Птицы молчат по весне

Глава 13

История Клаши — в заведении она для пущего шику звалась Клархен — оказалась обычной для её окружения. Девушка была сиротой, родителей не помнила, с малолетства воспитывалась у дальних родственников. Те заставляли её выполнять грязную и тяжёлую работу, попрекали куском хлеба, а когда Клаша подросла и сделалась хороша собой — хозяин пытался склонить её к разврату, надеясь извлечь из этого прибыль.

— Я и убежала от них. Устроилась ученицей к портнихе, работала. Потом в модный магазин поступила. Хозяйка там вроде и ничего была: кормила досыта, ну бивала иногда, не без этого, — рассказывала Клаша. — А так я у неё мастерицей сделалась, хорошие деньги получала.

Но характер Клаши не позволял усердно работать и копить деньги на чёрный день. Выросшая среди грубых, пьющих людей он сама быстро пристрастилась к выпивке и гулянкам. Её красивая внешность привлекала парней — таких же бесшабашных, склонных к разгульной жизни. Вскоре встретила такого одного и влюбилась до смерти. Любезный промышлял воровством и сумел увлечь Клашу мнимой романтикой своего ремесла. Он и подговорил девушку накопить побольше денег и махнуть в путешествие вольными птицами — куда-нибудь на юг, к морю, где солнце, ветер, свобода! Да ещё любимый усердно делал вид, что беспокоится о здоровье Клаши, которое было уже подорвано пьянством и загулами…

Для осуществления мечты девушка должна была ограбить хозяйку — иначе нужную сумму влюблённые собирали бы слишком долго… Клавдия согласилась. Она стащила деньги и передала любимому; в тот же день хозяйка обнаружила кражу и, по выражению Клаши, «взяла её в оборот». То есть, Клавдия либо отправлялась за решётку, либо должна была продать себя задушевной приятельнице хозяйки, Аграфене Павловне Лялиной — как раз за ту самую сумму. К тому же Лялина давно уже приметила миловидность и бойкость Клавдии и зарилась на неё.

— Вот, теперь у Аграфены отрабатываю, — закончила Клаша. — Иногда невмоготу станет, ну и сбегаю. А куда бежать, разве только на улицу? Да и сил уж нет. Вот так помыкаюсь-помыкаюсь, погуляю, и в часть заберут — меня там давно знают. Аграфена сама за мной и не ходит, Диту посылает… Там у них уже все свои.

Клавдия закашлялась и кашляла долго. Анна вздрогнула.

— Да ведь ты нездорова!

— Знаю. Может, и осталось мне недолго. Самое обидное, видишь — Васенька-то мой деньги хозяйские взял, да и укатил на них себе в Крым, на море! Думала, он как узнает, что меня поймали — уж выручит, уедем вместе. А ему, видать, только деньги и были нужны…

— Послушай, Клаша, — твёрдо сказала Анна. — Если ты и вправду хочешь с этой жизнью покончить, надо и тебе, и мне с долгами развязываться. А потом уйдём от Лялиной, вместе где-нибудь наймёмся, будем себе на хлеб зарабатывать. А на улицу тебе больше нельзя, опасно!

Клавдия кивнула.

— А я и сама думала какого-нибудь дворянина али офицерика себе захороводить… Так, чтобы на Лялину, паучиху проклятую, не работать, а жить себе спокойненько! Я уж после Васьки так и не полюблю никого — ну и пусть, меньше любишь, так меньше страдаешь!

— Ну нет, это не по мне! — возразила Анна. — Ты подумай, вечно зависеть от капризов своего покровителя! А надоешь ты ему, тогда что?! Нет, если в твой магазин обратно нельзя, так можно в другой наняться! Ты же мастерица, каких мало…

— А ты, Анютка, где с нашей Аграфеной познакомилась?

— Я? Так и я тоже… В модном магазине! Там ещё хозяйка-француженка была!

— Ну, значит, мы и здесь подруги по несчастью! — рассмеялась Клаша. — Видишь, как оно получается!

Они уже подъехали к дому, где квартировали Анна и Аграфена Павловна. Анне очень хотелось поделиться с Клашей своей историей: отчего-то она чувствовала подлинное доверие к этой девушке, которую знала всего один день… Однако теперь она прежде всего помнила об осторожности: Клавдия могла случайно упомянуть об Анне при ком-то из товарок, а те — донести Лялиной.

***

Анна решила начать учение с французского языка, с которым Клаша была знакома благодаря службе у хозяйки-француженки. Оказалось, та помнила довольно много слов, и понимала почти все простые фразы, что говорила Анна. Теперь Клавдии надо было поставить произношение, ну и давать побольше практики. Девушка была грамотна — читать и писать она научилась ещё в детстве, когда повторяла всё за старшей кузиной.

Анна написала ей французские глаголы, которые надо было выучить к завтрашнему дню; память у Клаши была очень хорошая и задание вряд ли слишком затруднило бы её.

— А ты молодец, — похвалила Анна. — Ещё книжек французских достанем — скоро и совсем ловко заговоришь. Я сперва тебе буду вслух читать, потом — ты мне. Да, Клаша, ты когда с гостями разговаривать станешь, уж старайся выражаться… поскромнее, поприличнее.

Анна замялась, опасаясь, что её ученица обидится. Но та звонко рассмеялась:

— Да нешто думаешь, я не понимаю? Могу и так, коли нужно будет: в магазине у нас всё знатные дамы были, с ними я завсегда по-ихнему говорила! Простите, сударыня! — серьёзным тоном прибавила Клаша. — Не извольте волноваться, сделаю всё, как прикажете!

— Так отчего же ты всегда так не держалась, если умеешь? — вместе с ней рассмеялась Анна.

— Да так. Аграфену позлить хотела: дрянь она последняя! — брезгливо проговорила Клавдия.

Вскоре ей пришлось собираться обратно в «Прекрасную Шарлотту». До отъезда Анна велела Поле напоить Клашу чаем; они вдвоём посидели на маленькой кухне, где стояла плита, железная печурка и столик с колченогими стульями.

— Мы с тобой ещё рисовать попробуем! Тебе, верно, понравится; мне кажется, рисовать все любят. А ещё разучим французских песенок.

Клавдия кивнула; она, похоже, собиралась спросить о чём-то, но передумала.

— Спасибо, Анюта, — тихо сказала она. — Так я и вправду больше всех от гостей получать буду — скорее освобожусь. Оно и чепуха, конечно, всё лучше, чем по улицам… А иной раз вспомню, как мы с Васькой к морю собирались… Думала я, что он меня любит, а оказалось…

— Ты не вспоминай о нём, не надо! Он плохой человек, а ты ещё встретишь, полюбишь обязательно! Всякая может ошибиться — а я всё-таки верю, что всегда можно своё счастье найти, — в порыве сострадания говорила Анна.

Клаша снова рассмеялась — правда, слегка печально — и поднялась.

— Послушай, Клаша… Ты не спрашиваешь: кто я и откуда. Не обижайся только, но не могу пока рассказать…

— А мне что! — перебила Клавдия. — Небось, скажешь, коли надо будет! Ну прощай, Анюта, спасибо тебе за всё!

***

Уже месяц Анна жила в квартирке на Обуховской вместе с Лялиной и Полей. Ей приходилось вести себя осторожно, дабы подозрительная Аграфена Павловна не вздумала запретить ей видеться с Клашей, с которой они уж стали настоящими подругами. Анна усердно обучала её французскому, пела с ней романсы, читала книги — так что Клаша, будучи на редкость восприимчивой девушкой, сделалась гораздо более изящна и воспитана, чем была раньше. Даже внешне Клавдия теперь походила на настоящую барышню: она держала голову и спину прямо, улыбалась, разговаривала скромно, смеялась тихо, будто серебряный колокольчик. Анна научила её причёсывать волосы так, чтобы рыжие локоны спадали вдоль щёк и прекрасно оттеняли белоснежную кожу и серо-зелёные глаза. Словом, Клавдия теперь пользовалась особой симпатией у гостей, да и хозяйка в отношении к ней сменила гнев на милость.

Анну же радовала их дружба; ведь впервые в жизни она обзавелась настоящей подругой, которая просто привязалась к ней, ничего не требовала взамен и не выведывала её секреты. Анна убедилась, что, живя в этой крошечной скромной квартирке, она куда более спокойна и счастлива, чем в фамильном особняке графа Левашёва.

Она пока не рассказывала Клавдии многого о своём прошлом. А о князе Полоцком сама была и рада бы забыть, да вот не получалось. Отчего же так нескладно выходило у них? Зачем Вацлаву Брониславовичу было нужно знакомиться и сближаться с графиней Левашёвой, когда в его сердце запечатлелся совсем другой образ? Анна представляла рядом с Полоцким свою маменьку, Алтын Азаматовну — такой, какой она была изображена на портрете — и уже понимала, как больно будет увериться, что это правда! Впрочем… Глупости, какие же всё это глупости! Она сама придумала себе эту любовь, а теперь ещё мучается выдуманной ревностью!

Иногда она задумывалась: как же там её родные, как Елена, как дети? Маленькая Лилечка, верно, давно забыла свою тётку, которую должна была звать мамой… Анна не скрывала от себя, что скучает по Элен, детям и даже Любе. По прошествии времени она не могла желать зла сестре: обдумав много раз свою ситуацию, она предполагала, что мачеха и муж наверняка сами порешили избавиться от графини Левашёвой, а Елена из-за своего характера не могла им противостоять… Больше всего Анне хотелось верить, что сестра вообще ничего не знала о заговоре против неё — да и слова Любы как будто это подтверждали.

Вот если бы можно было подать какой-то знак о себе! Но пока об этом нечего и думать. Возможно, когда-нибудь в будущем она найдёт способ связаться хотя бы с племянниками, когда они подрастут… Анне пришло в голову, что дети ведь будут всю жизнь считать свою маменьку погибшей — как и она сама думала про Алтын всё детство — но Левашёв ни за что не позволит Элен сказать им правду. «Ну так я этого не допущу!» — пообещала себе Анна. — «Довольно уж я попустительствовала его лжи!»

***

Анне приходилось не только ежедневно заниматься с Клавдией, но и выполнять разные поручения Аграфены Павловны, которые та не могла доверить пугливой и бестолковой Поле. Собственно, способностей этой девушки хватало разве только чтобы купить провизию на рынке или отнести прохудившиеся башмаки сапожнику. Сенная и её окрестности, где вечно кишела масса народу, шмыгали разные тёмные личности, стоял гвалт и толкотня, нагоняли на Полю такой ужас, что она цепенела и не могла шагу ступить. В итоге Лялина оставила в обязанностях племянницы уборку, стирку и стряпню — лишь бы той выходить пореже.

Анна же понемногу осваивалась с жизнью петербургских низов. Она уже не пугалась и не отшатывалась, услышав грубую брань, крик или увидев вокруг себя целый людской водоворот. За несколько месяцев она научилась разговаривать так, чтобы обитатели этих мест понимали её и не удивлялись. Да и одевалась теперь графиня Левашёва совсем не по-господски. Не то, чтобы её сразу принимали за «свою», но, во всяком случае, сильно она из толпы не выделялась. Анна сейчас вполне походила на ту, кем представлялась: дочь бедного мещанина, приехала из уездного городка, живёт у тётки. Мудрено нынче было бы распознать в ней дочь богатейшего в Петербурге купца и супругу представителя старинной и знатной фамилии!

Несколько раз Анне приходилось бывать у ростовщика Дорошкевича: Лялина отправляла её к этому господину за деньгами, либо за некоторыми вещичками, которые надо было доставить на квартиру. Случалось ей по поручениям хозяйки ходить и к другим «серьёзным» людям. Понемногу Анна поняла, что хитрая Аграфена Павловна промышляет не только поиском девушек для «Прекрасной Шарлотты» — скорее «танцевальный салон» был одним из самых невинных её дел. Всё это означало, что Лялина вместе со своим дружком Дорошкевичем занимались весьма тёмными вещами, вникать в которые могло быть опасно — да Анна и не пыталась. Главным для них с Клашей было отработать долги, а затем распрощаться с Лялиной навсегда и идти своей дорогой. Правда, когда Анна думала об этом, на сердце становилось неспокойно: а если «паучиха», как называла Аграфену Клавдия, так и не отпустит их по-хорошему?

Поэтому девушки решили копить понемногу деньги для своего будущего. Благодаря дружбе с Анной Клаша почти совсем прекратила побеги, которые всегда кончались пьяными загулами. Анна переживала и упрекала её за беспорядочную жизнь, уверяя, что необходимо бросать прежние привычки.

***

Как-то Аграфена Павловна велела Анне сходить в один большой дом, что находился неподалёку. Там квартировала какая-то её приятельница, дёшево сбывавшая Лялиной драгоценности — как подозревала Анна — краденые.

Анна отправилась рано утром, когда хозяйка уже ушла по своим делам. Нужный дом оказался настоящим муравейником, но теперь графиня Левашёва уже не терялась и не робела в толпе. Она быстро отыскала нужную лестницу, привычно отмахнулась от назойливых шуточек собиравшихся на работу мастеровых… Идти нужно было через кабачок, хозяин которого — огромный детина с лысиной и шрамом через правую щёку — пытливо глянул на неё, но ничего не сказал, лишь усмехнулся.

Анна поднялась на третий этаж. Итак, куда же теперь? Она остановилась, припоминая наставления Лялиной. Та не стала писать ей адрес и имя приятельницы, полагая, что это небезопасно, а вместо этого заставила вызубрить всё наизусть.

Третий этаж, узкий темноватый коридор… Вот, верно, искомая квартира, та самая, где сдавались каморки «от жильцов». Анна потянула на себя старую рассохшуюся дверь и вошла.

В комнате направо никого не было, и сама комната пустовала — жильцы, видать, выехали. Слева за дверью плакал ребёнок и что-то монотонно бормотал старческий голос… Впереди находилась ещё одна дверь — наверное, туда-то ей и надо.

Анна постучала условленным стуком, но никто не отозвался. Дверь оказалась заперта. Она постучала ещё раз — тщетно! За дверью было тихо, но не так тихо, как бывает в нежилой квартире, а наоборот… Ей словно бы чувствовалось чьё-то присутствие за этими дверями.

Постояв и подождав ещё, Анна принялась стучать громче. Никто не открывал, и её охватила досада. Ну как же так? Аграфена Павловна клялась и божилась, что дама, проживающая здесь, обязательно всё утро дома — они, мол, накрепко договаривались. Значит, придётся возвращаться ни с чем? Анне вовсе не улыбалось выслушивать брань хозяйки за нерадивость и возвращаться сюда второй раз.

Она отворила дверь в пустую комнату справа, зашла туда и прислушалась — перед ней находилась стена, за которой была нужная квартира. Анна постояла перед этой стеной и ясно услышала глубокий шумный вздох и шорох. Значит, там кто-то был! Отчего же ей не открыли?

Она постучала в стену тем же самым условным стуком, но ответа не услышала — вместо него снова раздался прерывистый судорожный вздох. Да что же это такое?!

— Эй, кто там есть? — спросила Анна. — От Аграфены Павловны я к вам…

За стеной стало совсем тихо. Анна пожала плечами — по-видимому с ней не собирались разговаривать.

— Эй, послушайте, — проговорила она. — Я не могу стоять здесь целый день, так что потрудитесь отворить дверь.

За стеной что-то стукнуло, брякнуло и заскрипело — больше никаких звуков она не услышала.

— Ну, как пожелаете, — с досадой бросила Анна. — Если не хотите открыть, что же — я пойду!

Она повернулась и хотела уже выйти из комнаты, когда услышала глухой, будто раздавшийся из глубокого колодца, какой-то сдавленный голос:

— Не ухо-ди…

Дрожь пробрала её с головы до ног; в первый миг Анна даже не поняла, кто с ней говорит, мужчина или женщина, или же какое-то странное, нечеловеческое существо. Она застыла на месте.

— Н-не ух-хо-ди… — с усилием повторили из соседней квартиры.

Анна невольно отшатнулась от тонкой дощатой перегородки, словно существо, находившееся там, могло выскочить и наброситься на неё.

— Что такое? Кто там? — прошептала она.

— Не… б-бросай ме-ня…

— Да что же такое? Что с вами? — Анна уже почти поверила, что это чья-то глупая шутка; правда непонятно, как шутник может говорить таким голосом.

— Я от Аграфены Павловны, — добавила она. — А вы отчего-то не открываете…

— Я… не… мо-гу… — последнее слово было произнесено почти беззвучно, так что Анна невольно прижалась ухом к стене. Там вновь что-то лязгнуло и зазвенело — этот звук вызвал у неё в памяти летние дни в Стрельне, сторожевого пса, что охранял дом и сад. «Точно цепь собачья звенит!» — сообразила Анна и содрогнулась.

— Послушайте, что с вами такое? — крикнула она. — Что-то случилось? Может быть, вам помочь?

Прозвучал новый протяжный вздох, точно стон.

— Н-не… н-не можешь… по-мочь. Прос-то… не бро-сай… Умр-р-ру… Ско-ро.

Да, наверное, это всё же обычный человек — просто он болен и нуждается в помощи! Неужто помешанный? Но как же его оставили здесь одного, да ещё и заковали в цепи?!

Анна снова прижалась губами к стене и отчётливо выговорила:

— Если вам нужен доктор — скажите. Я приведу. Если вы голодны или хотите пить…

Голос перебил её; теперь он говорил ещё тише, но чуть внятнее:

— Ничего… Ничего не… надо. Только… слышать…. Тебя… Снова.

— А мы раньше встречались? — удивилась Анна. — Как вас зовут?

На этот вопрос ей не ответили; однако за стеной кто-то дышал, тяжело и прерывисто.

— Где же мы встречались? — настаивала Анна.

Наступила тишина, будто её собеседник собирался с силами, чтобы ответить.

— Дом на Моховой… Флигель… Слышал твой голос… Там.

Анна удивилась. Раньше семейству Левашёвых и правда принадлежали ещё два флигеля, находившиеся в глубине двора — но располагались они далековато от господского дома и много времени сдавались внаём. После свадьбы Владимир Левашёв их даже и выкупать не стал. Интересно, каким образом из флигелей можно было услышать её голос, когда она даже близко к ним не подходила?

— Вы, верно, ошиблись… — начала она и вдруг похолодела.

За стеной присутствовал человек из её «прошлой» жизни, который знал её как графиню Левашёву! Знал настолько хорошо, что смог узнать её голос! «Боже мой!» — подумала она. — «За эти несколько месяцев чувство опасности настолько притупилось, что я совсем забыла о риске было узнанной и пойманной! А этот человек, вероятно, из окружения Левашёва!»

Но собеседник молчал; Анне казалось, она физически чувствует его присутствие рядом с собой.

— Откуда вы меня знаете? — спросила она. — Когда вы меня видели?

— Там н-не видел… Только… голос…

Раздался тихий стон, словно говоривший страдал он тяжкой боли. Вопреки желанию у Анны выступили слёзы на глазах. Кто бы ни находился там, за стеной, он явно был слаб, болен и беспомощен. И. похоже, никто из близких не спешил ему на выручку!

— Что я могу для тебя сделать? — спросила она, наклонившись к стене. Ей представлялось, что она видит этого несчастного, прикованного или привязанного к кровати.

— Просто… Не бросай. Пока помру…

— Ты там один? Я могу привести людей, чтобы сломать дверь и вызволить тебя — ведь нельзя же…

Собеседник перебил её; его голос на мгновение окреп, так что Анна вновь вздрогнула и отшатнулась.

— Нет! Не смей! Она не должна тебя видеть… Опасно…

— Кто это «она»? Так ты не один?

— Она, — прошелестел незнакомец, — скоро вернётся… Приходи утром… Она не увидит…

Всё-таки этот несчастный точно помешан! Чем же ему помочь?

— Это не бред… — будто угадав её мысли прошептал собеседник. — Я… умираю, но не сошёл с ума… — Голос звучал слабо, но, похоже, незнакомец был убеждён в том, что говорил.

— Хорошо, — произнесла Анна как можно твёрже. — Я приду. Скоро.

***

Уже выходя из пустой квартиры, Анна бросила внимательный взгляд на запертую дверь, за которой и находился её странный собеседник. Как же Аграфена Павловна отправила свою конфидентку по такому непонятному адресу? И кто это «она», уж не та ли дама, с которой и должна была встретиться Анна?

Нет, не та — поняла Анна, когда снова вышла в коридор третьего этажа. Оказалось, слева от неё располагались ещё две двери — просто она не заметила их сразу.

Анна постучала тем же условным стуком и тут же ей отворили: на этот раз она попала, куда нужно. Средних лет, тощая и высокая женщина набросилась на гостью с упрёками: где же ту носило так долго?! Анна извинилась; хозяйка принесла ей несколько вещичек, аккуратно завёрнутых в чистую ветошь.

— Не знаете ли, кто там напротив вас проживает? — набравшись решительности, спросила Анна.

— А сброд тут всякий бывает, всё равно что ночлежка! — махнула рукой женщина. — Там слева теперь дед глухой с внучкой, рядом старуха подслеповатая — а больше никого…

— Старуха слепая? А как же так она одна обходится?

— А её навроде родня какая-то навещает, не бросает на произвол судьбы. Редко ходит — но видать, присматривает. А то ведь — помрёт старушонка, а никто и не заметит… Кому она нужна!

Анна ждала, не прибавит ли словоохотливая хозяйка сведения о больном, жившем со старухой, но про него ни разу упомянуто не было.

***

Когда она вернулась домой, слава Богу, Аграфена Павловна не возвращалась, и Анна вздохнула свободнее. Мысль о том несчастным, запертом и прикованном цепью, не выходила у неё из головы. Ведь нельзя же оставить живого человека в таком ужасном положении!

Когда Клавдия появилась к назначенному времени, Анна была необыкновенно рассеяна и никак не могла сосредоточиться на занятиях французским — так, что ученица это быстро заметила.

— Ты что замечталась, Анюта, уж не влюбилась ли часом? — со смехом осведомилась Клаша.

— Да ну тебя… Кланя, вот ты многое в жизни повидала… Если непременно надо пробраться в запертую квартиру, а ключа нет — что мне тогда делать? Научи!

Клаша смеялась так, что слёзы выступили у неё на глазах.

— То-то, смотрю, ты всё думаешь о чём-то! А оказывается, надоело Аграфене прислуживать, решила по воровскому делу пойти?! Ну ты даёшь, Анютка!

— Да будет тебе! Не собираюсь я грабить, только мне в одно жилище срочно попасть надо. Очень-очень надо!

— Да ничего сложного, надо к подходящему человеку обратиться — вот тебе и всё! Там же окна есть? Ну, и дело в шляпе! — небрежно ответила Клавдия.

— Клаша, ты всех на свете знаешь, ну помоги! Познакомь с таким человеком, который мог бы меня туда впустить! — взмолилась Анна.

— А зачем?

— Фу, какая ты любопытная! Ну ладно: мне надо выручить кое-кого. Я тебе непременно расскажу, Клаша, милая — но и ты мне поспособствуй, если можешь!

— Ну, хорошо, — уступила Клавдия, с интересом наблюдая за Анной.