Птицы молчат по весне

Глава 10

Поговорить ещё раз откровенно с Софи в тот же вечер у Левашёва не получилось, да он и не настаивал. Он хотел, чтобы Софья осознала и прочувствовала его внезапное признание в любви. Пусть это будет не сразу, пусть она немного попереживает, поплачет: в самом начале романа всяческие препятствия только разжигают пламя любви. Сейчас он должен временно исчезнуть с её глаз, сделать так, чтобы она тревожилась, тосковала, думала о нём!

Поэтому, лишь только кончился танец, Владимир подвёл Софью Дмитриевну к одному из бесчисленных мягких диванов — и здесь чужой лакей вдруг почтительно подал ему записку. Напротив дивана, возле окна остановился господин Шаинский, высокомерно поклонился Левашёву и направился вон из комнаты. Даже не разворачивая письма, Владимир тут же всё понял, огляделся — рядом с ними уже никого не было — и страстно прижал руку Софьи Дмитриевны к губам.

— Я должен сейчас оставить вас, любовь моя, — прошептал он, — но я уже тоскую по вас и мечтаю о новой встрече!

Ответом ему был горячий румянец и ласково-тревожный, вопросительный взгляд — но Левашёв нарочно не прибавил ни слова и вышел. Графиня Нессельроде поймёт; потом он ей всё объяснит. Насколько он успел узнать эту даму, внезапный отъезд графа Левашёва не рассердит, а скорее позабавит её, когда она узнает причину.

Внизу он развернул послание и внимательно прочитал. Что же, этого следовало ожидать!

***

В ресторации Демута, на Мойке, его проводили за стол в самом углу зала; Левашёва это удивило. Он предполагал, что его пригласят в отдельный кабинет. Ещё более странным выглядело отсутствие графа Шувалова: вместо него Владимира встретил бывший сотоварищ по военному корпусу Шаинский и два его друга, имён которых Левашёв не помнил.

— Приветствую, господа, — скупо улыбнулся он, подходя к столу. — Благодарю за приглашение. Однако я ожидал увидеть здесь графа Шувалова; полагаю, он присоединится к нам с минуты на минуту?

— Нет, граф Шувалов к нам не придёт. Как раз в эту самую минуту он сопровождает домой свою невесту, — внушительно ответил Шаинский.

— Тогда я не понимаю! — Владимир отодвинул стул и сел, не дожидаясь приглашения. — Вы, господин Шаинский, позвали меня сюда по его поручению? Не знал, что вы ходите у него в посыльных.

Левашёв намеренно придерживался издевательского тона. Разумеется, ему показалось как минимум оскорбительным, что его соперник не пожелал лично явиться на встречу, а вместо этого отправил своих дружков.

Глаза Шаинского яростно сверкнули, но он сдержался.

— Сударь, вы должны понимать: граф Шувалов не имеет возможности говорить здесь с вами лично. Он и вообще, э-э-э, человек очень скромный — хотя и всем известной фамилии — и весьма предан своей карьере дипломата. Так или иначе, он не может предстать здесь перед взорами зевак, чтобы бросить вам вызов! Он должен беречь репутацию — свою и своей невесты.

Левашёв нарочито подавил зевок.

— И для чего же мне всё это знать? Граф Шувалов не желает портить себе карьеру, но зато желает удержать свою невесту, которая, как видно, не очень-то рада его обществу! Хорошо. Что вы хотите услышать от меня?

— Я желал бы услышать, — сухо и неприязненно ответил Шаинский, — угодно ли вам прекратить волочиться за Софьей Дмитриевной Нарышкиной?! Вы только что похоронили супругу! Приличнее было бы…

— Довольно! — крикнул Владимир. Он не выпил ни капли горячительного за этот вечер, но всё равно чувствовал, как в нём бурлила кровь — точь-в-точь как во время охоты в поместье Завадских. — Я не позволю вам трепать имена этих женщин в моём присутствии! Я готов дать удовлетворение графу Шувалову, а также и вам, господин Шаинский.

Один из приятелей Шаинского вскочил на ноги — но второй силой усадил его обратно.

— Спокойнее, господа, — процедил сквозь зубы Шаинский. — На нас обращают внимание. Господин Левашёв, послушайте. Вам, вероятно, неизвестно, что в сватовстве графа Шувалова к Софье Дмитриевне заинтересован сам государь император. Также вы не ведаете, как сильно его величество радеет о судьбе мадемуазель Нарышкиной — поверьте, император весьма благоволит этой семье…

— Вы хотите напугать меня гневом императора? — усмехнулся Владимир. — Уж не я ли виноват в том, что Софья Дмитриевна не желает выходить за графа Шувалова? Это меня никак не касается. Но так как вы не собираетесь останавливаться, Шаинский, продолжайте! Можете бросить мне вызов вместо вашего друга, который для этого слишком осторожен! Только я всё равно не отступлюсь.

Левашёв даже не старался нарочно распалить собеседника — так или иначе, дуэли быть. Но сейчас его охватило настоящее презрение к жениху Софи, который трясся над своим положением и одновременно собирался убрать с дороги Левашёва, пугая его своими связями, друзьями и близостью к императору.

— Так вы не собираетесь принести свои, э-э-э… извинения за вашу дерзость по отношению к Софье Дмитриевне нынче вечером? — уточнил Шаинский. — Ещё и называете моего друга трусом?

— Именно так.

— В таком случае наша следующая встреча произойдёт не здесь.

— Мне всё равно, — бросил Левашёв. — Только вот будьте любезны передать и своему другу моё «нет». Надеюсь, он не собирается и далее прятаться за вашу спину.

***

Условия это странной двойной дуэли выглядели следующим образом: Шаинский рвался в бой и, как подозревал Левашёв, он-то и подзуживал, в силу неуёмного характера, осторожного графа Шувалова к дуэли. Поэтому выходило так, что первым Левашёву бросал вызов Шаинский — а затем сам Левашёв — графу Шувалову.

Владимир понимал, что Шаинский и Шувалов намерены сделать так, чтобы в поединке с первым он, Левашёв, был бы убит или тяжело ранен. Понимал Владимир и то, что, какое оружие не выберешь — Шаинский, будучи военным, в любом случае окажется искуснее. Левашёву нравилось упражняться в стрельбе; из знакомых пистолетов он стрелял даже и недурно, но не мог считать себя образцовым стрелком. В бою же на саблях или шпагах он, штатский, тем более был Шаинскому не соперник. Что же оставалось? Только удача и ничего более!

На удачу тут следовало полагаться, и ещё немного — на собственное хладнокровие и решительность. У Владимира сложился в голове некий план. Чтобы осуществить его требовалось настоящее везение, но уж если получится, тогда он, граф Левашёв, окажется настоящим героем в глазах общества, всех светских знакомых и… Софьи Дмитриевны Нарышкиной. Владимир не боялся впасть в немилость у государя, благодаря участию в дуэли с таким противником, как Шувалов, ибо знал, как собирается поступить, чтобы всё уладить. Разумеется, если Шаинский не убьёт его раньше.

Левашёв громко рассмеялся, чем немало напугал сидящих рядом с ним людей и изложил свои условия.

Как человек, которому бросили вызов, он имел право выбирать оружие — этим правом он и воспользуется. А чтобы уменьшить возможное кровопролитие и не превращать поединок в двойное самоубийство, предложен был способ «на месте с последовательными выстрелами», то есть по жребию. Здесь все шансы были у того, кто вытянет первый нумер; тот, кому не повезёт стать вторым, даже будучи отменным стрелком, мог бы быть убит или ранен и даже не иметь возможности сделать выстрела.

На это-то и понадеялся Левашёв; сейчас он чувствовал, что его несёт вперёд, точно в каком-то вихре. Он рискнёт, подставит себя под пулю опытного дуэлянта и отличного стрелка Шаинского, а если проиграет — ну, что же! Даст Бог, его ранят не смертельно, он выздоровеет, а в глазах Софьи Дмитриевны то, что Левашёв дрался за неё на дуэли и пострадал, сделает его ещё более желанным.

А кроме того, Владимир ощущал некую потребность ещё раз испытать судьбу, убедиться, что она точно к нему благосклонна. Ибо, после первого покушения на Анну и вплоть до пожара в Стрельне ему стало казаться: удача начала поворачиваться спиной, он снова шёл ко дну. После пожара же, только он выдохнул с облегчением — Денис сообщил пугающие вести об исчезнувшей стряпухе, которая, вполне возможно, сгорела вместо Анны…

И вот теперь Левашёву страстно захотелось вновь «схватить судьбу за глотку», встряхнуть и заставить работать на него! Не плыть больше по течению, вздрагивая от каждого шороха по ночам и видя в каждой встречной девушке пропавшую супругу! И для этого он собирался рисковать собственной жизнью, поставить на карту всё — ибо приз был слишком высок. Он от души надеялся, что капризная удача «клюнет» на такую весомую жертву.

Граф Левашёв заехал к доктору Рихтеру прямо с утра, надеясь, что застанет его дома, пока тот не направился к кому-нибудь из знакомых пациентов. Рихтеры нанимали прекрасную квартиру в доходном доме в Мариинском переулке, неподалёку от лютеранской Аннекирхе. Когда Левашёва провели в столовую, где доктор оканчивал завтрак, оказалось, что у него сидел гость — Вацлав Брониславович Полоцкий.

***

Всеслав опасался теперь покидать Петербург надолго, так как не считал себя вправе бросить Анну Левашёву на произвол судьбы. Ведь она — Всеслав от души надеялся на это — тоже оставалась в городе и когда-то должна была объявиться или прислать весточку о себе!

Но вестей всё не было. Последняя ниточка, дом госпожи Лялиной, где проживала Анна — тоже оказалась оборвана. Лялину и её племянницу больше там не видели. Всеслав уже не сомневался: с Анной случилось что-то нехорошее, не иначе, как попала в беду. А всё из-за его недомыслия! Если бы он предвидел, что, будучи в нервном возбуждении, она перепугается и сбежит от Данилы…

Всеслав не мог искать следы графини, пребывая в волчьей ипостаси: какая же судьба могла ожидать волка посреди огромного города! Поэтому каждую ночь он отправлял Данилу на поиски; каждое утро тощий рыжий пёс возвращался под окно его квартиры. Увы, усилия слуги пока не увенчались успехом: следы Анны вокруг дома давным-давно были затоптаны, заметены снегом. Вокруг самого жилища чувствовался её слабый запах, но куда именно он вёл, Данила не сумел понять. Всё, что они знали точно: Анна Левашёва действительно проживала в Колтовской некоторое время. Это подтвердили и соседки, которых Данила расспрашивал днём. Одна женщина рассказала, что в последние дни в дом Лялиной зачастил некий важный господин, прекрасно одетый, с дорогими перстнями, золочёной тростью и собственным выездом. Однако, что это был за господин, к кому ездил — никто из соседей толком не знал.

Всеславу ничего не оставалось, как держаться настороже, продолжать бывать в свете и наблюдать за семьёй графа Левашёва. Но там, похоже, никто ни о чём не слышал. Данила часто крутился вокруг их дома, встречал самого графа, который уезжал на службу и изредка — в салон жены своего патрона, господина Нессельроде. Никаких следов Анны вокруг особняка Левашёвых, разумеется, не было.

***

Лакей доктора Рихтера доложил о прибытии графа Левашёва — а минутой позже вошёл, вернее влетел и он сам. Владимир старался быть сдержанным, как подобает воспитанному человеку, но кулаки его сжимались, а в глазах сверкало какое-то яростное, нетерпеливое оживление.

— Прошу простить, что ворвался так неожиданно, друзья мои. Доктор, — он коротко поклонился, — князь, я рад что вы оба здесь! Раз уж я нарушил ваш завтрак, позвольте сразу приступить к делу. Не окажете ли честь быть моими секундантами?

Доктор поперхнулся и пролил чай из чашки на блюдечко; Всеслав же заинтересованно уставился на графа Левашёва. Любопытно переживает своё горе этот «безутешный» вдовец!

— Да полноте, мой друг! — загудел доктор. — Вы собираетесь драться на дуэли?! Зачем же так? Ведь нет ничего, о чём нельзя было бы договориться миром!..

— Кому вы бросили вызов, граф? — спросил Полоцкий.

— Первый вызов бросил не я… Это господин Шаинский меня вызвал. А вот дальше — я вызвал графа Шувалова. Условия ещё надо обговорить, но общих чертах они уже продуманы — я только что общался на этот счёт с секундантами Шаинского.

Доктор в изумлении переводил взгляд с Левашёва на Всеслава, и обратно.

— Что же касается причин — предвидя ваши вопросы, господа, скажу, что они сугубо личные и я не имею права их озвучивать. Прошу извинить, — развёл руками Левашёв. — И напомню: отказаться от поединка по определённым обстоятельствам невозможно.

Как только Владимир назвал имена своих противников, князю Полоцкому дальнейшие объяснения были уже не нужны. Он заметил достаточно во время редких визитов Левашёва в дома их общих друзей, в том числе к графиние Нессельроде. Вот как, значит уже и до поединка дошло? Интересно, что заставило этого расчётливого себялюбца, без колебаний решившегося на убийство жены, снова рисковать, теперь уже собственной жизнью? В их последнюю встречу Анна говорила — видимо, со слов горничной Любы — что Левашёв задумал избавиться от неё и жениться на Елене…

А тут, оказывается, совсем другое дело! «Бедная Елена Алексеевна!» — мельком подумал Всеслав. — «Вот если бы Анна знала, что её сестра здесь не при чём, она, верно, не была бы в таком отчаянии!»

— Надеюсь на вас, друзья мои, — говорил тем временем Левашёв, — вы ведь не откажете мне в этой просьбе? Должен предупредить, что отложить поединок тоже никак не получится!

— Да подождите, дорогой друг! — обрёл тем временем голос Рихтер. — Да разве нельзя побеседовать спокойно, разобраться? Принести извинения в конце концов! Не горячитесь же, Владимир Андреевич! Ваши нервы расстроены из-за того, что произошло вашей семье, однако…

— Нет, доктор, уговоры тут бесполезны! — Левашёв хлопнул ладонью по столу, так что Всеслав и Рихтер даже вздрогнули от неожиданности. — Если вы собираетесь отказать — лучше скажите прямо, тогда я найду другого секунданта.

Всеслав усмехнулся про себя; добрейший доктор Рихтер питал в душе слабость к графу Левашёву, находя его прекрасным человеком — сильным, скромным и любящим. Он не смог бы отказать ему ни в какой мелочи, не говоря уже о столь важном деле как дуэль. Поэтому бедняга доктор лишь развёл руками и хмуро кивнул. Сам же Всеслав отказываться не собирался: не хотелось просто так давать Левашёву и доктору повод для неприязни. Кроме того, ему было даже любопытно взглянуть на сие увлекательное действо. В последнем разговоре Анна несколько раз назвала мужа «ничтожеством» — что же, у неё было на это немало причин! Но этот же человек сумел увлечь собою и Елену Алексеевну Калитину, и Софью Дмитриевну Нарышкину — выходит, он прекрасно умеет менять личину.

***

В парк Лесного института на Выборгской стороне они с доктором Рихтером прибыли в шесть часов утра. Сонному замёрзшему сторожу слуга Левашёва Денис заранее сунул денег и отправил с глаз долой — чтобы не мешал.

В одной из боковых аллей, на самой окраине парка Полоцкий заметил группу людей.

Только начинал сереть мартовский рассвет; погода к приятным прогулкам не располагала. Монотонно сыпала мелкая ледяная изморозь, талый снег потемнел и хлюпал под ногами — по дорожкам парка невозможно было пройти, не вымочив ног. Тучи, сгустившиеся прямо над головой, стояли неподвижно, и, казалось, ни единый солнечный луч не пробьётся через эту мертвенную серость.

Всеслав сильно потянул носом воздух, пытаясь здесь, на природе уловить приближение настоящей весны — нет, судя по всему, тепло в этом году будет позднее. А вот тяжкая свинцовая мокреть продлится ещё долго.

К ним приблизился граф Левашёв, поклонился, ничего не говоря — затем небрежно кивнул противникам. Теперь, вплоть до окончания дуэли по правилам соперники не могли общаться друг с другом — это должны были делать за них секунданты.

Князю Полоцкому давно не случалось присутствовать на настоящих пистолетных дуэлях, и сейчас он с интересом наблюдал за происходящим. Господин Шаинский был в нарочито весёлом и беззаботном настроении, шутил, улыбался, пересмеивался со своими секундантами. Шувалов, напротив, стоял, зябко обхватив себя руками, с беспокойством поглядывая по сторонам. Видно было, что ему ужасно не по себе.

А вот Владимир Левашёв, в отличие от них, выглядел сосредоточенным и, на удивление, уверенным. У него даже не дрожали руки, когда он остановился рядом с Всеславом и закурил трубку, ожидая, пока доктор Рихтер беседовал с секундантами противников и безуспешно убеждал их кончить дело миром. Такое исключительное хладнокровие в ситуации, когда любому нормальному человеку позволительно волноваться, слегка удивило Полоцкого. Или же Левашёв просто был прекрасным актёром и не желал терять лицо в присутствии соперников?

— Вы — фаталист, граф? — спросил Всеслав, когда они с Владимиром остались наедине.

— Я верю в судьбу, — прозвучало в ответ. — Я заключил с ней некое пари — могу и выиграть, и проиграть.

— Вот как! — произнёс князь Полоцкий. — В таком случае вы на редкость хорошо умеете владеть собой.

— Господа! — раздался зычный голос одного из секундантов Шаинского. — Не будем терять время. Если обе стороны не расположены к примирению… — Он сделал паузу, во время которой Шаинский высокомерно улыбнулся, Шувалов прикусил губу и отрицательно покачал головой, а Левашёв не шевельнул ни единым членом. — Ну, что же: ваше решение понятно. Приступим к жребию.

Всеслав наблюдал, как доктор Рихтер и второй секундант писали что-то на клочках бумаги и складывали их в цилиндр. Князь Полоцкий впервые представил себе, что этим хмурым мартовским утром графиня Левашёва может стать вдовой — и это будет зависеть от каприза судьбы, которой Владимир Левашёв так доверял.

— Итак, господа! Сначала жребий тянут граф Левашёв и господин Шаинский; тот, кто вытянет первый нумер получит право стрелять первым. Если граф Левашёв уцелеет в этом поединке, подобная же процедура предстоит ему и графу Шувалову.

Шаинский и Левашёв одновременно протянули руки к цилиндру. Шаинский всё ещё улыбался, хотя немного побледнел, Левашёв же по-прежнему оставался спокоен — лишь веки его сомкнулись на мгновение…