Птицы молчат по весне

Глава 17

Хотя князь Полоцкий и не приметил Анну на улице, он не просто так очутился тем вечером в окрестностях Сенной. Ведь приближалась весна, и Всеслав с отчаянием осознавал, что не исполнил просьбу Златы, не сумел уберечь её дитя от беды. Где она сейчас, графиня Левашёва? Как он станет смотреть в глаза любимой, когда та спросит про Анну?

Они с Данилой долго метались вблизи Колтовской, расспрашивали всех, кого могли, так что на них уже начинали коситься местные жители. Выяснилось только одно: госпожа Лялина вела довольно замкнутый образ жизни. С соседями была хотя и вежлива, но, как назло, почти не беседовала и ничего не рассказывала. А её племянница так и вовсе с окружающими не общалась. Да, была там какая-то жилица, красивая барышня — но кто она и откуда, никто понятия не имел.

Всеслав не считал себя вправе бросить поиски Анны. Уже и весна вступила в свои права, а он так и не сдвинулся с мёртвой точки. И даже если он отыщет Злату, что он скажет ей? «Ты была права, Анне грозила опасность, и я должен был уберечь твою дочь, но не сумел?» Неудивительно, если Злата вообще никогда больше не захочет его видеть.

Поэтому он не покидал города, упорно надеялся, что когда-нибудь ему повезёт. Ну не могла же Анна вот так кануть в неизвестность! Надо верить, что она жива, иначе… Иначе сердце Златы будет разбито навсегда — по его, Всеслава, вине!

И в один из пасмурных весенних дней Полоцкому наконец-то повезло: отыскался след графини Левашёвой, да так неожиданно, что и поверить в такое было сложно.

Князь по обязанности продолжал поддерживать светские знакомства, как бы ему это не претило: ну, а вдруг Анна всё же объявится каким-то образом: например, решит прибегнуть к помощи доктора Рихтера, или прочих бывших друзей? В этом случае Полоцкому надо было во что бы то не стало добраться до неё раньше Владимира Левашёва. Ибо тот, судя по всему, не остановится ни перед чем, буде существование Анны опять начнёт мешать его планам.

Поэтому, когда князь Полоцкий был зван на небольшую холостяцкую вечеринку в ресторацию «Фальстаф» на Гороховой, он не стал отказываться. Всеслав знал, что там будут их общие с Левашёвым приятели: доктор, господин Завадский и другие. Сам же граф Левашёв всё ещё не оправился от раны, нанесённой Шаинским, но доктор Рихтер утверждал, что кризис позади, и Владимир Андреевич идёт на поправку.

Вечеринка, устроенная одним из богатых повес по случаю скорой женитьбы, складывалась весело и шумно. Всеслав же отвлёкся от болтовни, задумавшись о своём. Он рассеянно скользил взглядом по залу: множество свечей, блестящий натёртый паркет, повсюду вазоны с цветами, столы, покрытые накрахмаленными камчатными скатертями, картины и шпалеры на стенах… Картины были ничем не примечательны, всё больше копии знаменитых полотен, выполненные старательно и безжизненно, на заказ.

И вдруг — в глаза Полоцкому ярко бросился натюрморт, отличавшийся от прочей мазни, как день от ночи. Это была акварель, которая так и дышала жизнью и свежестью: роскошный букет белых с голубым оттенком роз, только что срезанных и поставленных в фарфоровую вазу. Цветы были перехвачены голубой лентой; казалось, они вот-вот оживут, обретут объём и наполнят весь зал тяжёлым, маслянисто-сладким ароматом… Забыв обо всём, Полоцкий бросился к стене, на которой висела картина. В правом нижнем углу красовались буквы «А» и «К», выведенные белой краской и причудливо разрисованные…

Всеславу не понадобилось много времени, чтобы вспомнить, где он встречал такую подпись.

Графиня Левашёва! Откуда её картина появилась здесь, в этой хотя и респектабельной, но совершенно обычной ресторации?! Быть может, Анна продала акварель, чтобы раздобыть себе кусок хлеба?

Князь подозвал управляющего и поинтересовался, у кого тот приобрёл сей восхитительный натюрморт.

— Ах, ваше сиятельство, это весьма печальная история! — развёл тот руками.

— Отчего же?!

Управляющий, вдыхая и делая круглые от ужаса глаза, поведал Всеславу такое, от чего князю захотелось разнести всё это элегантное заведение. Оказалось, что один очень приличный человек — управляющему не хотелось бы называть его по имени — ещё зимой прибыл сюда с некоей дамой. Пара заняла отдельный кабинет, всё шло тихо и пристойно — как вдруг раздались крики о помощи. Выяснилось, что во время романтического свидания дама жестоко приревновала своего кавалера к законной супруге и попыталась зарезать того ножом. Однако «приличный господин» остался жив, хотя и тяжело ранен, а даму увели в часть. Когда кабинет прибирали, то между разбитых тарелок и разбросанных фруктов лакей обнаружил восхитительный натюрморт, написанный акварелью. Управляющему показалось жаль выбрасывать этакое чудо, и натюрморт обрёл место в общей зале.

Памятливый и разговорчивый управляющий описал внешность дамы — разумеется, это была графиня Левашёва — и поведал, что той предъявили обвинения в убийстве.

— Значит… ей грозит отправка в Сибирь? — замирая, спросил Полоцкий.

— О, полагаю, нет. Тот, э-э-э, господин, что пригласил её в кабинет, слава Богу, совершенно выздоровел — так что убийства, как видите, не было. Но эту несчастную сразу забрал квартальный надзиратель — и счастье ещё, что у её кавалера оказался столь крепкий организм!

Господи, неужели же Анна до сих пор находится в тюрьме?! После того, как какой-то фат воспользовался её пылкостью и доверчивостью! Полоцкий извинился перед обществом и кинулся в ближайший участок, понимая, что выяснить правду сразу не получится. Он не знал, каким именем пришлось назваться графине, да и неизвестно, захочет ли следователь делиться с ним секретными сведениями.

К счастью, на свете существовали всемогущие ассигнации, которые даже в такой трудной передряге на замедлили прийти на помощь. Несколько кредитных билетов очутившиеся под рукой следователя, прекрасно помогли освежить его память. Да, действительно, таковая дама была задержана за попытку убийства и допрошена. Князю угодно узнать о ней подробнее?

Следователь держался с князем Полоцким вроде бы почтительно, и вместе с тем, довольно нагло. Всеслав, понимая, что портить отношения не стоит, вынул из бумажника ещё один кредитный билет.

— Я был бы вам крайне признателен, если бы вы указали, где эта дама находится теперь, — сказал он.

— О, понимаю, понимаю нетерпение вашего сиятельства! — откликнулся следователь. — Барышня весьма привлекательна-с, и промедление в таком дельце смерти подобно… Да, кстати: барышня та всё какого-то князя порывалась назвать, который, мол, коротко знал её. Уж не вас ли?

— Не имею понятия, — сухо ответил Всеслав.

— И как же это вы так упустили красавицу? — захихикал собеседник. — Барон-то прыткий господин оказался! Всё-всё, молчу-с!

На скулах Полоцкого вздулись желваки.

— Я попросил бы вас не терять времени на пустые разговоры. Если вам известно о местонахождении этой дамы — я хотел бы получить о ней сведения.

Следователь сморщился и почесал в затылке.

— Барышню её родственница приняла на поруки: мол, девица, нервная, неуравновешенная, нуждается во врачебном присмотре.

— Родственница?! Какая родственница?

Следователь кликнул письмоводителя и тот отыскал дело Анны Калинкиной — здесь Всеслав впервые услышал, каким именем та себя теперь называла. Стало быть, Анна Алексеевна Калинкина… Ну что же, пусть так.

— Тётушка ихняя — Лялина Аграфена Павловна, очень приличная дама-с, — объявил следователь. — Очень уж расстраивалась, что с девушкой такое произошло-с.

Лялина! Всеслав встрепенулся.

— А не скажете ли, где эта Лялина теперь проживает?

Следователь вновь кивнул письмоводителю и тот порылся в бумагах.

— Та-ак, Колтовская…

— Подождите! В Колтовской они уже не живут, мне это доподлинно известно! — настойчиво сказал Полоцкий. — Эта дама куда-то переехала и госпожа Калинкина вместе с нею. Дом в Колтовской был продан через некоего господина Дорошкевича…

Здесь князь заметил, что письмоводитель как-то усердно начал подмигивать следователю.

— Так что, ваше сиятельство, — произнёс следователь, — не угодно ли вам будет завтра зайти-с? Ибо данное имя нам как будто знакомо…

Завтрашний визит, за который князю Полоцкому пришлось выложить ещё несколько купюр, принёс более заметные плоды: письмоводитель подал ему бумагу, на которой был записан адрес Дорошкевича Валериана Ивановича, проживавшего в окрестностях Сенной.

— Ежели этот господин как-то связан с госпожой Лялиной, то, быть может, и знает её нынешнее нахождение-с, — подбодрил Полоцкого следователь. — А коли вам ещё какие услуги будут нужны-с, так это — с нашим удовольствием-с.

***

Когда Анна тихо вошла в комнату, он стоял у окна и смотрел во двор. Она не стала спрашивать, как он себя чувствует: Илья сразу обернулся и посмотрел на неё блестящими глазами. Алька вспрыгнула к хозяйке на руку — что ты, мол, так долго?

— Я могу выпустить её погулять? — спросил Илья. — Ей ведь тяжело сидеть взаперти.

— Выпускай, она всегда возвращается, — улыбнулась Анна.

Окна были закрыты на зиму и переложены мхом. Анна осторожно потянула на себя внутреннюю раму, смела засохший, посыпавшийся на подоконник мох и отворила окно. В комнату ворвались лучи солнца — Илья блаженно подставил под них лицо, а вот Алька, точно только этого и ждала, вспрыгнула на окно и молнией шмыгнула вниз, в подворотню.

— Пусть остаётся открытым, — попросил Илья.

Они постояли рядом с окном, держась за руки. Анна раздумывала, не выйти ли им вместе прогуляться — тем более, что расторопная Александра уже перешила для него из своих запасов довольно ладное, скромное пальто и принесла откуда-то поношенные, но вполне крепкие сапоги. Для Анны прогулка с Ильёй по весеннему городу была бы величайшим наслаждением, но она опасалась, что после стольких лет резкий выход на улицы, в людскую толчею, может ему навредить. Анна и сама не сразу привыкла к непременной толпе, шуму и гаму в окрестностях Сенной. Нет, вероятно, лучше начать с прогулок поздним вечером, в тишине — а это станет возможным только когда они с Клавдией окончательно расстанутся с Аграфеной Павловной.

— Тебе хочется на воздух, — сказала она. — Вот подожди пока мы переедем, и я буду окончательно свободна. Мы тогда будем вместе, и…

У неё даже дыхание прервалось от мысли, что они смогут быть вместе всегда… Анна тряхнула головой. Нет, лучше ничего не загадывать наперёд! Всякий раз, когда ей казалось, что в жизни происходит что-то хорошее — становилось только хуже! Лучше уж не предаваться бессмысленным мечтаниям, а делать то, что должно!

— Да, мне хочется на воздух, но ты просила меня никуда не ходить одному. Впрочем, думаю я скоро смог бы освоиться заново с жизнью в городе. Но ведь здесь нет по-настоящему чистого воздуха — толпы людей, вечный шум и смрад.

«Только вне города и можно ощутить, что такое настоящий чистый воздух», припомнились Анне слова князя Полоцкого. Да, он именно так и сказал тогда, на балу!

— О ком ты думаешь? — спросил Илья.

— О князе… Об одном хорошем человеке. Я знала его совсем немного, а вот сейчас мне показалось, что у вас есть что-то общее.

Анна запнулась, опасаясь, не обиделся ли Илья? Но он продолжал смотреть на неё поблёскивающими, точно гагат, глазами.

— Наверное, — прозвучал тихий ответ. — Анна, если ты сможешь рассказать о себе, я хотел бы знать как можно больше. Ведь, в сущности, мне известно только то, что твоё присутствие воскресило меня.

Сегодня у них было чуть больше времени, поэтому Анна исполнила его просьбу. Они уселись у окна, глядя, как солнечные лучи освещают грязный внутренний двор: дровяной сарай, прилепившуюся к нему прачечную, амбар, где дворник держали свои метлы, лопаты и веники.

Анна рассказала всё, начиная с пропажи маменьки. Она не стала описывать в подробностях встречу матери и отца в лесу — оттого, что считала это тайной, принадлежавшей лишь её родителям — упомянула лишь, что маменька была сиротою неизвестного происхождения, родственников не имела. И после её пропажи им было совершенно не к кому обратится за помощью. Затем Анна поведала о своём детстве, необычайном даре и не менее необычайном уродстве.

Илья слушал, опустив глаза, держа её руку в своих ладонях. Когда она дошла до своего ежегодного майского ужаса, он вскинул на неё взгляд.

— Потом вдруг это перестало происходить со мной, — продолжала Анна. — И мой дар куда-то пропал — а потом опять вернулся, и я пока не поняла, отчего так? Только когда понадобилось спасти мне жизнь…

Она продолжила дальше: о своём замужестве, о мерзкой и постыдной обстановке в доме Владимира Левашёва, о сестре и мачехе. И о князе Полоцком, который какое-то время показался ей сказочным избавителем от окружающего кошмара. Сейчас Анна смотрела на всё это как бы со стороны и даже удивлялась себе — она влюбилась в чужого, незнакомого человека, о котором почти ничего и не знала! Хотя об Илье, сидевшем сейчас плечом к плечу с нею и державшем её за руку, она ведь тоже знает не много! Анна даже рассмеялась.

— Но что-то же ему было от тебя нужно, не так ли?

— Да. Понимаешь, он был знаком с моей маменькой, Алтын Азаматовной, и искал со мною встреч, верно, для того чтобы поведать о ней… Князь не сделал мне ничего плохого! Илюша, ты не думай, он никогда… Его сердце было уже занято. Я думаю, он был влюблён в мою мать — в неё все были влюблены, и папенька любил её до самой смерти. Она была ужасно красивая.

— Как и ты? — сдержанно улыбнулся Илья.

— Лучше, гораздо лучше! Жаль, я не могу показать тебе её портрет… Ну, а потом — муж и мачеха решили меня убить.

Анна произнесла это спокойно, она давным-давно не испытывала былого смятения — но вот на Илью её слова произвели ужасающее действие. Глаза его загорелись каким-то диким блеском, и из чёрных превратились в светло-синие, из горла вырвалось утробное звериное рычание. Пальцы его правой руки сомкнулись: на деревянном некрашеном подоконники прочертились пять борозд… Анна содрогнулась — меж приоткрытых губ Ильи показались острые белоснежные клыки!

Она вскрикнула и вскочила с места, едва не сшибив колченогий стул. Илья попытался удержать её за руку, но она попятилась от него в страхе — он поспешно её отпустил. Анна бросилась было к двери, но сообразила, что никто её не преследует, и пугливо обернулась.

Илья стоял на том же месте, у окна — лицо его страдальчески исказилось.

— Прости меня, — сказал он. — Я никогда больше не стану тебя пугать — сейчас просто не смог сдержаться… Анна, ты можешь делать со мной, что хочешь, можешь приказать мне спрыгнуть с крыши этого дома, и я спрыгну. Но ты не должна бояться меня!

Анна, дрожа, стояла и прижималась спиной к двери. За спиной она нащупала ручку, чтобы повернуть её и скорее выскочить, как только он отвернётся.

Илья закрыл лицо руками и опустился на стул.

— Ты можешь больше не подходить ко мне. Только знай: мне легче быть заживо растерзанным на куски, чем причинить тебе хоть какой-то вред!

Он больше ничего не говорил и не шевелился. Тогда Анна отлипла, наконец, от двери и потихоньку подошла к нему, ругая себя за свой испуг. Ведь он и вправду необычный, ну так ведь и она отличается от остальных людей!

— Ты… Ты ведь не совсем человек? — робко спросила она. — И не всегда можешь справляться с… этим?

Илья кивнул.

— Раньше я был совершенно обычным, а потом — меня сделали вот таким. Но, клянусь, я научусь сдерживать себя, хотя бы мне пришлось для этого снова сидеть в цепях.

— Ну уж нет, этого я не допущу! Я ведь нарочно пришла тогда сделать тебя свободным! — воскликнула Анна, подходя ближе.

Он ответил таким страстным взором, что она порозовела и невольно обвила руками его шею… Илья тихо покрывал поцелуями её лицо, руки, волосы; Анне казалось, что тело её медленно тает в его объятиях, будто воск…

Стук в дверь вернул их к действительности.

— Анна Лексевна! Скоро обедать время, так вы скажите, ежели не побрезгуете откушать с нами!

Анна с трудом заставила себя очнутся. Опять ей скоро надо будет идти — через час Клавдия зайдёт для занятий французским…

— Александра, спасибо тебе, душечка, но я не голодна, да и времени уже много, — Анна приветливо улыбнулась хозяйке. — Вот завтра зайду к вам с Клашей — тогда и отобедаем все вместе!

Анна продолжила рассказ; Илья старался слушать спокойно и сосредоточенно.

— Выходит, два раза меня спасал волк, и один — князь Полоцкий. Вот только как он узнал о покушениях — я не понимаю…

— Волк узнал? Или князь? — неожиданно спросил Илья.

— Ну оба, наверное, — улыбнулась Анна. — Ведь это же два разных существа!

— Кто знает! — задумчиво проговорил Илья, по-прежнему глядя в открытое окно.

Анна удивлённо пожала плечами, не понимая, что он хотел сказать.

— Вот, а потом я и решила: будет лучше, если меня объявят мёртвой! По крайней мере, охота за мной прекратилась.

Она передохнула и поведала о своей дальнейшей жизни в доме Лялиной, о бароне, Клавдии, заведении под названием «Прекрасная Шарлотта». И о решении уйти от Лялиной завтра же куда угодно, хоть на улицу!

— Нам, в сущности, некуда деваться! — рассмеялась Анна. — Но я больше ничего не боюсь. После пожара я была страшно растеряна и, точно маленькая девочка, ждала, что кто-то должен меня спасти! Однако потом…

Она решила не говорить о ночи в доме князя Полоцкого: в сущности, Анна до сих пор не понимала, что между ними тогда произошло, отчего князь сперва сжимал её в объятиях и страстно отвечал на поцелуи, а затем вдруг отодвинулся и принялся извиняться. Нет, не стоило пока рассказывать об этом.

***

Анна с нетерпением ждала Клавдию, чтобы договориться с ней уйти от Лялиной как можно скорее. Однако к ей удивлению, подруга не только не ухватилась за эту идею, но и категорически отказалась.

— Мы уйдём, уйдём непременно, но только не сейчас! — говорила Клаша. — Барон твой… Ну прости, не буду! Барон фон Ферзен оказался таким душкой! Усадил меня в гостиной, будто княгиню какую, чаем поил, про книги, какие люблю, расспрашивал! А потом глянул в окно — какая, мол, погода хорошая, солнце светит! И повёз на тройке кататься, с ветерком! Ух, и летели же мы, аж до заставы доехали!

Анна усмехнулась. Ухаживания барона не отличались разнообразием.

— А когда вернулись к нему, — продолжала Клавдия, — он и говорит: «Вы, Клархен, мол, чрезвычайно мне понравились, я хотел бы быть вашим другом. Я, мол, слышал от Аграфены Павловны, что вы испытываете в жизни большие трудности, вам нужны деньги? Если так — то забудьте об этом, такая красавица как вы и думать не должна об этих презренных вещах!» — Клаша расхохоталась. — И ещё целый час мне эти сладкие песенки пел да шоколадом швейцарским угощал…

— Клаша, мне он говорил тоже самое, вот слово в слово! Как ты можешь быть такой наивной?

— Так, а почему нет? — прищурилась Клавдия. — Мне, собственно, что он, что другие, барон ещё и покрасивше многих будет! Платит щедро, вот пускай и раскошеливается! Мы так с тобой на побег от Аграфены куда скорей накопим, не с пустыми руками уйдём! Он обещал, что сегодня снова в «Прекрасную Шарлотту» экипаж за мной пришлёт.

Анне всё это совершенно не нравилось: она предпочла бы как можно скорее, лучше прямо сегодня развязаться и с бароном, и с Лялиной. Но Клаша была непреклонна.

— Я денежки-то от него уже вчера получила! Вот! — Она показала пять рублей серебром. — А знаешь, за что? За то, что чаи с ним распивала да на тройке раскатывала! И всё! В спальню не приглашал, лапать-целовать не лез, за так просто деньгу дал и всё!

Анну передёрнуло.

— Это он только поначалу, Клаша. Поверь, уж он своё возьмёт, не беспокойся.

— А нужды нет, захочет взять, так и дадим! — Клавдия хихикнула и подмигнула Анне. — Да что ты, Анютка, сопли распустила, забыла, что ль, кто я и откуда? Мне ж не впервой! Ты бегай пока к ненаглядному своему, ахайте-вздыхайте себе на здоровье! А там я уж денег нам всем раздобуду сколько нужно: сразу и квартиру наймём, хоть поживём спокойно!

Графиня Левашёва лишь горестно покачала головой. Подруга пребывала в лихорадочно-возбуждённом состоянии: её разум туманила возможность получить лёгкие деньги, и отговорить Клашу было невозможно. А уйти в одиночку и бросить её у Лялиной Анна не могла — об этом нечего даже и думать.

***

После урока французского и разучивания стихов мадам де Богарнэ — Клавдия особенно старалась, думая поразить завтра ими барона — Анна решила прогуляться и зайти в книжную лавку. Лялина ведь обязательно поинтересуется, сделала ли она нужные покупки для будущих уроков. Не стоит сейчас давать хозяйке повод для раздражения.

Клашу Анна взяла с собой. После успеха в доме барона фон Ферзена Аграфена Павловна начала благоволить к девушке: позволила ей иметь свободное время днём и даже не выходить вечерами к обычным гостям салона.

Из-за всего этого настроение у Клавдии было беззаботным и радужным; она не желала слушать наставлений Анны быть с бароном поосторожнее.

— Клаша, милая моя, да ведь он вовсе не такой «душка», как ты мне живописуешь! Я же тебе рассказывала, как он повёл себя тогда…

— Да и бес с ним: чай, ведь не замуж выхожу! Мне бы только стрясти с него побольше, а там — поминай, как звали! — посмеивалась Клавдия.

Они решили пройтись по более спокойным и респектабельным улицам города, и направились по Гороховой в сторону Екатерининского канала. Правда, Анну неприятно царапала мысль о встрече с кем-нибудь из её прошлой жизни — но она пытала подбодрить себя тем, что с момента пожара прошло уже более пяти месяцев, и всё это время ей везло! Да и кто станет угадывать в скромной мещаночке, прогуливавшейся с подругой, погибшую графиню Левашёву! Скорее всего, никто и внимания на них с Клашей не обратит.

Народу на улицах было немало, и в этой толпе Анна чувствовала себя почти спокойно. Как же редко ей приходилось гулять вот так: идти, куда хочется, разглядывать здания и прохожих, запечатлевая всё это в памяти! Раньше, до замужества они с Элен выезжали нечасто и только в экипаже, в обществе мачехи, отца или гувернанток, а уж после свадьбы Анна и совсем позабыла о спокойных прогулках. А ведь просто идти по городу, оказывается, весьма интересно. «Хорошо бы нарисовать какой-нибудь городской пейзаж с людьми!» — подумала она. — «Сад или сквер…»

Искомая лавка попалась им на набережной Мойки, в одном из двухэтажных домов. Анна собиралась приобрести несколько книг на французском, чернил и перьев, а ещё — пару новых альбомов для рисования. Ну и хорошо бы акварельные краски…

В лавке было почти пусто; Анна доверила Клавдии выбрать французские стихи, а сама устремилась к рисовальным принадлежностям. Ах, какая замечательная акварель, а ещё и кисти! Анна помнила, что из выданных денег собиралась отложить хотя бы немного, поэтому придётся сдерживать себя — но как же хотелось забыть, наконец, об экономии! Она задумалась над несколькими представленным на выбор альбомами: взять ли тот, что поменьше и подешевле, или всё-таки разрешить себе…

— Мне бы из стихов Пушкина что-нибудь — да чтобы книга покрасивей была: в подарок знатной даме требуется! — прозвучал вдруг неподалёку смутно-знакомый голос.

Анна настолько ушла в свои мысли, что не почуяла вовремя опасности, и насторожилась лишь когда краем глаза приметила чужой пристальный взгляд. Хорошо, хоть она стояла вполоборота к вошедшему! Она поспешно отвернулась, надвинула простой серый платок на лоб и, схватив Клавдию за локоть, буквально вытащила ту из лавки. Девушки юркнули в подворотню.

Может быть, померещилось? Вошедший ведь ни словом, ни жестом не дал понять, что узнал её. Или же он сам ничего не заметил?

Она стояла, прижавшись к стене и дрожала; никакая сила не заставила бы её сейчас выглянуть на улицу. Прошло не меньше четверти часа, уже и дворник стал с удивлением поглядывать на них с Клавдией — что, мол, девки вам надо тут?

Анна взяла Клашу под руку, и они медленно направились обратно к Сенной.

— Это кто же был-то, Анют? — осторожно осведомилась Клавдия. — Вид у тебя — ну будто со смертью встретилась!

— Можно и так сказать. — Колени у Анны до сих пор дрожали. Она шла, уставившись под ноги, и никак не могла заставить себя поднять глаза.