Принцип злой любви

Глава 21

В кухню заполз лучик настоящего зимнего солнца, может он и был тускловат и тепла с собой совсем не нес, зато позолотил подоконник, старую раму с градусником, не обидел и каштан за окном, дерево, будто в королевский наряд обрядили с белой снежной оторочкой.

Проснулись мы поздно, время было уже глубоко за полдень. Тело приятно ломило от долгого сна. Голова, несмотря на вино, была свежа, и на душе было радостно и легко.

Нет, мы не переспали, просто заснули, причём, Егор отрубился первым, я же принесла одеяло и легла рядом, благо в тот момент совсем не думалось, правильно ли я поступаю. Тело без участия мозга само все решило. И хорошо, потому что в его объятиях было тепло и уютно.

— Кофе?

Он кивнул, покрутил головой, разминая шею (ему с его ростом на таком диванчике было спать неудобно), поцеловал меня в висок.

— Ты не против, я в душ?

— Полотенце в шкафу рядом с ванной.

Я же прибралась на кухне, сварила кофе из Анькиных запасов и, сразу после того, как Егор освободил волшебное место, юркнула туда, надеясь привести себя в порядок хоть немного. Волосы у меня… как бы это получше объяснить, они как проволока, туго закрученная в спираль, а при их длине, ушедшей далеко за линию плеч, прочесывать сие «богатство» удавалось лишь раз в неделю после купания и бутылки бальзама. Соответственно, к концу этой самой недели они представляли собой эдакий шарик. Помните молодую Кидман? Вот на голове у меня нечто похожее, хотя, она, говорят, свои волосы тогда ненавидела, я отношусь к ним спокойно, относилась… до того момента, пока не представила себе, как выгляжу в глазах Егора.

У Алины на фото волосы прямые…

Вообще, умение тормозить мысли, опять решившие «направить свои стопы» в каком-то не том направлении — это удивительно полезная «абилити». Ее надо однозначно прокачивать.

Кофе оказался вкусным, нежность Егора — это (как бы забавно не звучало) необходимый элемент утра. К приятному привыкаешь еще быстрее, чем к хорошему. Его совершенно не портили мятая рубашка и чуть всклокоченные волосы. Наоборот, он сейчас походил на мальчишку — старшеклассника. Да и в душе, мне кажется, он им был. И что-то мне подсказывало, что эту сторону своей натуры он показывает далеко не всем.

Если честно, я очень боялась, что он окажется демагогом «а-ля мой братец и Игорь», но если он и был таковым, то пока что умело скрывал свои таланты.

Втюрилась! Но это так … круто! Такое славное чувство где-то в районе живота. Будто практически не весишь и вот-вот взлетишь. Только все прекрасное обязательно заканчивается. Это непреложный закон. И, как у Чуковского… У меня зазвонил телефон.

— Да, мамуль.

— Вик, ты приедешь? Саша... тут, — сказано это было таким тоном, будто меня уговаривали, а я всех послала. — Она вчера вечером прибыла и сразу поехала к матери на квартиру. А там отопление отрубили и воду. Сама знаешь их обалденный дом. Так она позвонила почти в десять вечера и попросилась к нам.

Мама вообще-то у меня сверх гостеприимная женщина, но Саша сейчас была, как бельмо на глазу, поэтому все, что делала племянница, мамой воспринималось в штыки.

— Конечно, я приеду.

— Хорошо, потому что ей надо объяснить, что у Насти долгов на три сотни тысяч. Я не могу, боюсь, сорвусь. Жду тебя!

Екатерина Валерьевна отключилась.

— Все хорошо? — Егор внимательно наблюдал за мной, его пальцы в этот момент поглаживали мое плечо, это успокаивающе на меня действовало, и я была ему за это очень благодарна.

— Семейные разборки, которым давно уже пора положить конец, и он станет либо великим примирением, либо концом света, — тяжело вздохнула я.

Он обнял меня, а я откинула голову ему на плечо и закрыла глаза. Мне так хотелось, чтобы этот миг не заканчивался.

— Я приеду вечером?

Бабочки (и прочая живность, которой положено при влюбленности заводиться) в животе радостно засуетились.

— Напишу, как освобожусь.

Собралась я быстро, а самое главное, часть пути мы проехали вместе на такси. Точнее, сначала забросили меня, а потом Егор поехал к отцу. Кстати, он опять сел впереди. Его, похоже, либо укачивало, либо он относился к тем, кто любит все и всегда контролировать. В этот раз меня это не задело. Если ему так удобнее, да, пожалуйста.

Я же была занята тем, что «выслушивала» письменные советы своего братца. Конечно же, мама сначала ему позвонила. На самом деле братова гегемония меня периодически подбешивала. И чем больше расстояние между мамой и Васькой, тем сильнее она стремилась с ним согласовывать каждый чих. Но самое главное, я вдруг совершенно неожиданно для себя задалась вопросом, почему все это спускает отец?! Взрослые люди советуются в таких вопросах со взрослыми людьми, Васька при все своей гениальности к опытным людям не относился и диплома психолога не имел.

Вот и знакомый подъезд. Егор на мгновение сжал мою ладонь, прощаясь.

Пара глубоких вздохов, порыв ледяного ветра, кинувшего в лицо горсть снежной крупы. Реди… Стеди… Гоу!

В квартире Смирновых царили подозрительная тишина и полумрак. Я бы даже сказала, картинка напоминала хорошую завязку для триллера. Мама уже убила Сашу и стоит с окровавленным ножом. Надо помогать прятать труп.

Тьфу, блин!

— Мам, я приехала!

По стене коридора поползла тень и вскоре вышла… Саша.

Как удивительно добра к ней оказалась камера на телефоне. Она с нашей последней встречи, которая произошла, дай бог памяти, лет восемь назад, сильно изменилась. Как-то огрузнела вся, морщины прорезали уголки глаз и рта, глаза потускнели. Возможно коридорный свет так ее "украсил", но выглядела женщина далеко не лучшим образом, по сравнению с той цветущей и молодой, которую я помню. Тогда у нее еще были живы муж и мать, сын не добил остатки нервной системы, и мир казался более привлекательным.

— Ты так повзрослела, Викусь! — она подошла ко мне и крепко обняла. — За Васькой не собираешься?

— Да вроде нет, — знаете, когда идешь с мыслью, что сейчас разразится скандал, и ты будешь в нем принимать непосредственное участие, и вот перед тобой человек, которому ты (в теории) должна объяснить нечто из разряда «ты живешь неправильно», а он оказывается таким трогательным и родным…

…И что делать?

Я ненавижу конфликты! Потому что не умею быть в них стороной атакующей, а той, на которую нападают, как вы понимаете, быть не любит никто. Бросаться обвинениями проще всего, сложнее смотреть на жизнь со стороны обвиняемого, и не только потому, что это в принципе тяжело, но и потому что подчас (если правильно расставишь приоритеты и подумаешь) вместо палача ты частенько можешь обратиться адвокатом.

Мама сидела на кухне за столом. Перед ней нарезка в тарелочках. Сок. Хлеб. Початая бутылка водки. Маленькие рюмочки, сохранившие на дне влагу.

— Садись. Руки помыла?

Ах, ну да, руки… Тут такая атмосфера, что, ей богу, не до рук как-то!

Прямо скажем, я была слегка в замешательстве. По телефону мне намекнули на драку, а тут милые родственно-женские посиделки.

— За Настю. Помянешь?

Я кивнула. Водку, правда, терпеть не могла, но отказаться, значит выпасть из этой грустной компании, даже в нее не влившись. Передо мной поставили рюмочку, наполнили почти до краев прозрачной сорокаградусной жидкостью и пододвинули закуску.

Забавно, вчера вино в компании Егора поглощалось на ура. А водку совсем не хотелось.

— За маму! — тихо произнесла двоюродная сестра.

Я опрокинула рюмку. Голова закружилась. Мне очень хотелось отдернуть шторы и открыть окно, чтобы выпустить скопившиеся тоску и недоговоренность, заполонившие кухню, как сизый дым от подгоревшей яичницы.

Настя сидела рядом со мной, а вот мама примостилась чуть наискось, я откусила кусочек бутерброда и неожиданно встретилась с ней взглядом. И тут меня проняло, больше чем от рюмки — она так не смотрела на меня никогда! Она так на Ваську смотрит обычно!

Для нее он… все!

В том смысле, что она любила обоих своих детей и заботилась в равной степени, но Ваську она именно ждала, в каком-то смысле боготворила. Она точно знала, что он родится именно такой, какой он и получился. Она вкладывала в него столько сил, что порой папе приходилось краснеть перед знакомыми и друзьями за это внимание. Просто удивительно, что в итоге Васька мог самостоятельно есть и попу подтирать. Не сыночка-корзиночка. А с определённого возраста она стала к нему прислушиваться больше, чем к собственному мужу. Любимый сын стал «премьер-министром» маленькой республики Смирновых при королеве, и голоса у граждан в этой «стране» были не особо равны. Я может отчасти и поэтому ушла жить одна, когда мне стукнуло восемнадцать, сначала в общагу, потом в комнату недалеко от центра с большим сквером под окном, а потом к Ане.

Васька решал все. Отец умыл руки, не стараясь более переспорить жену, но таки успел вложить в голову сына самостоятельность, способность здраво мыслить и за свои действия отвечать (зазнайство само как-то зародилось). Только теперь Васька далеко, но мама привыкла, она привыкла, что сын, которому она дарила немыслимое количество любви и заботы, забрал себе тяжелую участь вести тяжелые беседы в тяжелых ситуациях (и это несмотря на возраст, но она же знала, что он у нее будет умный и замечательный). И вот сейчас она готова была передать мне право решать проблемы, которые для нее были психологически очень тяжелыми.

Если честно, этот взгляд на минуту зажег внутри некое ликование. Наконец-то и меня услышат! Но потом Настя расплакалась, и это самое ликование тихонечко сдулось.

— Спасибо, что рядом были, что помогли.

— Насть…

— Да, бросьте, теть Кать, хреновая я дочь! Даже приехать не смогла. Денег нет и просвета не видно.

— Сама виновата. Головой думать надо! — мама грозно посмотрела на племянницу.

А я смотрела на них обеих, и стало мне ясно, что дальше будет только хуже, мама не примирится, а Настя озлобится. А самое главное, что обе женщины, разница в возрасте которых составляла двадцать с лишним лет, выглядели одинаково. В том смысле, что маме чуть за шестьдесят, а Насте чуть за сорок. А морщинки-то такие же глубокие. На самом деле Саша выглядела бы старше, если бы не руки, тыльная сторона ладони у нее была еще гладкой, не испещрённой венами.

— Мамуль… — прозвучало, как одергивание, хотя расчет был не на это.

Меня одарили таким взглядом!

Мда… Статус Васьки утерян безвозвратно.

Я наполнила три рюмки почти до краев.

— Давайте выдохнем. Всем тяжело. И уверена, что смерть тети Насти для тебя огромное потрясение, как и для нас. И мы многого не знаем. Вполне возможно, что дела обстоят гораздо хуже, нежели ты говорила тете Насте.

Саша одним глотком осушила рюмку.

— Меня вините, тетя Кать, в ее смерти? Что же столько молчали? Зачем пустили к себе, раз такое дело?

— Там же жутко холодно и влажно, не оставлять же тебя в таких условиях? В аду и то лучше.

Сестра подняла глаза.

— Я, тетя Кать, всю жизнь в аду, привыкла уже, — усмехнулась женщина, — даже когда казалось, что все в моей жизни налаживается, на самом деле оказывалось, что дальше будет только хуже.

— А это повод мать совсем в гроб загонять? — Екатерина Валерьевна сверкнула глазами.

— Ее никто не загонял, она сама туда стремилась, — Саша закрыла глаза.

— Как ты смеешь так о Насте?! — моя родительница стукнула кулаком по столу, от чего подпрыгнули и тарелочки, и рюмочки, моя нетронутая выплеснула немного жидкости на скатерть.

— Смею, я ее дочь! И я ее любила… Ладно! Я, ей богу, приехав сюда в последний раз, хочу не оставить после себя черноты. Вы ее прекрасно создадите сами. Пойду, вещи соберу. Викуль, поможешь мне такси вызвать?

— Да, конечно. Сань, вызову, — я тяжело вздохнула и посмотрела на сестру в упор, — может теперь, когда основное недовольство выплеснулось, мы поговорим?

— О чем, Вик? Что я плохая? Я и так это знаю. Мне это снится каждую ночь. И днем перед глазами стоит.

— И откуда такой актерский талант? — презрительно усмехнулась мама.

— А я, теть Кать, у жизни многому научилась, в том числе и тому, чтобы не прогибаться под теми, кто старше и считает себя мудрее, а на самом деле ему просто повезло в жизни.

— У тебя все было! Вы сколько с мужем и покупали, и ездили! Мать мне все рассказывала!

Саша горько усмехнулась.

— А мать вам не рассказывала, как я из больниц не вылезала? Благоверный либо мне кости ломал по пьяни, либо болячки притаскивал от любовниц и проституток. Или может, рассказывала, как он орал, что ему ребенок не нужен. Витька «благодаря» ему таким стал. Сын мне не может простить, что я не бросила его отца и не дала ему нормально жить. А все почему, теть Кать? Потому что меня научили терпеть! А вы знаете, что такое терпеть, теть Кать?

Они долго сверлили друг друга взглядами, а потом… Саша, молча, встала из-за стола и скрылась в комнате.

— Вот и поговорили.

— А ты что молчишь? — взвилась мать. — Сама же видела, как она с Настей обращалась! Сама мне показывала.

— Показывала, — проговорила я тихо, вспомнив коньяк и закуску. — Но правильно ли я поступила? Она же родня все-таки.

— Родня! Такой родни мне и даром не надо.

— Деньги я верну, — Саша показалась на пороге кухни.

— Да подавись ты своими деньгами. Ты мне сестру верни! — мать прижала кулак к губам и отвернулась к окну.

Сдернув пальто с вешалки, Саша быстро сунула ноги в ботинки и, схватив сумку, выскочила на лестничную площадку.

— Мам, зачем ты так!

— Если будешь ее защищать, можешь за ней ехать!

Понеслась душа в рай!

Мама вспыльчива, и я решила последовать ее совету. К тому же на глаза мне попался телефон, притулившийся на уголочке трюмо в коридоре. Он явно маминым и папиным не был. Им телефоны я покупала, и знаю, каких они моделей и фирм. Значит, Саня забыла.

Прихватив его, я поспешила вниз, уже в лифте застегивая куртку и завязывая шнурки.

Двоюродная сестра обнаружилась у подъезда на лавочке. Она вытирала глаза рукавом пальтишка и рылась в сумке.

— Чертов телефон!

— Вот он!

— Спасибо, Викуль, — она подняла на меня заплаканные глаза и грустно улыбнулась. — Надо было на квартире остаться. Я не думала, что твоя мать настолько обозлилась.

— Тетя Настя — ее сестра родная, они вместе всю жизнь.

— Да… всю жизнь, — она тяжело вздохнула. — Слушай, я там вчера покопалась в вещах матери, нашла вещей немного тети Кати. Может, поедешь со мной, заберешь?

— Давай, конечно.

Я тоже теперь в стане врагов, раз не рядом с мамой на боевом коне, и, я не знаю почему, но мне не хотелось оставлять сестру одну. А маме надо остыть. Тем более папа написал, что будет дома через пять минут и присмотрит за супругой. Спасибо ему! Мне всегда с ним легче было общаться и понимать друг друга, чем с матерью. Я ее люблю. Но характер у нее…

Такси приехало быстро, старый жигуленок с новеньким гребешком на крыше весело покатил по припорошенным улицам, поднимая за собой легкую снежную взвесь.

В какой-то момент сестру прорвало, и многое для меня и по дороге и уже на самой квартире стало настоящим откровением.

— Ты не представляешь, что такое жить с пьющим отцом, который далеко не тихий одуванчик, а под градусом в драку лезет даже с дочерью. Ты знаешь, как проходила лично для меня эта драка? Я сидела за спинкой дивана с разбитой губой, если мать дома, потому что она, как могла, меня защищала, а если ее дома не было, так он меня мог так приложить, что потом не встать было. На утро прощения просил. Профессионально просил. Умолял, что так не сделает больше. И она терпела и меня научила терпеть. Уговаривала. Умоляла. Верить и терпеть. Научила… И в итоге у меня ни нормального образования, ни нормальной семьи, ни работы, ни жизни.

— Но образование ты бы могла и сама…

— Серьезно? — она усмехнулась, но без злобы, а как-то с жалостью на меня поглядывая, как на ребенка. — Ты, надеюсь, помнишь, что я сбежала, выскочила замуж за того, что ко мне первый подошел, и в восемнадцать уехала на другой конец страны, подальше от отца, почти в Монголию, в степь, где его воинская часть была. Она состояла, знаешь, из одного дома кирпичного — штаба, кучи гаражей, амбаров и бараков, в которых мы и жили. Почти десять лет там! Десять! Тянули до последнего, Витьке уже надо было переезжать, ему нужна была нормальная школа, потому что учить на дому я — недоучка его уже не могла, сама мало что понимала во всех его учебниках. Знаешь, как проходила моя жизнь там? Он либо пропадал на службе, либо сидел в штабе и пил с мужиками. Раз в месяц на него находило ремонт поделать или меня заметить. И да, он тоже на меня замахивался. Я, конечно, поначалу спуску не давала, но синяками он меня уже знатными награждал.

Мы стояли у окна в крохотной спальне, бывшей по совместительству залом, в квартире Анастасии Валерьевны, и смотрели на серое море гаражей и остовы деревьев, которые скорее сами упадут, чем буду убраны соответствующими городскими службами.

— Ну а дальше, дальше, полагаю, ты все знаешь. Переезд. Опять все заново. Ни друзей, ни нормальной работы. Он злится, пьет, гуляет. Он переезжать не хотел, я настояла. Еще пять лет кошмара! Когда дали квартиру наконец, он ушел со службы, решил бизнесом заняться. Он может во мне какой-то поддержки искал. Только что я могла дать? Знаний нет. Усталая. Озлобленная. Потому что между концом службы и первыми деньгами от бизнеса надо было что-то есть, и я на трех работах копейки собирала. Когда бизнес пошел. Он мне сказал — сиди дома, собой займись. И я так и сделала. И в какой-то момент все вроде было стало отлично… — Саша усмехнулась. — Только, нет. Оно таким лишь казалось. Я стала офис-менеджером в отеле под названием «дом». Одним из «домов». Официальным в две звезды. Витька знал, что он мне изменяет со всеми подряд, даже один раз морду отцу набил. После чего муж сказал, что на порог его не пустит. А я испугалась. Испугалась, что и меня он тоже выкинет. И вроде сыну помогала, чем могла, деньги то он давал. А все равно предателем себя чувствовала. Ну и жизнь мне отплатила за это. И вот когда все это случилось, когда я пережила и следователей, и друзей его, которые и не друзья, кредиторов, и партнеров по бизнесу, а это то еще издевательство было. Знаешь, что они делали? Они унижали, Вик, просто взглядом. Им не надо было угрожать. Они приходили в мой дом без приглашения. Они садились на тот самый диван, где он сидел обычно, когда снисходил, и смотрели. Они смотрели на меня, как на ничтожество, которое им денег должно. И оно вернет, никуда не денется. И я ведь даже до конца не знаю, был ли там долг на самом деле, или им это просто нравилось. Он ведь на встречи с ними других шалав таскал, они меня, по сути, впервые видели. Умилялись видимо. У одного ботинки из крокодиловой кожи, у меня вся мебель столько в доме не стоит, а он сидит и ждет двадцать тысяч. Двадцать! Они это называли «честностью», «бизнесом». И вот когда я со всем этим уже смирилась, я все просчитала, все, чтобы больше никогда ни одну эту рожу не видеть, я ей и сказала, мам, у меня трешка, пусть в двухэтажке старой, но своя, у меня под окном кусок земли, представляешь, прям с балкона выход, как терраса. Да, дома — старые бараки, но с хорошим капитальным ремонтом. Переезжай! Цветы сажай! Ты же помнишь, как она любила цветы. Эти большие, хризантемы и пионы. Да, продадим эту твою квартиру, покроем долги основные хотя бы, я работу найду нормальную, буду за тобой ухаживать, не одна как перст, работать бросишь. У меня и кошка, и собака, и земля, и город большой, поликлиники и магазины рядом. Может и Витька поумнеет. И мы вместе будем! Может, в кои веки в театр сходим или в кино. Она ж моя мать! Я ее любила! — губы сестры задрожали. — Но она… она, понимаешь, жертва, которой нравилось страдать!

Лицо Саши вдруг ожесточилось.

— Ей и в голову не приходило, что от этого страдают ее родные!

— Она всю жизнь прожила в этом городе, — тихо проговорила я. — Рядом ее сестра, все ее друзья и знакомые. Может то, что ты предлагала, и было логично, но это не значит, что ей было бы хорошо от твоего предложения. Да и климат у вас другой.

Саша засмеялась, и много было в этом смехе горечи и обиды.

— Она была абсолютно здорова, раз сопротивлялась до последнего. Если тетя Катя переживает, что я вам деньги за похороны не отдам, то пусть не переживает. До копейки все оплачу.

— Дело не в деньгах, Саш. Мать считает, что это ты тетю Настю до такой жизни довела.

— Она могла бы не брать этот чертов кредит! А просто продать квартиру и переехать ко мне.

— И чтобы было дальше? Завтра ты найдешь себе мужика, а ей куда?

Саша посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

— Я их ненавижу, Вика, всех их! Все они лицемеры, лгуны, выродки! Я верила, Вик, до последнего верила, что он… Я ведь за ним, как за богом, шла, который меня от отца спас, от матери, которая не могла меня защитить! — глаза Саши наполнились слезами, руки дрожали. — Я на все была готова, я терпела. И вот когда я думала, что бог услышал мои молитвы, и я обрела свое женское счастье, мы с ним повенчались даже, представляешь, он мне показал, какими они могут быть тварями. Я ее видела! Как она после его смерти с другим уже по городу катается на машине, которую я оплачиваю до сих пор. И ты думаешь, я поверю хоть одному из их племени? Да лучше удавиться!

Повисло молчание.

— Покупатели уже есть на квартиру?

Сестра потёрла лицо руками.

— Ее уже купил дядя Гриша, он хочет мать перевезти из деревни, а сам, ты помнишь, живет в соседнем доме. Он мне и деньги уже отдал, хочет ремонт начать делать. Я вот приехала на него доверенность сделать, чтобы он тут все без меня, долги отдать и на могилу сходить. С вами повидаться в последний раз.

— Почему в последний? — сердце мое сжалось.

— Потому что я не вернусь сюда. Ты даже не представляешь, как противны мне и это место, и этот город. Да и тот теперь, в котором я живу, тоже. Нигде мне дома нет. Нигде ни одного хорошего воспоминания. Ни семьи нормальной, ни жизни. Если бы мать согласилась, тогда может быть по-другому все пошло. А так… У меня подруга самая лучшая, единственная! Мы с ней еще в той части вместе жили на границе с Монголией, переехала с мужем в Магадан. Я туда уехать хочу. Она фотографии присылала, там хорошо. Холодно. Красиво… Там можно на мои крохи нормальное жилье купить. Да и от Витьки подальше. И ему от меня. Я ему тоже жизнь попортила своим терпением. У него вроде девушка появилась сознательная, тащит его из проблем, и он вроде голову включать стал, боится ее потерять. Я ему оставлю, что могу от продажи квартиры. Это мои грехи не замолит, но все же...

Передо мной стояла уставшая женщина, которая не умела сострадать, потому что никто не научил ее этому чувству, которая хотела быть одна со своим котом и собакой, пить чай из единственной кружки и суп есть из единственной тарелки. И иного себе она не представляла, потому что, несмотря на семью, она всегда была одна.

Мама очень хотела, чтобы я высказала за нее все то, что накипело. Но я не могу. И не хочу. Не хочу браться кого-то осуждать. Особенно за то, чего не понимаю. И не хочу такого понимать! Не хочу! Потому что не умею ненавидеть, пока не умею…

Домой я ехала в растрепанных чувствах.

Саша сказала, что уезжает во вторник. Матери деньги она занесет в понедельник. Хочет лично отдать и может попросить прощения за грубость. Про долги я ей сказала. С ними, как оказалось, уже разобрался дядя Гриша, чтобы проценты не шли. Сестра даже передала ему ключи. А еще она хотела съездить на кладбище, хотя мне казалось, что ей не хватит сил. Несмотря на все, что случилось, она любила мать в меру того, как вообще могла любить.

«Я освободилась»

Сообщение Егору я отослала уже минут двадцать назад, но ответ пока не приходил. И лишь когда я уже заходила домой, пришло сообщение, что ему надо срочно доделать работу, и Михаил Федорович себя неважно чувствует, надо остаться и присмотреть.

Я была опять одна в холодной квартире с букетом ромашек и воспоминаниями о том, как мне было тепло всего-то пару часов назад, и как быстро все может поменяться.

Егор часто звонил и писал, рассказал, что отец отравился чем-то, но сейчас все хорошо. Что работы так много, что он едва успевает строчить документы. И что надо было уладить дела с разбитой машиной Михаила Федоровича, она так и осталась в области. Егору пришлось ехать и забирать ее на эвакуаторе, гнать сюда, снимать с учета и продавать то, что осталось, пока нашлись те, кто был готов купить.

Я же старалась успокоить разгневанную маму, которая видела ситуацию с Сашей исключительно в своем свете и в силу возраста и положения вряд ли бы изменила свое представление о племяннице. С возрастом мы костенеем в большинстве своем.

Антон на работе кидал на меня странные взгляды. Наши с ним беседы, всегда проходившие в веселом дружеском ключе, вдруг стали напряженными, и я перестала (вплоть до полного дисконнекта) понимать даже обычные фразы, потому что в его подаче они приобретали совершенно другое значение, нежели принято. Он вдруг стал обижаться на обычные бравады, держался от меня на расстоянии.

В пятницу утром Егор написал, что сегодня тоже занят. Меня это чуть напрягло, в голову сами собой стали заползать дурацкие мысли. Потому написавшие мне с предложением посидеть клубе Пашка с Ванькой стали надеждой на то, что я не проведу вечер в изобретении преступлений, творимых Егором против меня и нравственности.

Я обмолвилась за обедом о планах на вечер, и совершенно неожиданно Антон спросил, а не найдется ли ему место в команде? Я удивилась, но согласовав это с друзьями, дала добро на поход.

Когда мы подъехали к клубу, на меня нахлынули малоприятные воспоминания. Горечь и скорбь за Артема заставили потускнеть приятные ощущения от приобщения к виртуальному миру.

Но игра сложилась весьма удачно. Народу было мало, а под конец так совсем никого. Пиво немного сняло напряжение, расслабило мозг и придало сноровки пальцам, выскребло из глубины подсознания способность стратегически быстро просчитывать ходы соперника. Мне иногда полезна для хорошей игры баночка пива, она забирает с собой крайне выраженное в моем случае желание перестраховаться и не рисковать.

Разошлись мы в одиннадцать.

— Пошли, Лексевна, провожу тебя, — Антон тоже расслабился, смеялся, шутил, в общем стал тем Тонычем, каким он был до того дня, когда Аня решила, что для нее важнее.

От клуба до моего дома было километра два. И мы пошли пешком. На улице стоял легкий морозец. Снежок весело скрипел под ногами.

— Ты читал предписание сверху по поводу техподдержки?

— Не, не успел, и что они там выдумали?

— Они решили, что… эх, жалко не могу тебе сказать, что б ты сел.

— Ну, могу в сугроб? — хохотнул мужчина.

— Да ладно, мужик, выстоишь. Так вот они решили, что мы должны быть крайне клиентоориентированными, то есть в случае возникновения проблем связанных с работой компьютера клиента в целом, мы должны оказывать ему посильную помощь в выявлении этой проблемы.

— То есть, мы станем бесплатными ремонтниками и сисадминами, и им надо увеличивать штат раз в пять. Идиоты. Они вообще понимают, что мы теперь будет всех психов обслуживать, которые не знают с какой стороны мышку воткнуть.

— Вот да. Готовься, мой друг, к тому, что Миша будет рвать и метать.

— А он еще не знает?!

Начальник наш пребывал в блаженном недельном отпуске. Мы же на пару стали придумывать кару, которую будет насылать на головы руководителей любимый босс нашего отдела, чем нам грозит новая директива, и как выжить в этом страшном мире. Уже недалеко от моего дома Антон забежал в магазин и вышел оттуда с бумажным пакетом. Это называется алкоголь продавать после одиннадцати нельзя, но если очень хочется, то можно.

— Будешь? — по запаху это было не пиво, а крепленое вино.

— Нет. Спасибо. Я сегодня мало ела, это меня подкосит.

— Слабенькая ты моя, — он приложился к горлышку. А потом завернул крышку и сунул бутыль в свою большую сумку-планшет, подхватил мою руку и положил ее на сгиб своего локтя.

— Ты что собираешься делать на праздники?

— Какие? — удивилась я.

— Ну, на Новый год!

Ой, и правда, уже не за горами…

— А… до него бы еще дожить. Но мне брат сюрприз приготовил, мне второго улетать. А первого, наверное, просто высплюсь. А то Мир Игр вряд ли даст мне отдохнуть!

— Круто! В Прагу летишь? Кстати, как Василий поживает в столице нашей необъятной?

— Нормально, творит в свое удовольствие. Ему повезло, потому что на его работе не выдают кучу бумаг с дурацкими правилами облизывать всех кого не попадя.

— Там свои проблемы есть, — резонно заметил Антон. — Там сроки, и ты всем должен.

— Ну, это да, но хоть понимаешь, за что страдаешь.

— Верно… Как Аня?

У меня задергался глаз. Он сказал это так буднично, будто говорил о коллеге, которую мы оба знаем давно и больше шапочно.

— Э… ну ничего, — вот вы издеваетесь, да! — Антон, я хотела тебе сказать, что для меня стал такой же неожиданностью отъезд Ани. И я никоим образом ее не оправдываю.

Антон шагал рядом со мной и смотрел куда-то вперед. А мне надо было то ли Аню оправдать, то ли себя.

— Этот человек для Ани просто наваждение, наркотик, они уже давно знакомы. И ее все никак не отпускало. Она не хотела тебя обидеть, обманывать не хотела. И я очень боялась, что произошедшее на наши с тобой отношения повлияет, если честно.

Мы свернули в мой двор.

— Ты, правда, боялась? — он наклонился к самому моему уху.

Меня обдало запахом алкоголя и горячим дыханием.

— Конечно, мы же коллеги и друзья.

Он остановился и развернул меня лицом к себе. Передо мной стоял сейчас какой совсем другой Антон. Не душа компании. Не плюшевый мишка. Выражение лица его стало суровым и каким-то хищным.

— И вообще…

Мужчина сделал шаг, и расстояние между нами сократилось до минимума, так что мне пришлось задрать голову.

— Что у тебя с телефоном?

Знаете, бывают такие моменты, когда самым выгодным бывает умереть. Вот один из них.

Егор, замерший в паре шагов от нас, может и адресовал этот вопрос мне, но взгляд его буравил Антона.

— А. Ээ, — я полезла в карман куртки. Экран на прикосновение к кнопкам не реагировал. — Разрядился.

Я была очень рада его видеть. В животе завозилась притихшая живность, только повисло вдруг странное напряжение. И тишина, которую надо было срочно нарушить.

— Егор, это мой коллега Антон, отличный программист. Антон — это Егор, самый лучший юрист и по совместительству наш клиент.

Антон сощурился.

— Приятно познакомиться…

О, это вряд ли, судя по выражению лица Егора.

— Аналогично. Что ж. Ты дома, Мышка, — губы Антона тронула улыбка. — Скоро увидимся.

Я мало, что понимала, но мне показалось, что это был вызов. Егор его принял, сверкнув глазами.

Нина Войцеховская ощущала себя, как на последнем круге ада грешники. Она в этом самом аду жила давно, только не знала об этом, точнее не разрешала себе об этом думать. Иногда сладостное незнание хотелось вернуть назад. Только так уже не получится.

Виктор.

Это имя ассоциировалось минимум с сексом, хорошим сексом, он всегда хорошо ее имел и не только ее. И как оказалось, не только в прямом, но и в переносном смысле. А максимум оно ассоциировалось… С убийством. Его хотелось пристрелить, задушить, потому что он опять в ее жизни, а она так долго убегала от того, что он по щелчку пальцев делает из нее нечто желейное. Невкусное. Отвратительное ей самой. И никто не замечал, как она ему покоряется и прогибается, как идет, словно на поводке. Никто… Даже мать. Последняя считала зятя идеальным, и не раз выговаривала Нине за то, что она дура, раз ушла от такого мужчины после стольких лет брака.

Но Нина именно этого и хотела. Она смогла! Ушла. Ушла не столько от Виктора, сколько от того, что он с ней делал. Что она сама с собой делала, когда он рядом. И уже больше года, как она учится быть собой. Учится быть сильной. Самостоятельной. Ему такое не нравится. Ему приятно, когда она — марионетка, податливая, мягкая. И ей страшно от осознания того, что она сама разводила ноги и хотела чувствовать его глубоко в себе, и именно так, как он желает, принимая его кайф за свой. Он не изменял. Девки в ресторанах и барах, на природе в мужской компании, это не измена. Он так считал, он в это свято верил. Он уверен, что в каком-то смысле так заботится о ней, спуская пар на ком-то ненужном, но не забывая доставлять ей удовольствие. С наслаждением он ее никогда не обманывал. Она должна быть идеальной, идеальным фоном для него, прежде всего. А значит, ее нужно беречь.

Он был центром ее мира так долго!

И вот он опять метит на это место…

Она теперь на мели. Виктор умел деньги зарабатывать, в отличие от нее, у которой они просто лежали мертвым грузом, у бывшего они обращались в «серп и молот» добывания новых благ. Активы, финансовые инструменты, счета депо, все это звучало для нее, как заклинание, абракадабра. Она отстала от жизни, да что там, она и не хотела в эту сферы жизни лезть. Ее устраивал стабильный доход, который позволял ей делать что-то полезное. Что-то хорошее. Она ждала, что он вернет ей пакет акций, ее источник дохода, и по этой самой причине тоже она пустила бывшего в свою постель, но Виктор решил, что он хочет вернуть свою марионетку в свой кукольный дворец. Отдельный источник дохода она от него не получит, это уже понятно. Он будет вновь щедро класть пачки купюр на стол в гостиной или на ее счет, и это ее выжигало изнутри. Она опять зависима. Опять марионетка. Опять его куколка. Как и все годы брака. Он старше, он брал ее мягкую маленькую податливую, как глина, и сотворил идеальную куклу. Только теперь кукле самой хотелось чего-то достичь и быть как можно дальше от создателя и господина.

Артем.

Он появился в ее жизни так неожиданно. Как если бы ты в Японии, еще не сезон, но в ладонь тебе ветер принес прекрасный лепесток сакуры. Он был чем-то похож на нее саму, когда она познакомилась с Виктором. Молодой никому не известный музыкант. С прекрасными данными, с полным отсутствием связей, нежный, мягкий… Как глина. Стержень был в музыке. От нее его было не оторвать. В ней он был ненасытен. Но у Нины никогда не было его таланта, она это признавала. И она все сделала. Все, чтобы у него получилось то, что не вышло у нее. И сама понимала, что стала претендовать на тоже место в жизни Артема, которое в ее судьбе занимал Виктор. Но уверяла себя, что нет. Так не будет. А в итоге…

Но еще больше ее волновало то, что Артём, обокравший ее, отдавший то, что помогло ей стать независимой и вернувший ее в руки господина, не испытывал к ней ничего, кроме любви к ее деньгам и связям.

И следователь… Он так красиво все разложил по полочкам, будто речь готовил, но каждое его слово в кабинете его начальника вбивало гвоздь в крышку гроба ее надежды. С этой девкой. Из-за девки…

Его глаза лгали, руки лгали... Нине было так больно! Хотелось, чтобы он оказался рядом, хотелось причинять ему боль, только до него не добраться.

Егор.

Он лепестком сакуры не был. И мягкости Артема в нем было не на грош. Нина сама понимала, этот мужчина — лишь внешне копия Артема. Ее личного сумасшествия! Ее попытки вернуть себе свободу, потому что погибший любовник, несмотря ни на что, ассоциировался именно с ней. Со свободой от Виктора. И она вцепились в эту надежду, в надежду, что Егор тоже даст ей свободу?! Это глупость, но она не могла по-другому, не умела. А он, который в какой-то момент стал появляться в ее доме и в ее жизни также часто, как и Артем, и явно с намеком, исчез. На звонки он отвечал вежливо, встреч избегал. Он пропал. Нет, она знала, что с ним все хорошо, что он ходит по той же Земле, он дышит одним с ней воздухом, но его к ней не тянуло, как брата, и это больно, по-женски. Адски. Она сходила с ума. Иногда она замирала от почти обретшей плоть фантазии, где он здесь, рядом, его руки на ее плечах, и губы... Она еще не пробовала Егора, но знала вкус. Запах. Силу. Только становилось хуже, она сама запутывалась в мороке, кто перед ней, Артем или его брат!

Но она не собирается сдаваться. Она найдет в себе силы добиться того, чего хочет, но чуть позже. Сейчас ей надо подумать. Билеты в Канаду куплены. Вылет завтра. Она хочет побыть вдали от всего этого. И понять, чего же она на самом деле хочет, и в какую ловушку она попала. Месяц. Тишины, заснеженных лесов, мягкого чистого снега под ногами. И времени… Его должно хватить!

Я стояла на огромной террасе, построенной специально для мероприятия таких масштабов по периметру главной Пражской площади — Староместской.

Там, где временная конструкция примыкала к огромной сцене все было закрыто, а в остальном кафешкам и ресторанчикам разрешили разместить (и не забыть красиво украсить) столики, чтобы публика по взрослее и по представительнее, нежели молодежь заполнившая весь центр, могла с комфортом разместиться, выпить прекрасного чешского пива и закусить, наблюдая представление.

Здесь все дышало правильностью и чистотой, даже снег падал как-то по-другому. Васька и Стас стояли чуть поодаль с группой наших фанатов. А мне при всей моей любви к играм, к важности самого мероприятия, вдруг хотелось оказаться совсем не здесь. Мне сейчас очень не хватало Егора. С ним весь этот мир был бы ярче и насыщеннее, пиво было бы вкуснее, а ночь она была бездоннее, и в ней бы тонули и эти огни, и бившие в небо прожектора. И вся эта толпа полная радости и предвкушения, она была бы настоящим наркотиком.

— Ты чего грустишь?

Раскрасневшийся Васька протянул мне большой бокал с пивом.

— Все норм. Просто задумалась.

— Пошли к нам!

— Да, две минуты.

Он вернулся к группе ликующих ребят, а я достала телефон. Сейчас начнется самое главное.

Зазвучала мелодия, используемая во всех рекламных роликах и заставке к игре. Спецэффекты в этом месте выглядели и ощущались особенно реалистично. Отлично наложенные на музыку и с учетом архитектуры площади, они оживили драконов, нечисть, героев — всю игровую вселенную.

Включились тысячи смартфонов, я тоже не осталась в стороне. Скину видео. Антон тоже играет в эту игру, я уж молчу про Пашку с Ванькой.

Появились девушки и парни. Косплей был очень дорогой и потрясающе смотрелся на высоких молодых людях.

На мгновение, точно по хлопку, на ярко освещенную площадь рухнула тьма, во тьме постепенно зажглись звезды, их становилось все больше и разгорались они все ярче, и в повисшей тишине послышался чарующий женский голос, запела одна из известных певиц, и так круто все было сделано, что ты будто стоишь посреди вселенной в пустоте, среди звезд и видишь, как она зарождается, будто создаешь ее сам.

Певица обладала хорошим диапазоном и, то улетая вверх, то опускаясь вниз, голос ее заставлял мурашки бегать по спине.

И вот еще и секунда, и в небеса взвился флаг и наши за моей спиной радостно завопили. Победителем впервые стала команда из Казахстана, это первая страна с просторов бывшего СССР, сумевшая превзойти гегемонию Китая и Кореи.

Если честно, все было так эпично, что руки чесались сесть за комп и внимательно отследить весь ход боя. Я решила разобрать его дома спокойно, а сейчас насладиться Прагой, потому, пока шло соревнование, обежала все окрестности, сунула нос везде, где можно. И так как до последнего не знала результат битвы, очень порадовалась за ребят, ведь помимо того, что они первые, так еще и приз получат миллион долларов на команду, это неплохо. Когда 16–19 лет.

— Как тебе Прага? Как у вас там все мощно! — голос Егора в наушнике.

— Это просто потрясающе!

— Покажи!

Я быстренько сделала пару фото и скинула ему, совершенно случайно туда попала стайка косплейщиц в очень откровенных эльфийских нарядах.

— Неплохо — неплохо.

— Знаток? — усмехнулась я.

— Ценитель, — послышался ответный смешок. — Как прошла игра?

— Казахстан победил. Это первая команда из СНГ, сумевшая взять кубок. А с ним и денежный приз.

— Сколько?

— Миллион американских долларов.

— Ммм... Не то образование я пошел получать, — подколол меня Егор.

— Тут образование вообще не причем, тут надо прикипеть к столу, и к мышке, и к клаве, и к монитору. Мне кажется, сейчас это возможно, только если тебе лет семнадцать-восемнадцать, я бы столько уже не высидела.

— А в чем смысл проводить столько времени за компом? — поинтересовался господин Зиновьев. — Ведь ты не стремилась взять, вот как они, главный приз, мне просто интересно, я не особо по играм, сама знаешь.

— Э… Ну в школе это было здорово, ведь там ты можешь показать мальчишкам, что ты чего-то стоишь. А в институте...

— Погоди... — прервали меня. — То есть ты хотела внимания пацанов?

— Нет, я хотела быть лучшей! В игре. В... том окружении, которое у меня было, а оно в основном состояло из пацанов. Обсуждение губной помады, тряпок и всего похожего мне было как-то не особо интересно, мама говорит, я в машинки больше играла в детстве, куклы в руки не брала, хотя заставляли. А в институте... Это уже вообще обязательное условие, чтобы быть своей на факультете. Ведь помимо умения играть, надо еще и понимать, как создается это великолепие. И это не просто чувак с копьем за драконом бегает, это на самом деле сложный исходный код, это звук, графика, эффекты. Захват движений, логика, и математика, и физика, и программирование. А сейчас игра — это способ снять напряжение, отвлечься, забыться, это не дает совсем застрять в рутине работы, — чуть подумав, выдала я.

— Тебе не нравится твоя работа? — послышался вопрос. — Разве это не то, на что училась?

Пфф!

— Нет, я не совсем на это училась. И я не хочу общаться с людьми, потому что сисадминство и техподдержка — это не мое.

— А чем бы хотела заняться?

— Все завязано ведь не только на желании, но и на деньгах. Я бы с удовольствием бы писала, как брат. Но у меня нет такого таланта как у него, да и чистое кодирование — не совсем то, что хочется. Скорее анализ.

— Мне кажется, ты себя недооцениваешь? — в голосе Егора сквозила улыбка.

— Я-то как раз прекрасно оцениваю и реально смотрю на вещи. А ты где?

— А мы приехали с Саней в клуб. Тут друзья продолжают праздновать праздники, — на фоне послышался взрыв хохота и музыка.

— А, ясно, — настроение как-то сразу упало. — Саше привет!

— Передам. Давай, отрывайся, завтра созвонимся! — отключился.

Я заозиралась по сторонам. Васька с другими прилетевшими вместе с нами из Москвы его друзьями и коллегами уже сидели за столиками. Мне кажется, о моем существовании они благополучно забыли. Может и хорошо.

И я улизнула. Мне все еще хотелось насладиться Прагой. В наушнике заиграла приятная мелодия.

Если подключить фантазию и представить, что у тебя в руках стакан глинтвейна, а рядом любимый человек, это было волшебно: снег порхал, не было ветра, сказочный город тонул в праздничных огнях разряженных витринах.

А вообще интересно, чем бы я хотела заняться....

Этот вопрос Егора из моей головы никак не хотел уходить, несмотря на все великолепие вокруг.

Итак, из перспектив на нынешнем месте, ипотека и место Миши, которое он, во-первых, освободит очень не скоро, во-вторых, зная наше руководство, его предпочтут отдать мужчине, в-третьих, если даже подобное свершится, это прибавка на пять косарей и головная боль от общения с неадекватными. Но самое главное, что я все больше перехожу в сферу техпоподдержки.

А чтобы я хотела?

Егора...

Да, я как-то последнее время не могу здраво мыслить, все только о нем

Декабрь выдался крайне насыщенным, и у меня было ощущение, как — будто я переживаю тот самый пубертат, про который пошутила не так давно подруга. Хотя, справедливости ради, подростки частенько не осознают его последствий и влияния на жизнь окружающих, вот и я своего не помнила, хотя вроде бы не доставляла маме с папой сильных хлопот.

А сейчас я начала доставлять хлопоты сама себе. Да и Егор… Он ведь тоже со своими тараканами.

— Так что у тебя с телефоном? — спросил он, скидывая обувь в коридоре моей квартирки после того, как Антон, махнув рукой, исчез за поворотом, а мы пошли ко мне.

— Похоже, пришел конец батарее, заряд уже больше трех часов не держит. Надо поискать, где можно новую прикупить, — я аккуратно сложила шарф и положила его на полочку. — Ты долго ждал? Я не думала, что ты приедешь сегодня.

— И поэтому отправилась на свидание с Антоном? — мне показалось, или он злился.

— Разумеется, зачем терять время, — Аньку я к своей иронии и сарказму долго приучала, зато теперь подруга выстоит в любых битвах.

— Тогда я, наверное, помешал? — послышалось за спиной, когда я в ванной мыла руки.

— Разумеется, Антон готов был уже съехаться и завести детей, — в коридоре повисло молчание. Я обернулась, Егор стоял с холодным лицом, облокотившись плечом о косяк. Как ребенок, ей богу! Что я ему и озвучила! Он, однако, шутку не оценил (в очередной раз).

— Мы, то есть Антон, я, Паша и Ваня посидели в клубе и немного побегали в КС.

— В моем понимании КС — это Конституционный суд и там вряд ли в пятницу вечером можно побегать, даже виртуально.

Я не удержалась и прыснула, представив себе помпезное здание в мраморе и граните, по которому бегают с луками и мечами друг за дружкой Пашка с Ванькой.

А затем подошла и обняла Егора. Он, правда, моих нежностей не поддержал, так и стоял с каменным лицом.

— У тебя плохое настроение? — я еще крепче его обняла. — Прости, пожалуйста, я правда не думала, что ты приедешь…

— Нет, хорошее у меня настроение, я же не собираюсь съезжаться и заводить детей.

О Господи!

— Везунчик! Супчика?

— Не могу я объедать будущую мать и жену, водой из-под крана обойдусь.

— Ой, ну тебя! — разжала я объятия. — Ты как Ворчун из Белоснежки.

— Он хотел тебя поцеловать, а ты стояла как истукан! — Егор проследовал за мной на кухню.

— Чего? — возмутилась я. — Мы с ним коллеги! Он, прости господи, спал с моей подругой! Какие поцелуи?!

— И все же!

— Что за бред!

Я упала на стул и закрыла лицо руками.

— Ну, раз бред, значит все хорошо, — нежно пробормотал он.

Егор присел рядом на корточки и осторожно отвел мой ладони, оставив их греться в своих. Выражение лица его мягчилось, и он нежно прижался к моим губам своими. После чего я забыла про чайник, супчик и вообще про все минут на десять точно.

Правда, все хорошо получилось ненадолго, потому что едва прогрузился поставленный на зарядку девайс, кухня огласилась лавиной звуков о приходящих сообщениях. Егор до этого рассказывавший мне забавный случай на работе, замолчал на полуслове.

— Все нормально?

— А да! — махнула я рукой на экран. — Это Стас с кодами и игрой.

— Стас? Это тоже институтский друг? Или коллега, которому тоже срочно нужны дети и жена?

— Нет, это друг и коллега моего брата из Москвы, мы просто вместе с ним хотим сделать игру, и может быть даже продать, а если уж совсем повезет, то еще и денег заработать.

— А!

На этом многозначительном "А" я верила, все и закончится. И в тот вечер оно действительно закончилось, точнее, начался обычный приятный вечер с мужчиной, который вызывал во мне несказанное чувство теплоты и трепета.

Однако вселенной надо было довести ситуацию до логического конца (то есть до абсурда). И в субботу вечером ко мне совершенно без звонка и предупреждения заявился львенок, который урвал пару дней выходных, чтобы повидаться с "его любимыми женщинами" — мамой, бабушкой и мной.

Я была удивлена, Москва пошла ему на пользу. Он похудел (пришлось нормативы сдавать, а с пузиком, пусть и небольшим бегать не особо), на лице обозначились широкие скулы, глаза будто стали больше и выразительнее, и он будто вырос. Говорить он стал чуть быстрее, и появилась во взгляде помимо его любимого "покровительственного" еще что-то.

Он ввалился с тортом (что забавно!) и предложением отбыть вместе с ним в воскресенье.

Правда, ровно в это время зародился у него вопрос, что делает на спинке стула на кухне мужской свитер (Егор не стал брать на работу, потому что потеплело на улице в какой-то момент), дабы не нагнетать обстановку, я ляпнула, что это Васькин, я его просто нашла среди вещей.

До сих пор не пойму, почему не сказала ему прямо про то, что в моей жизни появился Егор. Может потому что он никогда мне не говорил о своей личной жизни. А мне очень не хотелось, чтобы это мое счастье вдруг стало чьим — то достоянием, по крайней мере пока.

Было уже почти восемь, когда Егор сообщил, что готов ехать домой. Господин Зиновьев про львенка уже спрашивал, так как помнил их первую встречу. Я ему честно рассказала. Но, видимо, в нем опять проснулся недовольный Ворчун. Хотя в тот момент я была бы рада его приезду. Возможно, это наконец-то поставило точку в попытках Игоря заиметь меня в качестве подруги жизни. И заставила моего друга посмотреть уже по сторонам серьезно! Но Егор написал, что тогда он поехал к отцу, и больше на сообщения не отвечал.

Я расстроилась, но поделать ничего не могла.

Звонок в дверь заставил меня подскочить, когда время было почти три ночи.

С учетом того, что я заснула от силы полчаса назад, пробуждение было несладким, и дрема никак не хотела отпускать, пока я шла по коридору.

В глазок смотреть было бесполезно: в общем коридоре, как и всегда, было темно, мы одно время боролись с подругой за свет, покупая хорошие лампочки, но поняв, что выворачивают их не хулиганы, а бабульки из квартир напротив, забили на это благотворительное движение и оставили ту, что с советских времен висела под самым потолком в клетке из окаменевшей паутины.

— Кто?

— Егор.

Егор! О господи, что-то случилось!

Я распахнула дверь. В квартиру вместе с ледяным порывом ветра вошла тень. Я поежилась и отступила поглубже в коридор.

— Надеюсь, он ушел? — в голосе мужчины сквозили холод и ирония.

— Игорь? — удивленно пробормотала я. — Конечно, почти, сразу как ты написал.

Он мой ответ, кажется, проигнорировал.

— Стас не звонил? А то может я прервал?

Одеяло у меня явно очень хорошее, я даже и не представляла, как холодно в квартире.

— Егор, что за детский сад?

— Детский сад окружает тебя, — он захлопнул входную дверь, и хоть сквозняк пропал, холод никуда не делся. — Павел вроде еще есть, да?! Он не приезжал? Иван? А после того, как сбежала твоя подруга, и Антон решил переключиться на тебя, может быть и он забегал?

— Что за чушь ты несешь?

Он окинул меня диковатым взглядом и вдруг рванулся вперед. Руки у него были безумно горячими, как и губы. Маечка на тонких бретелях (пижамка моя любимая) была задрана, и Егор впился ртом в мой сосок, ставший от холода словно камешек.

Я вцепилась в его волосы, но у меня не хватало сил даже оттолкнуть его, он был таким теплым... Пока боль вдруг не обожгла, да так сильно, что я вскрикнула и заколотила по его голове и плечам. Он разжал руки. Сосок пульсировал и ныл. Я одернула майку и прижала руки к груди, а он отступил.

— Вик, прости, …

Я сделала шаг назад.

— Викуль, пожалуйста, я не хотел! — он протянул ко мне руку. — Черт!

— Егор, давай утром поговорим! — я произнесла это тихо, едва слышно, надеясь, что он успокоится, разденется и просто будет рядом. Но все оказалось немного сложнее.

— Чтобы ты вообще не позвонила больше, или сказала, что тебе жаль, но нам не по пути! — яростно прошипел он и ударил кулаком по косяку, да так, что, кажется, зашатался весь дом. — Они меня бесят! Все бесят! Все эти мужики вокруг тебя!

— Егор, успокойся, пожалуйста! Ты…

— А ты спокойно отнесешься к тому, что ко мне постоянно приходят или звонят другие бабы?

— Если это касается твоей работы или дружбы, да, я спокойно отнесусь.

— Это все слова! — выплюнул он.

— Это правда, потому что это доверие! С твоей внешностью, Егор, это для любой твоей девушки ключевое качество характера. Ты знаешь, что такое доверие?

— Крайне редко встречал людей, которые мое доверие оправдали.

— Это плохо! Потому что я такой человек! Я общаюсь с людьми, мне неважно, какого они пола, если с ними интересно.

— Я понял. Что ж, раз так, и ты свои убеждения будешь ставить во главу угла, тогда, пожалуй, нам не о чем больше говорить.

— Я ничего не ставлю…

Но Егор уже не слушал. Рывком открыв дверь, он вылетел в коридор и исчез в темноте.

Стоит ли говорить, что ночь была отвратительной, как и воскресенье. Ну и утро понедельника — апофеоз! Заболели и Миша, и Антон. Я осталась одна, не выспавшаяся (потому что все выходные просидела за компом, в ожидании того, что Егор соизволит ответить на мои сообщения), скажем, слегка озлобленная оттого «лишенная чуткости и понимания к бедам других» — прямо так мне и сказал один из сисадминов нашего крупного клиента. На что я не преминула заметить, что звонки у нас записываются, и что при разборе проблема с их компьютерами — никак не моя вина, а его недоработка, и что я не психолог, чтобы всем сочувствовать. Потом, правда, сжалилась, перезвонила и сказала, где накосячил этот тип, но благодарность не его конек, он решил, что мне напинали сверху и был крайне самодоволен.

В общем, домой я пришла поздно, едва живая, упала на диван и отключилась, не было сил ни поесть, ни в душ сходить. Утром меня разбудила трель будильника. И тут в душ пришлось идти. Сменив одежду, я подхватила сумку и помчалась в снегопад обратно на работу, где этот день в точности повторил предыдущий. И так вся неделя. Пять дней кошмара!

Мне так хотелось написать Егору, спросить, почему он так поступает? Но раз он не ответил на воскресные сообщения, значит, и остальные сообщения тоже проигнорирует. А я не хочу унижаться.

Утром пятницы позвонил Ванька. Они решили в субботу посидеть вечерком в баре со вторыми половинами. И я, которая в принципе лучше бы провела время с любимым человеком, вдруг оказалась не у дел, была зла и расстроена, оставаться дома одной мне не хотелось, и я согласилась. А еще решила добить все хвосты, в итоге время было уже девять, а я все сидела на работе, пила кофе, от которого уже сводило желудок, и, наконец-то, доделала все, что было надо. Гордо оторвала пятую точку от кресла, в котором обитала последние двенадцать часов, и … Голова закружилась, зрение поплыло куда-то в сторону, и я быстренько опустилась обратно в кресло и закрыла глаза. Еще одна попытка встать повторила предыдущий цикл.

Черт! Так, в ящике стола точно валялась конфета и в сумке тоже.

Телефон завозился. Я его нашла на ощупь практически. Перед глазами будто темную штору повесили, я даже не могла разобрать, кто звонит. Только бы не мама…

— Можно дуться на меня дома? — у него опять недовольный голос, что-то я уставать начала от этого.

— Я на работе.

— Приезжай, я тебя жду, — почти приказ.

— Не могу…

— Вик, заканчивай, а? Или ты… не одна?

Накатила тошнота.

— Я совсем одна, и мне как-то нехорошо.

— В смысле? — встревоженно спросил Егор.

— Голова кружится.

— Я сейчас приеду.

И он действительно приехал, причем не только приехал, но и стоял в дверях кабинета ровно через десять минут. И выражение лица у него было совсем не добрым.

Интересно, а как он это сделал? Я здесь столько работаю, а вынуждена оправдываться перед охранниками, а он никто и дверь с пинка.

— Ты белая вся! — он схватил мой пуховичек и шарф из шкафа у входа. Сам поднял меня с кресла, быстро одел, как ребенка. — На призрака похожа!

— Я забыла поесть... — конфета все-таки была найдена в ящике стола, и меня немного отпустило к его приезду.

— У тебя диабет? — заметив мой ступор, он принял это за замешательство или испуг. — Ничего страшного в этом нет, Вик.

— Да все нормально со мной, — попыталась оправдаться я.

— Тогда, прости, сколько ты не ела? — мне кажется, он спросил это в шутку.

Но я-то ответила совершенно серьезно.

— Нормально где-то с воскресенья.

— Больная женщина. Надеюсь, не из-за нашей ссоры?

Ну, вот уж тут я тебе удовольствия не доставлю!

— Нет, просто все заболели, и вся работа на меня свалилась.

Кажется, мне не поверили и как-то странно посмотрели, знаете, с эдаким превосходством.

— Ну-ну. Поехали сначала есть, потом говорить!

— Ты вроде бы сказал, что нам говорить не о чем!

— Я передумал!

— А я вот нет! — остатки сил (спасибо карамельке!) преобразовались в обиду.

Интересно, а я сама дойду, не грохнувшись в обморок?! Дойду, я ж борец! В смысле воин! В смысле идиот! Вика, до чего ты себя довела?!

Вот сейчас приеду домой и закажу гигантскую пиццу и картоху фри, и колу! Нет, колу не буду, заварю Анькин чай с имбирем и медом.

Анька!

Она ж писала на этой неделе, а я жила как в тумане и даже не соображала, что мне рассказывает подруга. А она рассказывает, как трепетно к ней Костя относится, и как его бывшая жена чуть не переехала ее возле подъезда дома, где они снимают квартиру, она ее там специально поджидала. И вкратце объяснила, какая Анька нехорошая женщина. На Аньку напала злая совесть, что она увела человека из семьи. О! Я даже ответила, что как бы он взрослый человек и сам может решить, что он хочет, тем более, он думал не два дня, а почти три месяца (не считая тех почти пары лет, пока они встречались), за это время даже запустив процедуру развода. Он, конечно, приукрасил Ане, что развелся, слегка... Но на самом деле так и было. К моменту, когда он встретил Аню у подъезда нашего дома, все самые жесткие слова уже прозвучали, брачные договоры были подписаны, алименты и порядок общения с детьми были определены. Так что просто следовало ждать решения суда, которое в таких случаях откладывают на месяц и не быть прибитыми пока еще нынешней женой Кости, которая никак не могла переварить обиду.

— Вот что не так? — послышался над самым ухом голос Егора. — Я ведь понимаю, что в принципе, абсолютно прав, и что я вполне могу... Черт! Вик, скажи мне, ты хоть с одним из них спала?

Пицца! Думай о пицце!

— Не имею склонности спать с друзьями.

— Игорь тебя другом не считает! Это очевидно!

— С учетом того, что мы знакомы с первого курса моего института, мне кажется, считает. И он, в отличие от тебя, мне больно ни разу не сделал.

— Я же извинился. Хочешь еще раз? Прости! У меня есть одна не особо приятная черта — я ревнивый.

— Да ладно?! Только одна?! А я-то уж подумала, что мне привиделось…

— Вик...

— Слушай, давай... — я подняла на него глаза и поняла вдруг, что он напрягся и даже чуть побледнел, будто приготовился услышать, что он... тоже будет хорошим другом. — Давай пойдем домой, закажем пиццу, я заварю вкусный чай, и мы просто посидим и посмотрим что-нибудь.

Он, кажется, выдохнул с облегчением.

— И не будет ничего сегодня обсуждать.

— Сегодня определенно не будем.

Он протянул мне руку.

— Договорились.

— Это адвокатское заверение?

Егор расхохотался.

— У нас в стране адвокат может заверить уважаемый суд и иные важные организации только в том, что его клиент белый и пушистый.

— А... круто.

— Наоборот не круто. Вот в США я бы тебе все прекрасно заверил.

Мою руку, которую так и не отпустили, потянули, и я оказалась в объятиях Егора. И даже несмотря на дикую усталость и голод, я почувствовала непреодолимое желание. Интересно, а на каком свидании правильнее всего затащить мужчину в постель? Надо бы статистику почитать.

До дома мы пошли пешком. Свежий морозный воздух немного взбодрил, а когда мы подходили к квартире, нас едва не сшиб курьер с огромной коробкой, от которой шел одурманивающий аромат.

В итоге, пришедший из ванной, раздевшийся и помывший руки Егор застал на кухне картину пожирания пиццы человеком — зомби с грязными руками (ну, условно грязными), в пуховике и в шарфе (хорошо без сапог), шипящего от того, что еда была безумно горячей, но еще и постанывающего от наслаждения покруче, чем актеры из хорошей порнушки.

У меня отобрали (с боем) надкушенный кусок и выгнали переодеваться.

Пришлось взять себя в руки, и, после того, как все принципы приличия в одежде и использовании средств гигиены были соблюдены, я даже нашла в себе силы заварить чай. Большой белый чайник с тонким носиком и огромной круглой ручкой Анька отхватила на какой новогодней распродаже, на нем в красивых санках заваленных подарками сидел толстый Санта и явно что-то говорил, потому что рот у него был приоткрыт. Подруга в нем варила все свои вкусные зелья. Хорошо, что у меня память хорошая. И вскоре кухню наполнил запах одного из Анькиных кулинарных шедевров.

Егор глубоко втянул носом воздух.

— Ммм. Вкусно. Что будем смотреть?

— Не знаю. Есть предпочтения?

— Ну...

— Романтические комедии я терпеть не могу.

— Слава богу! А то я уж приготовился морально.

Мы переместились на диван в моей комнате, так как ноута у меня не было, и телевизора тоже, понятное дело, а с телефона смотреть как-то не то. Выбор наш пал на сериал "Очень странные дела"

После третьей серии мы стали делать ставки, что же будет дальше. А потом я вдруг уснула, это было, словно кто-то выключил свет. Только удивительно приятно — положить голову на плечо Егора и закрыть глаза, краем уха ловить еще происходящее в реальности сериала, а потом плавно утечь уже в реальность своего сна.

Разбудил меня резкий толчок. Комната была погружена во мрак. Я лежала между мягкой спинкой и Егором, который... метался во сне.

— Егор, — позвала я, нежно коснувшись его лица.

Он весь напрягся, рванулся вперед и сел.

— Все хорошо, тебе сон плохой приснился, — успокаивающе поглаживала я мужчину по спине.

Он долго молчал, выход из сна дался ему тяжело.

— Хочешь пить?

Он кивнул. Я поднялась и босиком прошлепала на кухню, где налила ему большой стакан воды. Время было почти половина четвертого. Он осушил стакан за секунду, я протянула руку, чтобы забрать посуду, но он сам поднялся, поставил стакан на стол и, подхватив меня на руки, принялся целовать, сначала нежно и осторожно, но все сильнее и сильнее, не давая мозгу включиться, работали только инстинкты, и я отвечала на его ласки в том же нарастающем темпе.

Черт с ней, со статистикой...

Утро для нас началось часов двенадцать с поцелуев и кофе.

А закат встретил в постели за продолжением просмотра сериала и не только...

Сообщение от Пашки я увидела лишь спустя полчаса.

"Ты приедешь на твир? В Арише в восемь"

— Это шифр какой-то? — Егор, лежавший рядом, тоже прочитал сообщение, да я его и не прятала.

— Это сокращение. Твир — это игра такая, а ля "Кто хочет стать миллионером", а Ариша — бар на проспекте. Мы там часто тусим. Айришпаб.

— А их жены нормально относятся к вашим посиделкам?

— Я тебе больше того скажу, они с нами сидят и играют. Ведь там ты играешь против двух реальных игроков. Может это не совсем честно, зато весело.

— А пошли. Ну, если ты меня не стесняешься? — руки Егора самым бессовестным образом блуждали по моему телу, и думалось мне сейчас немного о других играх.

— Очень смешно. Тоже я разовью в себе волшебное чувство ревности, и вместо того, чтобы думать над вопросом, буду бить скалкой всех особей женского пола, которые на тебя пялятся. И мужского тоже.

Егор рассмеялся.

— Ты что, правда, считаешь меня таким ценным?

— Ценным не знаю, красивым да. Кстати, хочешь прикол? Девочка — младшая сестра главгера — в сериале, я ткнула пальцем в монитор. — Это на самом деле два человека. Сестры-близнецы.

— Ну, я так понимаю, это не редкость в киноиндустрии. Были же эти дурацкие американские фильмы про сестер-близняшек, одна из них сейчас во вселенной Марвел играет красную ведьму.

— Не красную, а алую!

— Ах, простите, госпожа задрот, — закатил глаза Егор.

— Прощаю, она вообще-то считается по силам «топовым» персом всех времен.

— А я думал, мистер Манхеттен круче.

— Ты прав. Но я его за человека не считаю. И он вообще из другой вселенной!

Ванька ничего не понял, Оля сделала глаза "ну молодец, девочка", Пашка нахмурился, но был с Егором крайне приветлив, а Леся, как и полагается в первую встречу, героически сражалась с собой, чтобы не кидать на Егора взгляды посекундно.

Слава богу, что все активно втянулись в игру, и вскоре забыли, кто и как выглядит, зато знатно потешались над незнанием соседа.

Пиво было удивительно вкусным, как и орешки с чипсами. А может, потому что я в этот момент была удивительно счастлива. Я сидела рядом с человеком, который мне очень нравился. С моими друзьями. И занималась делом, в котором способна показать мастер-класс.

Хотя Егор отлично влился в нашу "интеллектуальную команду". Он хорошо ориентировался в спорте, автопроме и географии, ну и в юриспруденции, конечно же, а там где-то и история подтянулась.

Мы выиграли почти все бои, кроме одного. И нам было очень интересно, один ли человек нас разгромил или более трезвая компания — но это уж совсем грустно было, потому что вопросы в основном касались истории арабских стран и их географии прямо как по заказу, а мы все оказались не сильны в этой сфере.

Разошлись мы в двенадцать, когда бар закрылся, веселой гурьбой добрели до площади у парка, а там уже каждая пара пошла в свою сторону.

— Ну как, ты больше не ревнуешь?

— Не знаю — не знаю, — улыбнулся Егор и поцеловал меня в щеку. — Может даже еще больше.

— Ты издеваешься? — я замерла, ошарашено глядя на него.

— Совсем чуть-чуть. Но на самом деле я тобой горжусь. Ты реально очень начитанная.

— Да ну тебя. У меня память хорошая.

— И это тоже. Хотя надеюсь, кое-что ты все-таки забудешь.

— Что, например?

Он крепко обнял меня.

— Ночь прошлой пятницы.

— Егор...

— Нет! Я вел себя, как быдло. Мне... просто очень неприятно, когда кто-то к тебе близко, кроме меня.

— Я думала, что это мне впору будет с ума сходить от ревности, — усмехнулась я.

Он выпрямился и посмотрел на меня совершенно серьезно.

— Последние четыре года мне пришлось пахать, как волу. Я сначала работал по мелким административкам и ДТП, потому хватался за все, что мог, чтобы наработать практику, а вечерами зубрил. В июле этого года я получил удостоверение. А адвокатов у нас, Вик, как грязи, потому, если хочешь и, уж тем более, если надо сохранить место в этой адвокатской конторе, надо вкалывать. И пока единственный плюс, у меня стало получаться заниматься тем видом споров, которые мне нравятся, и которые в регионах не особо любят. И по которым люди ходят только к избранным.

— Это же круто!

— Да, но я это к чему! Еще до того, как Алина уехала, я погрузился в работу, и у меня не было времени не то, что заводить девушек, но даже думать о них. Даже с ней в последнее время перед расставанием получалось мало времени проводить. И я, — он взял мое лицо в свои теплые ладони, — этому рад, потому что не встретить тебя из-за кого-то другого было бы крайне несправедливым. И если ты считаешь, что я был бабником и повесой, прости господи, какое вспомнил слово, то ты глубоко ошибаешься.

— Правда?

— Правда.

Я поднялась на цепочки и прижалась губами к его губам. Пожалуй, сейчас я была самым счастливым человеком на свете.

Время неумолимо приближало праздники. Это же время удивительным образом исказилось. Точнее, оно стало напоминать прежнее, то самое... еще в институте, когда я училась днем и играла ночи напролет. После института, когда я устроилась в крохотную фирму сисадмином, с удивлением поняла, что все ночи проводить за компом больше уже не могу, свежая голова даже при совсем нехитрых манипуляциях на работе мне необходима. До сих пор удивительно, как тогда я совмещала учебники и игры. Но сейчас мой организм решил тряхнуть стариной, правда, по совсем другому поводу.

Егор постоянно оставался у меня в последние две недели перед Новым годом, и... да я стала жутким косяком на работе. Миша смотрел на меня косо, потому что он, готовый к военным действиям уже против руководства на почве давешней директивы, встретил в моем лице предателя и контрреволюционера. Ибо я, пребывая в самом благодушном настроении, частенько даже принтеры клиентам настраивала удаленно. В общем, у шефа шел пар из ушей, и приход коммерческого директора, которому доложили о куче положительных отзывов клиентов на нашу службу поддержки, вызвал лишь усиление "паропотока". Хотя премия немного, совсем чуть-чуть, примирила его с действительностью.

Антон же, после того случая во дворе, в первый рабочий день задал вопрос, так сказать, в лоб.

— Он — твой парень? — на меня он не смотрел, уткнулся в чашку с горячим кофе, куда, методично отрывая уголки, высыпал уже третий пакетик сахара.

— Это слово "парень" странное, так звучит, будто я в школе. В какой момент парень становится мужчиной?

— В тот момент, когда он понимает, что ему есть что терять, и с этим надо что-то делать.

— Интересная теория.

— Так значит «да»? — не унимался Тоныч.

— Да, я встречаюсь с этим мужчиной.

— Понятно...

А Егор, похоже, был прав. Только… почему сейчас? Нет. К Тонычу я относилась, как брату практически, и не рассматривала никогда, как объект влечения. Но странное чувство кольнуло. Ведь мужчина никогда до этого не предпринимал попыток начать романтические отношения со мной. И только после Ани он обратил вдруг на меня внимание. Что это? Попытка мести хоть кому-то? Или меня заметили, когда красивый фон пропал?

Больше мы этот вопрос не поднимали. Пару дней он держался от меня подальше, а потом все как-то вернулось на круги своя. Мне так кажется. Хотя, в какой-то момент мне вдруг вспомнились рассуждения моей драгоценной столичной подруженции об Альфа и Бета самцах, в том плане, что перед первыми вторые отступают. Это глупость полнейшая. Но почему-то это запало в душу. Антон ведь прекрасный человек. Ему не повезло. И ему просто стоит встряхнуться. И вообще, с какой стати Антон стал Бетой? На него вон девочки из договорного заглядываются, другое дело, что он на них не смотрит. Анька сделала бы из него конфетку в плане внешности. Ведь на самом деле он очень симпатичный, и рост, и сложение. А в плане характера он и так лучший. И Пашка, и Ванька, и Игорь (я уж молчу про Егора) они все в какой-то мере упертые манипуляторы, и я лично их давление ощущаю, но с Антоном проще, он не давит, но мне кажется, что если надо будет, он добьется своего, просто повода не было.

Все более-менее наладилось. Шла последняя рабочая неделя перед большими праздниками, и в среду после работы на последней неделе перед Новым годом я по просьбе Егора поехала к нему.

Офис адвокатского бюро располагался в здании советский постройки на самой набережной, то есть между ним и рекой была лишь узкая полоска асфальта. Фирма у Егора не поскупилась и сняла помещение на верхнем этаже, над деревьями (сейчас, конечно, их голыми скелетиками) наверняка с прекрасным видом на реку. Офис светлый и красивый также не избежал новогодних гирлянд, но сделано все было лаконично и со вкусом.

Помня номер кабинета из сообщения, я, прошагав по мягкому ковру по длинному коридору, остановилась у нужной двери, тихонько постучалась и, не дожидаясь разрешения, вошла.

Егор разговаривал по телефону, отвернувшись к окну. Собеседником был определенно клиент, потому что слышалось много привычных нам (работающим в сфере услуг) «да, конечно» и «мы постараемся».

Кабинет был небольшой, на двоих, и делил его Егор с особью женского пола, потому что на шкафу рядом с пустующим сейчас креслом стояли забавные вещицы, присущие только чисто женскому антуражу.

А так, малахитово темные стены, темные — черные шкафы. Мне цветовая гамма определенно нравилась, я люблю темный цвет.

Стол Егора стоял чуть подальше от входа ближе к окну, и на нем в отличие от женского ближнего к двери, не было ничего лишнего кроме монитора, клавиатуры от стационарного компа, ноутбука, того самого, с которым мы познакомились еще в первую встречу с господином Зиновьевым, мышки от стационарного же компьютера, подставки для ручек, органайзера и телефона.

Аскетичненко для юриста. А где же толстые многотомники законов, кучи договоров и прочей бумажной жути?

Я присела на край стула, потому что рюкзак снимать было лень (я надеялась, что мы быстро покинем офис) и засмотрелась в окно, вид был шикарный. Убегающая вдаль, разбивающаяся о сияющий огнями мост белая лента замершей реки, машинки — крохотные блохи, ползущие по мосту, яркие капельки — люди на набережной под светом фонарей. От этого вида веяло свободой, и очень хотелось бы этой свободой воспользоваться, жалко крыльев нет.

Я так крепко задумалась, что не сразу заметила, что Егор закончил разговор, и, улыбаясь, смотрел на меня.

— Такое впечатление, что ты в голове какой-то свой алгоритм пишешь.

— Код.

— …?

— Код пишу, а не алгоритм, — я глубоко вздохнула. — Нет, просто любуюсь и поражаюсь, как у тебя — юриста бумаг на столе меньше, чем у меня, нет бардака, и все цивильно. Это мой стол по-хорошему так выглядеть должен.

Егор хитро сощурился и приоткрыл шкаф за своей спиной, там высилась гора из листов формата а4, и она при открытии дверцы опасно накренилась.

— Это только черновики, — улыбнулся мужчина.

— Моя совесть начала успокаиваться, — рассмеялась я.

Он встал, обошел стол, присел рядом на корточки и прижался губами к моим. Мне безумно нравилась его повседневная, вот такая вот нежность. Когда мы гуляли, когда сидели в кафе, когда утром варили кофе на кухне. Скажите, слишком быстро? Нет, очень, очень медленно, хотелось быстрее! Хотелось всего и сразу!

— Дашь мне еще пол часика? — прошептали мне на ухо.

— Да, конечно, — на самом деле хотелось в тепло кроватки.

Боже, я теперь Игорь!

— Садись сюда, — он подвинул посетительское кресло к окну, поближе к себе. — Давай вещи. Кофе хочешь?

— Э, нет, спасибо, я сегодня им упилась.

Он положил мою крутку и шарф на кресло соседки.

— А как же тот, кто этот стол занимает?

— Олеся сегодня не приедет, у нее суды, — задумчиво посмотрел на свой органайзер Егор. Это определенно был его почерк, и было видно, что писать он уже отвык. Либо никогда не страдал склонностью к каллиграфии, как и я.

— Она тоже юрист? — я приподняла бровь.

— Здесь все юристы, — улыбнулся Егор, — Кроме уборщицы, хотя, возможно и она уже скрытый юрист. Олеся занимается семейными делами, разводы, делёж имущества и детей, алименты.

— Отличная сфера для скандалов, — скривилась я.

— Да уж, то еще удовольствие, — кивнул Егор. — Я б не смог смотреть на все эти сопли-слезы-терзания. Меня во время консультаций-то в дрожь бросает. Двойственное чувство. С юридической точки зрения прекрасно понимаю, но с морально-этической... Вот сидят тут двое, она и он вопят, что им не нужны дети. И перебрасывают их, как мячики. Или представь, есть такой договор. Рента пожизненная называется. Где ты в обмен на имущество выплачиваешь бывшему собственнику денежку, ну, например, он тебе квартиру, а ты ему раз в месяц десятку.

— Типа ипотеки? Круто.

— Тут в зависимости от возраста и здоровья собственника, а также удачи, ты можешь платить еще подольше, чем ипотеку. Но не суть. И вот приходят к Лесе мать и сын. Вообще, по закону у нас дети должны содержать нетрудоспособных нуждающихся родителей. А тут. Я хочу ему по договору ренты квартиру отдать. Пусть он хотя бы коммуналку платит. И ладно бы сын — лет двадцать, так нет ему за сорок, ей за шестьдесят. К слову, в других странах в этом нет необычного ничего, но у нас как-то принято опекать родителей.

— Не у всех, к сожалению. У меня, знаешь, есть пример перед глазами. Семейный. Но если послушать обе стороны, то начинаешь путаться в собственных ощущениях. В том плане, что ты видишь и осуждаешь одну сторону конфликта, однако ее поведению есть веская причина, о которой ты имел мало представления, но которая в корне может поменять твой взгляд на проблему.

Егор знал про сложный треугольник из моей двоюродной сестры, тети Насти и мамы.

— Мда... — мужчина приподнял бровь. — И все равно. У нас все-таки присутствует некоторое азиатское уважение перед старшим поколением. Ну, во мне, по крайней мере, его воспитали.

— Как и во мне.

— Да, вот поэтому в эту сферу стараюсь не лезть, — усмехнулся Егор. — А ты представляешь, что некоторые за счет подобных договоров с родственниками хотят избежать или уменьшить размер алиментов или уйти от исполнительного производства.

— Это типа как своеобразное отмывание денег?

— Ну, скорее их сокрытие.

— А ты... Ты... разобрался, что случилось с Артемом? — импровизированный лед у меня под ногами загудел.

— Нет, — Егор нахмурился и повернулся к компьютеру. Эта тема была ему неприятна. — У меня не было времени, я лишь мельком проглядел содержимое ноута. Там было огромное количество файлов, их надо было систематизировать, но времени у меня было мало. Сама понимаешь.

— Прости, — я опустила глаза. Внутри все сжалось.

Он подкатился на своем кресле ко мне и приник к моим губам.

Дрожь пробежала по телу. Только не понятно от чего, его ли прикосновения или от того, что есть страшная тайна, что лежит в ящике стола у меня дома.

— Я все хотела спросить, ты ведь тогда скрывался у Саши дома, а потом появился все-таки. Почему?

— Выбора у меня не было. Тот, кто вышиб меня с трассы, искал ноутбук. Я хотел разобраться с тем, что на нем. Но… Диск, на котором содержались хоть какие-то ответы — пропал, Ира, которая явно что-то знала, уехала из города, и в спешке, как мне потом дядя рассказал. И она была уверена, что мне грозит опасность, и, похоже, сильно боялась за себя.

— Когда мы были у Саши, вы мне сказали… — начала было я.

Егор махнул рукой и сморщился.

— Это Саша хотел, чтобы я это тебе наплел, точнее всем. Он везде заговоры видит. Натура такая. А я чего-то так растерялся, что решил, лишним не будет.

— А что же было на самом деле?

— Когда я улетел с дороги, прилично приложился головой и сознание потерял, да еще трещина в руке. Виновник, видимо, хотел доделать дело, но ему помешали водители машин, которые видели аварию и начали останавливаться, они и скорую вызвали. Меня привезли в больницу местного райцентра, где я дня четыре провалялся с сотрясением мозга. Ноут, как ты понимаешь, был в машине все это время, в воде, по сути. Лобовое стекло было разбито и снег и дождь, салон заливали. Странно, что неизвестный за ним не вернулся, думал, наверняка, что его со мной в больничку отправили. Когда Саша прилетел из отпуска, он забрал меня из больницы и привез к себе.

— То есть, когда ты писал мне про Михаила Федоровича — сам был в больнице? — сердце кольнуло больно.

— Забей, малыш! Не переживай даже! — Егор нежно коснулся своими губами моей щеки. — У меня и похуже травмы были.

Смешно такое говорит, все равно, что велеть планете перестать вокруг солнца крутиться.

— А как ты все обставил, чтобы вернуться?

— Сказал, что после больницы в незнакомом городе, без денег и телефона… Пошел бухать!

— С сотрясением?

— Ну, я ж немного, чисто для виду, чтобы столкнуться с ментами и попасть в областную уже без всего, документов, денег, телефонов и ноутбуков.

Два идиота! Саша и этот!

— Но если кто-то угрожал Ире, все эти меры не спасли бы от визита тех… людей? — меня передернуло.

— Да, не спасли бы, — Егор покачал головой. — Но я уверен, им был нужен ноут. А его при мне не было его ни в одной из больниц. Его Саша, кстати, вытащил из машины. Ну и времени прошло достаточно, но ни отца, ни меня не тронули.

— А как ты понял, что этому «кому — то» нужен был ноут? — задумчиво перебирая пальцами полу кофты, спросила я.

— А у меня его стащить пытались, — хмыкнул Егор, — сначала из машины, а потом прямо из рук. В первом случае спас водитель, который сидел рядом с моей машиной в своей, его воришка не увидел просто потому, что он свою ласточку в круг затонировал. А во втором случае, я очень быстро бегал. Я догнал и вырвал, но воришка удрал. А уже на трассе, когда он мне сначала взад приехал на скорости, а потом стал выдавливать с дороги, я уже не сомневался в причине.

Повисло молчание. Мне стало страшно от того, как близко Егор был к тому, что бы пострадать гораздо сильнее чем, трещина в руке и на голове шишка.

— А почему Саша… не мог найти способ сообщить твоему отцу о тебе. С его связями не проблема попасть, я думаю, даже в реанимацию? Почему я, а не он или кто-то из близких?

— Потому что Саши и близких, кроме дяди Семена, чья внучка напрямую связана с произошедшим, тогда в городе не было. Саша прилетел в тот день, когда за тобой вечером приехал на работу, а за мной днем в больницу. Они с семьей где-то в Южной Америке были. И он двое суток оттуда летел. Прости, Вик, тогда это казалось разумным. А сейчас, я понимаю, что мог подвергнуть тебя опасности.

Он уткнулся лицом в ладони.

— Ты и правда, настолько доверяешь Саше?

Егор опустил руки на стол и посмотрел на меня.

— У меня не было сомнений в нем никогда. Он может быть грубым, наглым, но я знал его не в самые лучшие для него времена, и мы с ним через многое прошли, потому да, я ему доверяю.

На самом деле, получается, что именно Александр сотворил пусть и косвенно все, что происходит сейчас. Ведь Егора могло бы уже даже не быть, если бы он не зародил во мне сомнение. Его страх и желание спасти друга сделало больше, чем кто-либо из нас!

А Егор мог бы…

Думать об этом не хочу!

Егор вернулся к документам, а я огляделась. Рядом со мной на низком столике у самого окна лежали журналы, явно о всяких умных вещах по юридической части, в формате вопрос — ответ, где люди спрашивали, как защититься от родственников, кредитов, а порой и тех, и других. Полистать может... Знаний поднабраться.

«Есть время поболтать?»

Сообщение от Стаса всплыло на экране телефона в моей ладони.

— Я тебе помешаю, если погорю по телефону, пока ты работаешь?

— Нет, конечно, говори. — Егор уткнулся в компьютеры, на одном читая, на другом набирая текст.

Я постаралась говорить негромко.

— Привет, да.

— Вот смотри…

И далее пошло…

— Да, и что нет так?

— У тебя в скрипте ошибка.

— Какая?

— Читай.

— Я его уже сто раз прочитала.

— Сто первый читай.

— Стас, блин, ты можешь просто сказать, если ее видишь, я не спец по этому движку. Моя роль вообще идеи предлагать и оценивать.

— Да что ты говоришь?! А прибылью делиться?

— Ладно, погоди, это не ошибка. Ты считаешь, что я его «утяжелила», но по-другому тут и не получится.

— Получится, если ты будешь выкидывать лишнее.

— Знаешь, мы с тобой на сложный проект замахнулись, и по барабану как будет выглядеть "инспектор".

В общем, по поводу кодирования и использования компонентов мы со Стасом еще долго препирались, пока я не заметила, что Егор закрыл ноут, внимательно на меня смотрит, и пальцы его выстукивают по крыше стола затейливую такую мелодию.

— Стас, давай мне пора бежать. Скинь мне, пожалуйста, кусок кода, который ты написал, я попробую сделать, как ты сказал.

Стас довольно хрюкнул и отключился. Вот упертый. Но умный. Я знала, что он прав, но не знала, как поправить свои нагромождения, а еще сложнее было сознаться в незнании.

— А ты с девушками программистами общаешься? — буднично так поинтересовался Егор.

Опять двадцать пять!

— Если б знала таковых, то общалась бы. Но даже мои бывшие сокурсницы уже сменили ориентацию. Так что максимум могу чей-нибудь канальчик на Ютубе посмотреть.

— А ты осталась...

— Да.

— Почему?

— Знаешь, многое в нашей жизни зависит от воспитания. Мои родители, несмотря на довольно-таки привычный семейный уклад, не тюкали меня тем, что я — девочка и должна играть в куколки. Что я глупее, чем мальчики в школе и прочая подобная ерунда. Они просто не лезли в мою учебу. А я обожала и обожаю математику, геометрию, тригонометрию.

— То есть ты хочешь сказать, что девчонок у нас забивают еще в школах? — недоверчиво на меня так посмотрели два серых глаза.

— А что нет? Ты вот много девушек программеров знаешь? Или тех, кто занимается высшей математикой? И даже не столько в школах, сколько в вузах. Это сейчас пошло, а до этого — чисто мужская сфера.

— Я вообще как-то обошел стороной эту область, — хмыкнул Егор. — То есть ты была синим чулком и зубрилкой? Никаких дискотек и мальчиков.

— Ничего подобного, в том смысле, что я общалась с мальчиками, и они общались со мной, и на дискотеки я ходила. Да, я довольно много читала, и история мне нравилась. Русский у меня чуть прихрамывал, но только потому, что он сам по себе антиязык. И я не была зубрилой, как многие мои одноклассники. У некоторых мозг так устроен, что они запоминают сам пример, но не понимают сути, и когда ты меняешь одну переменную на другую, они впадают в ступор. Я училась понимать именно суть. Я даже историю так учила, как причину и следствие, пытаясь делать логические выводы, зная несколько факторов влияющих на дальнейшее событие. Единственное, что я не любила, это культурную часть, точнее как, не то чтобы не любила, искусство вещь особая, там есть те, кто смотрит вперед на два хода, а спустя определенный период времени ты опять находишь смутное время уже в период золотого века. Людям искусства не свойственна логика, им свойственна интуиция, и переосмысление, и особая подача, которая, несмотря на то, что писать роман ты можешь о средневековье, отразит он современные проблемы гораздо лучше. И, вообще, если говорить о школе, я полагаю, пользовалась там такой же популярностью как, наверное, и ты! — победно сверкнула я глазами.

— А с чего ты взяла, что я пользовался в школе популярностью? — засмеялся Егор.

— Ну… Я так думаю. Да я уверена!

Егор, все еще посмеиваясь, покачал головой.

— В школе я вечно ходил с синяками и разбитой губой класса до девятого. Потому что боксом занимался. И на меня мало внимания обращали девочки. В основном директор и завуч. Еще и потому, что учился я не очень. Математику я не любил, а то, что мне было интересно, у нас преподавали в урезанном варианте.

— А что тебе было интересно?

— Физ-ра!

— Да ну ладно…

— Серьезно, аттестат, правда, я получил без троек, — по его лицу скользнула тень.

— А Артем?

— Артем был отличником.

— А в десятом, дай угадаю, вы… ты пришел, и все девчонки такие: «О, Егор»!

— Ну, где-то так да, — самодовольно улыбнулся мужчина. — Списывать мне давала самая симпатичная девочка в классе, которая мне очень нравилась.

— А как же Артем, он же отличник?!

— Это моветон у младшего брата списывать. А ты со мной в одной школе не училась. Вот и приходилось выкручиваться.

Не выйдет, милый, не соскочишь!

— И встречался, небось, с той, которая списывать давала? — ухмыльнулась я.

— Возможно, — опасливо покосился на меня Егор.

— А Артем?

— Артем… Да я как-то не следил за его любовными похождениями. Он стал меняться после девятого, ведь уже тогда он точно знал, что хочет музыкой заниматься. У него и внешность стала меняться. В том смысле, что он мог волосы покрасить, мог бороду отпустить, там много экспериментов было.

— Странно, у него на страничке много фоток, но на последних вы — точная копия друг друга.

— Видимо, стал ценить классику и вкус старшего брата, — приосанился Егор.

— Ну — ну! Кстати, а почему старшего?

— Я первый родился, раньше его на целых десять минут.

Я улыбнулась и вдруг совершенно неожиданно для себя поцеловала его в щеку.

— А я думала, что близнецы похожи. А тебя послушать, так вы разные люди.

Вот зря это было. Потому что Егор воспринял дружеский поцелуй, как сигнал к атаке. Его руки обвили мою талий, спрятанную в толстый пуховик, и крепко сжали.

— Ну, как я потом слышал, на нас проверили европейскую теорию воспитания. Нас еще в садике разделили по разным группам. Директриса сказала после беседы что, так как я доминирую в нашей паре, то меня надо от брата убрать, дабы он был посамостоятельнее. Вот так и получилось, а потом, разошлись и вкусы и взгляды... Как оказалось.

— А вы в школе тоже в разных классах учились?

— До девятого класса. После девятого, когда многие ушли в колледжи нас объединили.

— Остались вы и куча вздыхающих по вам девчонок. Да вы просто два садиста! А в институте тоже самое было?

— У меня такое впечатление, что ты меня хочешь на чем-то поймать? — глаза Егора сузились, но чертята в них плясали отличный брейк данс.

Я покачала головой.

— Нет, просто интересно. Сколько у тебя было девушек?

— Зачем тебе эта информация? Компромат? — его губы нежно целовали мой нос.

— На самом деле... мне... интересно почему?

— Что почему?

— Почему ты ну… столько времени не единым словом не говорил о том, что я тебе в принципе симпатична, вечно такой весь из себя с претензией, а потом как-то сразу…

— О, я ненавижу такие вопросы! — закатил глаза Егор.

— Почему? — удивилась я.

— Тогда скажи первая, с какой такой стати при всех сложившихся обстоятельствах я тебе понравился? Когда Артем... — он судорожно вздохнул. — Я был не самым милым собеседником. И бесило меня тогда все...

— Ты очень красивый, — с сияющим лицом, выделяя каждое слово, выпалила я.

— И? — приподнял брови мужчина, ожидая продолжения.

— А что еще надо? — невинный взгляд.

Егор так и застыл в шоке, уставившись на меня. Мне кажется, у него дернулся глаз.

— Ой, ладно, я поняла, что мультик про «Принцессу Лебедь» ты в детстве не смотрел.

— Слава богу, нет, — закатил глаза Егор.

— Там, правда, принц сначала так прокололся, но потом полетел доказывать, что избранница и умна, и смела, и интересна. Твоя очередь!

Его взгляд потеплел, а руки еще крепче прижали к его телу. Сердце мое сладко замерло.

— Помню, как однажды… Ты вышла… вся такая гордая и обиженная в блузке и жакете. И все.

— В смысле все? — моя очередь приподнимать брови.

— Ты очень мило смотришься, когда чего-то не одобряешь, — он склонился ко мне и поцеловал за ухом, — и у тебя была расстёгнута пуговка на груди, вот здесь, — его пальцы скользнули под кофту, — и я бы мог подумать, что это нарочно, но ты была чем-то так праведно возмущена.

— Чем-то? — пришлось опять возмутиться, правда, сейчас было это крайне сложно, когда тебя целуют, вот так... И когда его руки везде. — Твоим поведением, конечно, у тебя есть наглая сторона личности, ты в курсе? И вообще, я тут о высоком, а он… Егор...

— Ммм...

— Может домой?

— Определенно, и чем быстрее, чем лучше.

А мы ведь хотели погулять...

Новый год мы встретили вдвоем, просто лежали, болтали, пили шампанское, снова болтали, занимались любовью, и старались не думать ни о плохом, ни о хорошем. Я дала себе зарок не говорить при Егоре о его брате, о его друге, и об Алине, если он сам не начнет. Я дала себе слово любить всех, кто меня окружает. Без оценок и комментариев.

Мама все еще продолжала на меня дуться, хотя не забывала справляться ежедневно, как у меня дела. Саша улетела обратно на восток. За день до отъезда, она приехала ко мне на работу с пакетом, там была бутылка вина и старые фотографии.

— Часть я взяла... На память. Там бабушкин дом, и детство. А здесь свадебные фотографии матери, и они с отцом. Их не могу взять. Мне не столько жить, чтобы было время простить плохое. И там иконки. Ты и не помнишь, но и тебя, и Ваську бабушка покрестила в деревне. Это Васина. А это твоя именная. Бабушка за тебя чуть церковь деревенскую по бревнышку не разнесла. Не хотели тебя крестить Викторией. Говорили, в Православных святцах нет такого святого, значит, нельзя. Она тогда отцу Василию такую взбучку устроила, такую проповедь прочитала! Сказала, что вера настоящая не имеет границ и народностей. Он сдался. Бабушка потом смеялась, говорила, это у ее Виктории первая победа, — Саша улыбнулась. И лицо лишь на мгновение вдруг стало так похожим на то, что я видела лет пятнадцать назад. — Мы с вами все оказались не сильно верующими, бабушка же их берегла. А ты сама решай. Только знаешь, не выбрасывай, просто в церковь принеси, если не нужны.

Сестра крепко меня обняла и вскоре затерялась среди толкущихся в холле бизнес-центра людей. И мне вдруг стало невозможно грустно, почему-то я была в полной уверенности, что больше Сашу я не встречу.

Именно тогда я решила для себя, что не буду думать ни о чем плохом, и я была счастлива, но, как сказал кто-то из сериала, который Анька смотрела не так давно: «Прошлое всегда с нами, и оно ждет, чтобы перевернуть настоящее»