Принцип злой любви

Глава 16

Я долго смотрела на потухший экран телефона, который, уподобившись черной дыре, пытался поглотить блики фонарей.

Благотворительный фонд.

Что это такое, и с чем это едят, я еще почитаю, но сейчас перед глазами стояли картинки про сбор средств для больных детей и, люди, которые ходят по общественному транспорту с прозрачными коробочками, обклеенными фотографиями и яркими значками, и просят деньги, а потом… Частенько слышишь, что все, полученное от сердобольных граждан, они ссыпают себе в карман.

Неужели Артем промышлял подобным?

Красивый и талантливый, не обделенный вниманием непростых женщин, не мог он до такого опуститься и тем более связаться с криминалом? Ведь об этом Егор и говорил, только я не поняла поначалу.

Предположим, все так и есть. С коробкой он не ходил, ясное дело (сразу с мешком, не церемонясь). Но ведь тогда должен быть повод! Ну, невозможно пойти на такое без повода! Я ведь права?

А может быть… Так, отбросить лишнее!

Маша сказала, что девушка у него была, и что она была больна.

На богатую даму она не похожа. Одета на фото всегда простенько. Хотя, спец по одежду у нас Аня, но все же.

Погодите, так может быть дело в ней! В Насте! Той самой, что стоит на огромной Чкаловской лестнице рядом с Артемом и счастливо улыбается. Той самой, чьими песнями и музыкой заполнена вся память винта. Если Артем и полез во что-то подобное, то… из-за нее?

Пара десятков миллионов…

Я полезла на сайт одного крупного российского фонда помощи детям с тяжелыми заболеваниями.

Вряд ли клиники имеют прайс на лечение чего-нибудь жуткого, типа рака, а подобные организации в курсе, сколько стоит и операции и реабилитация. И хоть я, конечно, с трудом представляю, что же ищу, но чтобы прикинуть средний ценник, они должны помочь.

Итак, предположим у «девушки» Артема был рак.

Максим, 16 лет, острый лейкоз.

Володя, 12 лет…

Саша,

Света…

Их было много. У каждого свой набор букв в сложном диагнозе. Но цены… Чтоб двадцать миллионов. А ведь, если я правильно понимаю, даже не все зарубежные клиники берутся лечить детей, оттого и цены там были далеко немаленькие. Но Настя определено ребенком не была, ей минимум за двадцать, судя по фото.

А вот если у нее не рак, а какой-нибудь порок, и если требуется пересадка… О, боже! Донорское сердце в мире, так сказать, вне очереди, стоит больше ста тысяч долларов, а стоимость его пересадки переваливает далеко за полмиллиона.

Двадцать миллионов это по нынешнему курсу где-то чуть больше трехсот пятидесяти тысяч долларов.

Сердце один из самых дорогих органов (хотя о чем это я, там все дорого), и, как понимаю, сложный в пересадке. Тут расценки работают в пользу Артема. В нашей стране (да и во всем мире) надо быть либо здоровым, либо богатым. Только она все же умерла. А с чего все взяли, что она умерла? Только потому, что он…

Такси резко затормозило, и я едва не клюнула носом в переднее сиденье. Водитель матерился, выкручивая руль и погрозив в окно кулаком и всеми карами небесными нерадивому пешеходу, который выскочил под колеса на красный.

Поисковик выдал мне страшные статьи о том, что не редки случаи, когда человека специально убивают ради органов и тканей для трансплантации. Оказывается, в Уголовном Кодексе даже статья такая есть. И есть черный рынок… Ну, о нем я слышала. Все люди связанные более или менее с мировой информационной сетью, понимают, что такое DarkNet

Нет. Не хочу этого знать!

Кнопочка на ребре телефона погасила экран. Я же с удивлением заметила, что мы уже в нескольких метрах от моего дома. Только не того, что мы снимаем с Аней, а родительского, я пребывала в таком состоянии, что вместо привычного ввела адрес мамы с папой.

Так вот почему я успела пробежаться по такому объему информации: поездка вместо десяти минут длилась больше получаса.

Блин!

Время-то почти двенадцать! Родные окна темны, все уже спали.

И тут я такая приперлась, маму с бабушеой инфаркт от испуга хватит!

Провинциальные города засыпают гораздо раньше, чем столица. Иногда Васька звонит мне в это самое время, а он только с работы выходит. Ему это не возбраняется. А вокруг него машины и люди в необъятном количестве. Но это Москва. Здесь же округа, как медведь зимой, заснула до утра.

«Глубоко спальный» район, где располагалась квартира родителей, не баловал, в отличие от центра города, фонарями, более-менее приличными тротуарами и хоть какой-то движухой. Здесь царила тишина.

Жилье мама и папа получили здесь в самом начале девяностых. Двушка на седьмом этаже панельки порадовала большой кухней, широким балконом и, видом на котлован, в то время этот район, несмотря на кризисы и события в стране пытались активно застраивать, вгрызаясь в дачи, героически отступавшие вверх по склону холма, но так и не сдавшие позиции.

Когда-то у нас здесь поставили первую точку-высоту в двадцать этажей, так не только вся округа сбежалась поглазеть на это чудо, но и из центра города приезжали. Правда, вид на бескрайнее поле гаражей, делившего некогда пространство с садоводством, с одной стороны, утлые каркасные лачуги с другой, и, как вишенка на торте, унылые девятиэтажки по периметру престижу сему месту не придали. Как ни странно, этот стиль застройки в нашем городе тоже не пошел в то время, да и сейчас он редкость, встречается в самом центре, ближе к набережной, где земли мало, а цену заломить за квартиру можно большую.

Черт!

Пойду до автобуса! Так денег не напасешься (если на такси кататься) с моей дурной головой.

До остановки было чуть больше километра, но тропинка, а иначе ее не назовешь, шла по темным дворам, мимо пресловутой высотки. Неровный асфальт скрылся под слоем воды и грязи, отчего приходилось по большому радиусу обходить гигантские лужи и болота, поблескивающие в свете подъездных ламп. Помнится, однажды так шла от родителей и провалилась почти по колено.

Телефон в кармане завибрировал.

Номер был мне незнаком.

— Алло.

— Привет, не разбудил?

Голос был мне тоже незнаком, оттого я просто молчала, предоставив право говорить звонящему. Хорошо, что абонент оказался сообразительным.

— Вика? Я же не ошибся? Меня Стас зовут. Василий, я так понимаю, твой друг. Это мою игру он тебе подсунул.

Ой!

— Привет, да, все верно. Правда, он мне не совсем друг. Родственник скорее. Дальний, —

отомстила я брательнику.

— Точно не помешал, а то ты так дышишь, будто стометровку бежишь?!

Шла я быстро, стараясь поскорее выйти к путепроводу, где ходил общественный транспорт.

— От луж уворачиваюсь. Все нормально.

— Минутка есть?

— Даже две.

Васька подбирает себе друзей, схожих по характеру, компьютерному вероисповеданию и даже взглядам на жизнь. Вот и Станислав окажется в итоге крайне рассудительным молодым человеком, который любит раскладывать все по полочкам и обожает, когда на этих его полочках царит идеальный порядок. В том числе и в отношениях. Чем больше объяснишь, тем меньше к тебе вопросов, и тем меньше недопонимания. Если бы все люди так делали…

— Сперва скажу, что я удивлен. Васька не особо любит игры, и я думал, он профана какого-то мне подгонит. Но твои замечания были вполне резонны. Особенно в плане плагиата.

— На самом деле схожего очень много, — как можно более тактично заметила я. — Но идея сама по себе интересная, и хорошо бы смотрелась на смартфонах, и там, на мой взгляд, она была бы действительно востребована, если ты хочешь еще и выгоду с этого получить, а не побаловаться.

— Хех, — голос у него был приятный молодой, Стас, похоже, был возрастом где-то как Васька. — К таким резким поворотам я пока не готов. Да и тогда, сама понимаешь, писать бы пришлось, взяв за основу движок, который за тебя основную массу всего сделает. А это лишает процесс удовольствия. Но за честность спасибо. И может, ты мне объяснишь пару моментов…

И далее последовала чисто программерская речь. Разумеется, так сказать, общая матчасть была мне известна, но Стас говорил со мной так, будто я профессионал в используемом им языке. Он объяснял, почему нельзя, не следует или не получится сделать так, как я предложила, как это снизит или наоборот повысит нагрузку на само ядро игры, какие баги и глюки за этим последуют и прочая и прочая.

В общем, я уже даже заскочила в подошедший пустой автобус и уселась поближе к водительскому месту, а Стас все говорил. И, как ни странно, мне было интересно.

Тревожные мысли о Егоре, Артеме, Михаиле Федоровиче, двадцати миллионах, винчестере, который содержит ключ к этой огромной сумме и который лежит у меня сейчас в сумке, отошли на второй план. Даже на третий, потому что в какой-то момент я поймала себя на мысли, что пытаюсь увидеть все мной же и описанное со Стасовой баррикады. А ведь прикол в том, что я в играх все — таки была на стороне «народа», и некоторые вещи меня смущали особенно в «социальном» плане, но как оказалось, когда ты творец, у тебя несколько иной взгляд на вещи.

Я лишь спустя минуту поняла, что на той стороне трубки повисло молчание.

— Вик, ты тут? — голос у вынырнувшего из формул Стаса был… напряженный.

— Конечно, пытаюсь представить то, что ты мне сказал, но пока не сяду за комп и не соберу весь свой скудный запас знаний в этой области, даже не смогу в полной мере оценить твои слова про откат.

Мой собеседник засмеялся.

— А я уж подумал, что ты решила вежливо послать задрота и поставила на удержание. Я иногда увлекаюсь.

Пфф… Иногда?! Это ж Васькин близнец, потерянный в глубоком детстве, как в старых индийских фильмах. Не удивлюсь, если он тоже долговязый демагог. А если так, то мы подружимся.

На самом деле айтишники либо сразу сходятся, либо не сходятся никогда.

— Наоборот интересно. А насчет увлекаться, так мой брательник похлеще тебя будет.

— Брательник?

Ой, разрушила Васькину легенду. Сорри, Умка!

— Василий Смирнов — мой брат родной.

— Да ладно?!

В общем, после этого мы обсудили в довесок еще и родственные связи, учебу в институте и обновления к операционным системам. Он оказался очень знающим специалистом в своей области. И лишь на самом подъезде к остановке, возле нашего с Анькой жилища, с его разрешения я радостно внесла его номер в свои контакты и отключилась.

Автобус загрохотал дальше, будто маяк, рассекая городскую темень, и вскоре скрылся за поворотом. Время было почти час. И я наконец-то дома!

В квартире до сих пор был собачий холод, такой, что даже душ принимать не хотелось. Но пришлось. А затем, заварив большую кружку чая, я в двух носках, толстой пижаме и кофте поплелась к себе, лишь в последний момент вспомнив про телефон, который оставила в прихожей на полочке.

Надо написать Пашке. Он спокойно к ночным сообщениям относится.

А телефон, как оказалось, после почти часовой беседы с москвичом и трудового дня совсем разрядился. Вот хотела же купить внешний аккумулятор! С такими, как я, батарея сдыхает на раз-два.

Экран озарился заставкой с огромным озером и горами где-то то ли в Канаде, то ли на севере США. А нет, вообще Казахстан! Ничего себе! Надо завтра погуглить!

В мессенджере было более полутора сотен сообщений в группе программистов. Их почитаю на работе. От Аньки, о том, что надо не забыть завтра, а точнее уже сегодня, заплатить за свет. И о! Проявился контакт Стаса. На фото в профиле он замер на фоне одной очень известной компании с мировым влиянием на индустрию компьютерных игр. Он был жутко высокий, жутко худой, темноволосый с чуть кривоватой улыбкой и больше походил на мальчишку, чем на закончившего институт человека. Ну, точно, братец!

Я заглянула на страницу Васьки в соцсетях, но у него в друзьях Стаса не было, зато он был на их рабочей страничке и числился как именно программер Java. Он, кстати, оказался старше брата, правда, всего лишь на год. И хоть в компании Умки пропагандировалось отсутствие дресс-кода в одежде, на фото он был в костюме, отчего напоминал ещё больше вышедшего на свободу школьника.

Написав сообщение Паше с просьбой о помощи, я потушила экран, залезла поглубже под одеяло и отдалась сну, который и так уже настойчиво стучался, но все никак не мог выгнать любопытный мозг спать.

Где-то на самом границе сознания в какой то момент меня разбудил грохот и собачий лай, шедший с улицы, но сон (а скорее усталость) оказался сильнее, и я спокойно проспала до утра.

А уж оно у меня задалось на славу. Во-первых, в семь утра на пороге квартиры, а как вы понимаете, я еще сладко спала в это время, появилась квартирная хозяйка. Женщина была крайне взволнована и первоначально просто жестикулировала, и лишь спустя минуту от нее стал доходить звук.

И… о!

Оказывается, у флигеля дома обвалилась крыша. Балки настолько сгнили, что, не выдержав собственной тяжести, рухнули вниз, прихватив с собой еще и часть стены. Хорошо, что сама пристройка давно уже была признана аварийной и стала со временем мусоросборником, причем последним его сделали те, кто в доме проживал или снимал жилье, видимо принципы не позволяли донести пакет до мусорки.

Но самое главное, флигель примыкал к дому, и теперь пришлось чиновникам из администрации (под ручку с МЧС) почтить охраняемый объект культурного наследия своим вниманием, ибо пристройка конструктивно связана с основным зданием и теперь куча авариек каким-то волшебным образом, сдвинувших с места старые ворота, стояла во дворе и, как новогодняя гирлянда своими мигалками освещала старые стене, лавочку и каштан. Последний, будто, очнулся от зимней спячки и был крайне недоволен, раскачиваясь и, точно спрут, шевеля ветвями-щупальцами.

Понятное дело, что дому и его жильцам переселение в неаварийное жилье никоим образом не грозило, по крайней мере, в этом веке, но галочку где-то кому — то поставить нужно. И, надеюсь, бабульки, которые выстроились у подъезда, заодно продвинут идею про отопление, иначе с такими чуть тёплыми батареями зимой мы околеем.

Разумеется, ни о каком «досыпе» речь уже не шла и я, по-зомбячьи натыкаясь на стены и столь же стереотипно подволакивая правую конечность (с нее просто спадал тапок), прошла в ванную (чтобы выругаться, потому что всю воду отключили, и умыться получилось только благодаря запасам из пятилитровок), а потом на кухню, по дороге кутаясь в кофту.

Чайник никак не хотел закипать, зато я почти закипела. На телефоне помимо свалки сообщений от групп программеров было и сообщение Паши, он будет сегодня свободен после шести вечера, от Стаса с кодом, который меня вчера заинтересовал и ссылками на статьи и форумы по расчету и написанию этого самого кода, а вот в соцсети сообщение от Егора, аж в шесть утра отправленное.

«Есть подвижки?»

Он издевается!

Я решила это сообщение проигнорировать, иначе написала бы колкость, а это почему-то писать было совестно. У человека ведь обстоятельства.

Может быть на работе, сидя за чашкой кофе, я, так и быть, определюсь со временем, когда смогу подъехать к Паше. Мне самой хотелось побыстрее решить этот вопрос.

В общем, я оставила квартирную хозяйку разбираться со своим имуществом (заодно отдав ей оплату за два месяца вперед, ибо на носу декабрь и январь, как бы все не растратить), написала подруге о произошедшем, Аня в своем репертуаре — больше переживала за сохранность нашего имущества от проверяющих, чем о том, что дом будет в принципе стоять, и отправилась на работу.

Мне в отличие от подруги до работы минут двадцать пешком и минут семь на транспорте. На улице шел проливной дождь, который упорно не хотел переходить в снег. С учетом погодных условий я, разумеется, выбрала вариант с автобусом.

У выхода из двора тоже стояли машины авариек, легковушки и прочие самоходные устройства, которые приходилось обруливать вместе с лужами. Так еще и пролетавшие мимо авто пытались обдать мутной водой, скопившейся в колее на дороге, которую я, как обычно, перебегала в неположенном месте, не желая пройти лишние пятьдесят метров.

Однако когда я была приблизительно в метре от противоположного бордюра, машина, стоявшая там же у обочины, вдруг начала движение, причем прямо на меня. Я сделала рывок, прыгнула на тротуар и приземлилась прямо в лужу.

— Вот блин!

— Подвезти?

Стекло со стороны переднего пассажирского сиденья опустилось, и я смогла лицезреть жителя большого красивого дома, обладателя сестры Алины и по совместительству друга Егора.

— Эм… Ну… Если вам по пути… — начала было я осторожно.

— Вик, садись. Дождь проливной, — Александр наклонился и дернул ручку двери внутри салона.

Тут с ним не поспоришь!

Отряхнув ноги, как могла, от грязи и воды, я уселась на переднее сиденье автомобиля, который собственно не запомнила снаружи, но хорошо запомнила изнутри.

Саша вырулил на проезжую часть, и неспешно, потому как перед светофором скопилась изрядная пробка, направился в сторону моей работы.

Время восемь утра. Определенно направление его дома прямо противоположно моему. На работу мимо проезжает? Сомневаюсь.

— Ты уже связалась со своим знакомым?

Они оба издеваются! Или проверяют? Или не доверяют?

— Да.

Александр молчал целый квартал, а потом вдруг резко свернул на одну из крохотных пересекающих проспект улочек и ударил по тормозам, отчего я едва не пробила головой лобовое стекло.

— Отдай мне этот чертов винт!

Он вдруг навис надо мной, опершись левой рукой о торпеду. Лицо у него было бледным, под глазами залегли круги. Не знаю почему, может от недосыпа, может от того, что за последнее время у меня и так слишком много приключений, а может еще и потому, что вокруг мельтешили люди, я совсем не испугалась, больше разозлилась из-за того, что едва не приложилась лбом о твердую поверхность.

— В смысле?

— Что непонятного в моих словах? Отдай мне винт!

Его рука потянулась к лежавшей у меня на коленях сумке, но я не двигалась и, как ни странно, это сыграло мне на руку.

— У меня его нет. Он дома. Я не вожу с собой такие вещи.

— Ты же сказала, что отвезешь его своему знакомому!

— Сказала, но если я его прошу, он сам заезжает после работы.

— Поехали, заберешь! — в приказном порядке сообщил мне Егоров друг.

— Нет…

— Что значит «нет»? — от напряжения на руке, которую он сжал в кулак, проступили вены.

— Нет, значит, нет!

Александр долго сверлил меня взглядом, а потом запустил пятерню в волосы, откинулся в кресле и закрыл глаза.

— Я только вчера вечером прилетел и узнал о произошедшем. Егор сам не понимает, во что лезет. Если мой отец узнает, что я ему помогаю, то может возникнуть проблема, и еще большая проблема возникнет, если узнают те, кому Егор собрался противостоять. Моя семья может пострадать, — он говорил искренне… и, кажется, он действительно боялся.

Внутри вдруг завозилась тревога, она быстро росла, как шарик, который накачивают гелием, и в итоге стиснула внутренности так, что больно стало дышать. Если уж Саша боится, то мне нужно бежать без оглядки!

Я лично уверена, что у человека только одна жизнь, но нашей психике свойственно уходить от сего знания, в целях сохранения надежды, оттого порой, когда жизнь вдруг напоминает тебе об этой нехитрой истине, ты теряешься и не знаешь, что делать.

Сидевший рядом со мной и смотревший в одну точку Саша был тому прямым доказательством.

— Почему вы не поговорите с Егором?

— Он одержим, — мужчина положил обе ладони на руль и опустил голову. — Это же его брат погиб.

— И все же…

— Ты сколько с ним знакома? — хорошо, что ответа он не ждал (он, похоже, не в курсе, что без году неделя). — Я его знаю почти десять лет, с института. Если бы не он, черт, я б его не закончил даже, сдох раньше, — усмехнулся Саша. — Он мой лучший друг, не могу я ему сказать, чтобы он не мстил за брата, если там есть повод. В чем я сомневаюсь. Но подставить отца и все семью из-за своего в этом участия тоже не могу, — он повернул ко мне голову. — Отдай мне винт, а?! Скажешь, у тебя сумку дернули. Да можно все что угодно придумать. Упал он, разбился, в луже утонул.

— Это неправильно!

— А правильно, если его тоже с балкона выкинут? — огрызнулся мужчина.

Я замерла.

— Так… значит… Артема…

Лицо у Саши было крайне озабоченным.

— Послушай, эта Войцеховская… Темная лошадка. Никто не знает, кто у нее в корешах ходит. Я не видел документов, Егор тоже их просмотреть успел мельком. Он считает, что через фонды Войцеховской отмываются деньги, но это лишь предположения. Оказаться в ситуации, когда ты можешь навредить с одной стороны чиновникам, а с другой стороны бандитам, знаешь ли, не из приятных. Никто не вступится. Вот за Артема никто и не вступился, — мужчина тяжело вздохнул. — Я не понимаю только одного, зачем она заставила ментов эксгумировать его тело, зачем заставила искать улики. Ей первой выгодно, чтобы концы в воду. А все это делалось без решения суда, санкции прокуратуры и следственного комитета, в отсутствие согласия родственников. А я тебя уверяю, как юрист по уголовным делам, там, в бумагах все будет как надо. А даже если не надо, получат по шапке самые низы. Ты вроде девочка не глупая, поняла уже, что там крутятся деньги, и не маленькие.

— Двадцать миллионов.

— Двадцать миллионов! — Саша откинул голову и расхохотался. — Это мелочь, сор под ногами. Если все так, как предположил Егор, потоки могут быть далеко не в размере этой цифры, а в десятки раз больше. Ты это понимаешь? — почти кричал Саша.

Я сглотнула. Паника накатывала и уже не отступала, как цунами, она затопила мозг, сносила напрочь все разумные доводы.

Мне кажется, что сумка с винтом, лежащая у меня на коленях, раскалилась добела и обжигала ноги и ладони.

Михаил Федорович, добрый старик с бледным лицом, одним цветом с сероватыми простынями, на которых он лежал в больнице, только что получивший весточку надежды, может опять кануть в омут боли. Потому что потеряет и второго сына. Он и так почти его потерял.

Мне стало душно, хотелось выскочить из машины и уйти подальше, а лучше убежать, а еще лучше улететь. Горло сдавило. Господи, меня сейчас стошнит!

Я дернула ручку двери, но она не поддалась.

— Послушай…

— Открой дверь! — я прошептала это едва слышно. А потом почти закричала. — Открой!

Саша нажал только ему известную кнопку и центральный замок щелкнул, я остервенело потянула на себя хромированный завиток и выскочила из машины.

Холодный воздух в первый момент вышиб дух.

Я застыла в паре метров от машины, даже не закрыв дверь, и так и стояла, уставившись в пустоту. Саша тоже вышел из машины, встал рядом и закурил.

— Артем явно что-то спер из того потока, что шел, но как он это сделал, мы пока не поняли. И я не хочу понимать, слышишь! Не хочу! И не только потому, что это опасно лично для меня и моей семьи, но и потому что Егор мой друг! И его я тоже потерять не хочу!

Он сплюнул на мокрый асфальт.

— Если бы у Артема были мозги, он бы посоветовался с братом. А теперь. В общем… поехали! — его рука вцепилась в мой локоть.

— Лексевна!

Мы оба резко обернулись. Так резко, что подошедший к нам Антон сузил глаза, оглядывая нашу пару, в итоге взгляд его замер на Александре.

— Все хорошо?

— Д-да… Это мой знакомый. Он… он рассказал мне про нашего общего друга и его… непростую ситуацию.

— Ааа, — многозначительно протянул Антон. — На работу идешь?

— Да, — я сделала шаг от Саши к коллеге, Егорову другу пришлось локоть мой отпустить, потому что глаза Антона опять подозрительно сощурились.

— Вечером позвоню. Договорим, — бросил мне в спину владелец белой Камри.

Я кивнула, даже не оборачиваясь. В голове царил сумбур полный. Разум метался, пытаясь осмыслить услышанное, и решить, что выбрать из предложенного Сашей, и стоит ли вообще мне выбирать, стоит ли лезть в дела Егора. Ведь я же все решила. Я обещала помочь с винтом и не более. Я же решила!

Но представить себе, что Егору тоже могут помочь шагнуть с балкона, я не могла.

Антон, шедший рядом со мной, заметил мой понурый вид.

— Что ситуация и правда такая непростая?

— В смысле? — я посмотрела на коллегу.

— Ну, у твоего друга?

— Хуже некуда, — не покривила я душой.

— Может, помощь нужна? Ты бледная. Хотя из меня сейчас помощник только советами, в плане денег я на мели.

Я едва сдержала истерический смешок. Ты — лапочка, Тоха, но вряд ли у тебя есть в долг двадцать миллионов. Ведь такую эту сумму умыкнул Артем?

— Мне сейчас совет бы пригодился. Ты бы простил обман другу, если бы знал, что друг действовал тебе во благо?

— Сложно сказать. Иногда надо самому пройти путь и самому понять, что выбор был неверен, — подумав, выдал Антон.

— А если от этого твоя жизнь зависит?

Анин друг удивленно посмотрел на меня.

— Скажем так, и в том, и в другом случае ты рискуешь потерять друга, если понимаешь, о чем я.

Понимаю!

Правда, Егор мне и не друг вовсе. Анька права, красивые мужчины — большие проблемы.

Весь день я была сама не своя, весь день я мучилась, даже рисовала таблицы, гадала на онлайн сайтах (дожилась, называется), и не могла решить, как правильно поступить. И только когда Миша, уходивший с работы, щелкнул выключателем лампы на своем рабочем столе, я вдруг поняла, почему меня это так тревожит. Это оказалось так просто, что даже страшно: несмотря на все свои обещания и зароки, я хотела еще раз увидеть Егора. Очень хотела… Глупость полнейшая. У него девушка, и он считает меня скорее матерью Терезой, которая вечно подворачивается, когда что-то происходит. Это никакого отношения не имеет к той симпатии, которую испытываю я. Черт, все-таки испытываю! Но если я поступлю так, как советует Саша, он вряд ли захочет иметь со мной дело. И я больше его никогда не увижу. И не только потому, что разозлится на потерю бесценной для него вещи, но еще и потому, что у нас больше не будет повода для общения.

Я зашла на страницу Егора в соцсети, нашла ту самую фотографию, где он на фоне запустения и разрухи, и сердце кольнуло. Я его совсем не знала, он мне хамил, он впутал меня в какую-то опасную историю, но я…

Я…

— Привет, так что ты там хотела починить? Где пациент?

Голос Пашки звучал в трубке крайне жизнерадостно. Пашка он вообще позитивный, с ним светло и уютно.

— Ты у себя?

— Да. Приедешь?

— Буду минут через сорок.