Призрак

Сцена 14 СЛЕДОВАТЬ ЕГО ПРИМЕРУ

Сол

Мне было бы проще нарядиться для маскарада после посещения «Лепестков Святого», но, чтобы обеспечить безопасность мисс Мейбл, я всегда встречаюсь с ней перед закрытием магазина. Таким образом, один из моих людей сможет охранять ее, когда она уйдет.

Однако мы со Скарлетт не теряем времени даром, возвращаясь в оперный театр. Как только мы выходим из Aston Martin, я веду ее по туннелям, чтобы мы могли оставить цветы и сменить маски. Она хватает свою розово-золотую маскарадную маску бабочки, и я снимаю свой зудящий протез в обмен на угольно-серую маску в виде черепа, которая также закрывает правую сторону моего лица. После этого мы направляемся по туннелям в бар.

Мужчина в маске, похожей на мою, стоит на страже снаружи в качестве вышибалы. Все вышибалы, работающие на мадам Джи, также работают на меня, поэтому он открывает дверь еще до того, как Скарлетт успевает назвать пароль.

В «Маске» по каменному коридору разносится живая джазовая музыка, и у меня протестующе звенит в ушах. Обычно меня бы здесь не было. Бен — тот, кто освещает деловые сделки, проводимые в «Маске». Подпольный бар — это место, где мы проводим встречи в нашей части города, в то время как пятая ложа — это место, где мы ведем дела в других местах. Сегодня вечером я здесь исключительно ради удовольствия, или, скорее, для удовольствия Скарлетт. Я хотел показать ей, что она не пленница в моем доме, и, надеюсь, выход на улицу докажет это.

Когда мы проходим по извилистой улочке, сворачиваем в кафе и подходим к еще одной стальной двери — на этот раз без охраны, — я открываю ее. Из-за ее легкого вздоха вся ночь — надевание этой богом забытой зудящей протезной маски пораньше, выход на улицу и выполнение моих ночных дел — того стоит.

Ее глаза, сияющие лунным светом, встречаются с моими, и изумление, которое проступает сквозь ее маску бабочки, заставляет мою грудь раздуваться от гордости.

Тема маскарада — это темные облака с отделкой из розового золота, словно игра слов о том, что у каждого облака есть луч надежды. Весь ресторанчик утопает в сером металлике, розовом золоте и белом цвете, и куда ни глянь, везде розы, которые я заказал в «Лепестках Святого», белые с ручной росписью из металлического розового золота. Я не любитель вечеринок, но мадам Джи и мисс Мейбл на этот раз действительно превзошли самих себя.

— Когда ты спросил мисс Мейбл, все ли готово, ты это имел в виду? — она указывает тонкой рукой на роскошное убранство внутри, но мадам Джи прерывает меня прежде, чем я успеваю ответить.

— Мисс Дэй, мистер Бордо, — называет она меня с ухмылкой, от которой трепещут перья на ее павлиньей маске.

Мои глаза сужаются от такой формальности. Ради бога, мы семья, но ей всегда нравилось разыгрывать наши роли перед обществом. Как я уже говорил Скарлетт, Бордо и Гастоне работают в тандеме во Французском квартале. На протяжении многих лет правление Бордо было бы невозможно без способности Гастоне добывать секреты. Шантаж — один из самых простых способов погубить тех, кто пытается облапошить нас.

— Добро пожаловать на вечеринку, — продолжает мадам Джи. — Ваш столик зарезервирован в соответствии с вашей просьбой, мистер Бордо.

— Благодарю вас, мадам Джи. Я буду свое обычное блюдо, а леди — то же самое, плюс моктейль «Золушка».

Мадам Джи кивает и уходит, оставляя меня самодовольным, а Скарлетт с вечно шокированным выражением лица, которого я так жажду. Баловать мою маленькую музу — это так чертовски приятно.

— Ты знаешь, что я не пью? И ты знаешь мой любимый напиток?

— Конечно, знаю, — просто отвечаю я, ведя ее через переполненный зал.

Узнав, что алкоголь может нарушить режим сна человека с биполярным расстройством, я потратил часы, пытаясь придумать способы заставить ее бросить пить. Но она сделала это сама.

Пока я провожу нас сквозь гостей в масках из металла и розового золота, я глумлюсь над каждым мужчиной, который смотрит на нее слишком долго, молча запоминая маски каждого мудака для личного списка дерьма, чтобы позже поделиться им с одной из моих Теней. Когда я оглядываюсь на нее, Скарлетт не обращает внимания на взгляды, которые на нее бросают. Ее глаза бегают влево и вправо по букетам и драпировкам из роз.

Самодовольная гордость переполняет мою грудь, и я легко вглядываюсь в толпу и нахожу своего брата в его углу. Его трудно не заметить, так как его маска выглядит точно так же, как моя. Я привлекаю его внимание, и он кивает в ответ, устраиваясь в кресле рядом со своей милой Мэгги. Похоже, вечер выдался скучным для бизнеса, но это даже к лучшему. В плохую ночь я нужен Бену, потому что он не может смириться с дисциплиной, которая иногда требуется, чтобы держать людей в узде. Похоже, мы можем полностью расслабиться и наслаждаться вечеринкой. По крайней мере, на данный момент.

Как только я, наконец, привожу Скарлетт в угловую кабинку, зарезервированную для нас на противоположной стороне зала, я позволяю ей проскользнуть первой, чтобы мог быть буфером между ней и всеми людьми на танцполе.

Каждый столик освещен свечами, а не лампами, а кабинки с высокими спинками и перегородки из стен приглушают музыку, облегчая гостям общение друг с другом внутри кабинки. Отблески свечи отражаются на коже Скарлетт цвета слоновой кости, а луны в ее глазах мерцают под розово-золотой маской-бабочкой.

— Тебе нравится? — спрашиваю я, ненавидя то, как сильно хочу ее одобрения. Но когда она отвечает, по моему позвоночнику пробегает волна удовольствия.

— Ты издеваешься надо мной? Очевидно! Это потрясающе. Я редко прихожу сюда, но ничего подобного не припоминаю. Цветы были потрясающим штрихом, Сол.

Я чертовски близок к тому, чтобы начать хвастаться, но помню, кому на самом деле следует отдать должное.

— Мисс Мейбл в этом году нуждалась в небольшой финансовой поддержке из-за болезни ее мужа, так что бизнес должен пойти ей на пользу. Все, что я сделал, это заплатил за цветы, а мои Тени подготовили все это для мисс Мейбл и мадам Джи. Помогает то, что некоторые из них уже работают в оперном театре.

Она замирает, и я знаю, что в ее пытливом мозгу кипит работа.

— Твои... Тени? Так ты называешь своих людей, верно? Те, кто на тебя работает?

— Да. Они помогают мне по городу. Они — тело Призрака — мои глаза, уши и рот.

— Это иногда бывают твои кулаки?..

Я ухмыляюсь.

— Им редко приходится быть такими, но да. Хотя обычно я тот, кто вершит правосудие.

Она кивает и смотрит мимо меня на танцпол, старательно не глядя на меня.

— Тебя это беспокоит?

Ей требуется время, чтобы обдумать свой ответ, и я кладу руку на спинку сиденья, незаметно подтягивая ее ближе к себе на случай, если она каким-то образом попытается сбежать.

— Нет, — отвечает она, искренне качая головой, и я расслабляюсь рядом с ней. — Я уже знала это. Больше всего я удивлена тому, что ты вообще мне что-то рассказываешь.

Мой пристальный взгляд скользит по ее лицу, прежде чем я полностью притягиваю ее под защиту своей руки.

— Я доверяю тебе, Скарлетт. Я знаю, что ты умеешь хранить секреты.

Это правда. Я был бы открытой книгой, если бы знал, что она не сбежит. После стольких лет, что я наблюдал за ней, уверен, что характер моей работы был бы наименьшей из ее проблем. Но в ее жизни есть несколько человек, которых она, возможно, никогда не простит, если поймет, как их пути впервые пересеклись.

Ее глаза расширяются, а сочные розовые губы приоткрываются так, что мне хочется засунуть свой член между ними и растянуть их до предела. Я ерзаю рядом с ней и поворачиваюсь лицом к толпе, пытаясь приспособиться. У моего члена нет надежды полностью сдуться, и не было с тех пор, как она надела это облегающее платье. Разрез более чем до середины ее бедра сам по себе соблазнителен. Перед выходом я чуть было не посоветовал ей переодеться. Но потом мысль о прогулке по городу, даже если это всего лишь Маскарад, со Скарлетт под руку взволновала меня больше, чем когда-либо... Когда-либо.

Официантка проскальзывает мимо почти незамеченной, если не считать напитков и двух тарелок с гамбо, которые она оставляет на нашем столе. Глаза Скарлетт округляются, как блюдца, и она набрасывается на еду, ей это так нравится, что она чуть не роняет немного себе на платье. Однако я подготовился и ловлю мелкие капельки салфеткой, прежде чем положить чистой стороной ей на колени.

Ее щеки розовеют, когда она бормочет слова благодарности.

— Извини. Я не понимала, насколько проголодалась, пока еда не оказалась прямо передо мной.

— Мне нравится смотреть, как ты ешь.

На ее лице появляется застенчивая улыбка, и я начинаю есть свой гамбо, довольный тем, что она больше не смущается. Закончив, я быстро тянусь за своим напитком и делаю прохладный глоток «Сазерака».

— Можно мне попробовать? — спрашивает Скарлетт.

Я хмурюсь над горлышком своего бокала.

— Ты уверена? Я думал...

Она отмахивается от моего беспокойства.

— Это просто теория, которую я проверяю.

Я киваю и пододвигаю бокал к ней. Она осторожно делает крошечный глоток, скорчив кислую мину, прежде чем широко улыбнуться.

— Я не могу ничего сказать, нравится тебе это или нет. — Я хихикаю.

— Полагаю, это не имеет значения, поскольку я не пью. Но если бы я пила... — Она улыбается мне и встречается со мной взглядом. — Я уже начала жаждать этого запаха. Я определенно думаю, что могла бы полюбить этот вкус.

Ее слова вселяют в меня странную надежду, но она не задерживается на них, вместо этого меняя позу, чтобы лучше наблюдать за вечеринкой. Я сдерживаю желание расспросить ее о любом возможном скрытом значении, не желая столкнуться с сокрушительным разочарованием, если я ошибаюсь. Поэтому вместо того, чтобы встретиться лицом к лицу со своими страхами, я пользуюсь ее озабоченностью и изучаю ее задумчивый взгляд.

Мадам Джи выбрала для мероприятия лучшую группу на Френчмен-стрит. Песни представляют собой смесь поп-музыки и R&B, измененную с учетом блюзово-джазового ритма. Певец напевает в микрофон, как будто обнимает возлюбленную, и от чувственной энергии, исходящей от музыки, никуда не деться. Танцоры на танцполе трутся и скачут друг о друга в унисон, словно посреди комнаты чертова оргия. Я надеюсь, что Скарлетт не хочет танцевать. Я сделаю это, если она захочет, но если кто-нибудь хотя бы вздохнет в ее сторону, я отправлю их выстроиться в очередь у моего подземелья, чтобы разобраться с этим завтра.

— Раньше я мечтала петь в таких местах, как это.

Я поворачиваюсь к Скарлетт и вижу, что ее глаза блестят и сосредоточены исключительно на группе. Я знал, что она любит писать тексты, но также думал, что она любит театр. Ранее, в машине, она удивила меня, упомянув о поездке в одиночку, открыв мне, что на этот раз я не знаю всего, что нужно знать об этой женщине. Пока нет.

— Да? Почему бы и нет? Как я уже сказал, ты определенно создана для этого.

Она открывает рот, но тут же закрывает его. Ее алебастровые щеки краснеют.

— Я… Я боюсь.

Я хмурюсь.

— Чего? Ты все время выходишь на сцену на своих концертах. В чем разница?

Она вздыхает и переводит взгляд с ленты на свечу на столе.

— В театре я либо дублерша, либо у меня есть она. Шоу должно и может продолжаться, потому что всегда есть дублерша… Даже если я, ну, ты знаешь, совершенно сойду с ума.

Я хмурюсь из-за ее формулировки, но я лучше многих знаю, что маскировка собственных проблем под юмор — простой способ справиться с ними, поэтому на этот раз я прикусываю язык и возвращаюсь к текущей теме.

— И ты боишься, что если бы шоу или перформанс вращался только вокруг тебя, ты бы что? Подвела людей?

Она кивает.

— Итак, позволь мне прояснить ситуацию. Ты готова воздержаться от осуществления своей мечты, потому что боишься подвести людей?

Она издает добродушный смешок и начинает рвать салфетку от напитка на мелкие кусочки.

— Ну, когда ты так говоришь, это звучит глупо.

Легкая улыбка приподнимает левую половину моего лица, и я чувствую, как кожа на правой стороне покалывает и напрягается при этом движении.

— Это единственная причина?

— Нет. Что, если я потерплю неудачу? Или людям не понравится? Что, если я попробую что-то новое, и у меня совершенно не получится с песнями, которые я написала...

— Я слышал слова песни, которые ты написала, Скарлетт. Это должно волновать тебя меньше всего. Так что же это на самом деле?

Она моргает и жмется ко мне, как добыча к хищнику, ссутулив плечи и скрестив руки на груди. Я это чертовски ненавижу.

— Ответь мне. Не прячься, ma belle muse, — шепчу я.

Я обнимаю ее крепче и тянусь к ней свободной рукой, чтобы оттащить подальше от угла. Она вздыхает и выходит из своего кокона. Моя грудь расширяется от гордости за то, что я вытащил ее из скорлупы.

— Причина, по которой я недавно волновалась, заключается в том, насколько хорошо я чувствовала себя в ведущей роли прошлым вечером. Я не чувствовала этого… в эйфории с момента моего первого полномасштабного маниакального приступа год назад. Меня пугала мысль, что я могла спровоцировать еще один. Даже при том, что все делала правильно, я все равно могла попасть в тупик, а последний случай чуть не разрушил мою жизнь.

Выражение поражения на ее лице сжимает мое сердце, но я не потерплю, чтобы она терзала себя из-за чего-то, что контролирует, как может.

— Ты это сделала? — спросил я.

Она перестает кромсать салфетку и поднимает взгляд.

— Приступ случился? — ее рот приоткрывается и она ловит ртом пустой воздух, пытаясь ответить, поэтому я заполняю пробелы. — Похоже, на этот раз твоя тревога и страх перед неизвестным взяли верх над тобой, а не мания. Этот страх, что ты сходишь с ума, — я бросаю на нее многозначительный взгляд, чтобы показать, что мне не нравится именно это словосочетание. — Именно поэтому ты приняла так много лекарств прошлой ночью, верно?

Она медленно кивает.

— Ну, как ты себя сегодня чувствуешь?

Она делает паузу, по-видимому, оценивая себя изнутри.

— Если не считать некоторой усталости ранее.… Я чувствую себя прекрасно. На самом деле хорошо.

Я уверенно киваю, уже догадавшись об ответе. Ей не нужно знать, что я изучал ее «погружение в безумие» с тем же рвением, с каким изучаю ноты «Gaspard de la nuit» Мориса Равеля, одну из самых сложных песен для исполнения в мире. Я овладел тонкостями этого произведения и точно так же овладею тонкостями Скарлетт Дэй. У меня было десять лет на то, чтобы научиться предсказывать настроение другого человека. У нее был всего год, чтобы разобраться в себе. Я понимаю ее беспокойство, но усердие и продолжающаяся ремиссия помогут ей быть уверенной в собственной способности судить о своем будущем.

Один локон падает ей на лицо, и я убираю его в сторону.

— Иногда счастье — это просто счастье, ma belle muse. Не нужно сомневаться. Просто наслаждайся этим.

Ее бровь приподнимается, когда она смотрит на меня с надеждой. Но так же быстро она качает головой и бросает мне вызов, раздраженно фыркая.

— Ты так уверен в себе. Откуда ты знаешь, что я не была на грани маниакального приступа? Откуда ты знаешь, что после каждого сольного концерта у меня снова не начнется психоз?

Даже сражаясь со мной, она страстно любуется сценой, как будто ее мечта была за много миль отсюда, а не просто на другом конце зала. Вокалист группы объявляет перерыв, и появляется идея.

— Пойдем со мной.

Она прищуривает глаза и настороженно смотрит на меня.

— Зачем?

— Это просто теория, которую я проверяю. — На моих губах появляется улыбка, и я хватаю ее за руку, не давая ей больше возможности передумать или запаниковать. — Следуй моему примеру.