами поговорить?

Я еле нашла в себе силы кивнуть.

— Можно войти?

Вампирам надо давать разрешение, чтобы они могли проникнуть в дом жертвы. Точно помню! Где-то читала! Тусклый свет лампы в коридоре придавал ему вид кровопийцы из знаменитых Сумерек, которыми, помнится, бредили мои подруги все возрастов.

Я была точно в трансе и попятилась. Мужчину же передо мной, наконец, осенило, что у меня сейчас обморок приключится.

— Не пугайтесь, — он сделал шаг в прихожую. — Меня зовут Егор…

— Я в курсе, — голос мой больше походил на хрип.

Красавчик тяжело вздохнул. Только сейчас при нормальном освещении стало заметно, как он бледен, что под глазами темнели круги, что рубашка мятая, джинсы старые и потрепанные.

— Погибший, — голос его дрогнул, — мой брат. Его зовут… Звали… Артем.

— Мне так жаль! Я… Я прошу прощения, — в сотый раз выдала я сидевшему напротив Егору Михайловичу, и если раньше он отвечал, потом просто кивал, то теперь бросил на меня раздраженный взгляд. И (блин!) захотелось опять извиниться.

Там, возле клуба был… другой мужчина, безумно похожий на Егора, сидевшего ныне на нашей с Аней кухне.

И только теперь, очень вряд ли, но возможно, я смогла бы отличить их. И хотя их общая фотография, которую мне показал Егор Михайлович, была сделана больше двух лет назад, но мне показалось, что Егор на ней был как-то больше что ли, шире в плечах. Артем тоже был в хорошей физической форме, но все же как-то грациознее и тоньше. Да и волосы у него были тогда с осветленными прядями.

— Вы точно ничего необычного не слышали? — спросил он в сотый раз.

Егор был уверен, что брат никак не мог пойти на такое. Не верил он и в то, что следственные органы будут выяснять все обстоятельства случившегося. Им проще сделать это самоубийством и закрыть дело. Конечно, по словам Егора Зиновьева многое зависит от результатов медэкспертизы, но по осмотру места происшествия из материалов следователя, все указывало на то, что Артем сам шагнул в пропасть.

Виктория Алексеевна Смирнова, то бишь я, как вы понимаете, в этих самых материалах значилась, как свидетель и как опознавшая погибшего (правда, неверно).

Я покачала головой.

— Поздно было. Тихо. Обычный городской гул для полночи. Нет… Хотя пятый этаж. Густая листва. Да и он не… — я запнулась, отвела глаза, — не кричал даже, когда… Только стонал… потом…

Егор откинулся на стуле и закрыл глаза, по скулам его заходили желваки.

— Бред какой-то, — мужчина выплюнул это, будто ругательство.

— Извините, — я опустила глаза. — Соболезную вашей семье и его девушке.

— Девушке? — глаза Егора сощурились.

Вот дурында!

— Простите, просто вся эта путаница началась с ресторана. И я снова могу ошибаться, но…

Ой, остановись, Вика! Ты и так уже дел натворила!

— Понимаете, когда вы в офис пришли, я была уверена, что вас уже видела. Но если смотреть на ваше с братом фото, то мне теперь кажется, что в ресторане около двух недель назад я видела вашего брата, а не вас. Он был с женщиной. И они определенно были парой. Хотя, — поспешно добавила я, — это вполне могли быть и вы.

Хотелось испариться...

Егор почесал лоб.

— Это точно был не я. А вы уверены, что это он был? — резонный вопрос.

— Если не вы, то точно он.

Егор вопросительно приподнял бровь, ожидая более развернутого ответа.

— Ну… — смутилась я. — С такой внешностью вас сложно… — чуть не ляпнула «забыть», — не заметить.

Черт! Еще хуже звучит!

Слава богу, он был слишком занят своими мыслями, чтобы обратить внимание на вынужденный комплимент.

— А что за ресторан?

— Называется «Дворянское гнездо», рядом с усадьбой Мусатова.

— Кого? — переспросил Зиновьев.

— Э… Художника. «Призраки», «Осенний мотив», «Майские цветы», — я все ждала, когда на собеседника снизойдет озарение. Как-никак это очень известный художник. Только, похоже, зря!

— Русский символист. Его работы даже в Третьяковке висят. Борисов-Мусатов.

— Ясно, — отмахнулся Егор. — А можно конкретнее, где это?

Мне кажется, или нотки «вредности» таки проскользнули. Но ему сейчас простительно.

— Пересечение Вольской и Бахметьевской.

— Я… учился в юридическом ниже по улице. Столько лет там ходил, не видел там музея, — удивился Зиновьев.

— Ну, это такой сруб в глубине двора.

— А! — закатил глаза Егор.

Я бросила взгляд на часы.

— Егор Михайлович, если вы не против, я на работу опаздываю.

Вот слово «работа» ему понятно. На самом деле мне было его безумно жаль. Несмотря на попытки сосредоточиться на деле, он порой зависал, как программа, которой не хватает мощности компьютера, чтобы «жить дальше».

— Да, конечно. Если что-нибудь вспомните, позвоните, пожалуйста! — визитка легла на стол.

Я тяжело вздохнула, когда за ним закрылась дверь. Не представляю, что было бы, лишись я вот так Васьки, а ведь мы с ним не близнецы, говорят, их связь гораздо прочнее и глубже.