Птицы молчат по весне

Глава 6

За ужином вышеозначенный «рыцарь», представленный Анне Теодором, а по его собственным словам зовущийся Фёдором Ивановичем, больше молчал. Он предоставил хозяйке дома вести беседу, сам же беспрестанно посматривал на Анну — пристальным, испытующим взглядом. Как ей показалось, Аграфена Павловна что-то была слишком уж весела и любезна перед своим родственником, пыталась ежесекундно ему угодить. Такое поведение, непохожее на её обычную любезную сдержанность, можно было объяснить тем, что она много была обязана Теодору. Но, вопреки уверениям про его тёплое отношение к Аграфене Павловне, он держал себя с ней довольно сухо и безразлично, даже пару раз назвал «госпожой Лялиной». Хозяйка шутливо возмутилась и велела гостю не церемониться с ней в присутствии Анны Алексеевны.

Анне оказалось нелегко в нынешнем состоянии духа поддерживать пустые разговоры за столом — да и страшно было проговориться, если этот господин вздумает спрашивать об её прошлом. Поэтому она старалась изображать застенчивость и всем видом показывала, что ей неловко в компании «рыцаря».

Лялина рассказала, что Теодор служит в надворном суде; попутно она шепнула Анне на ухо, что кузен имеет чин коллежского асессора, и человек он в высшей степени уважаемый. Для чего постоялице непременно нужно было это узнать, осталось пока невыясненным. Когда приступили, наконец, к ужину, Аграфена Павловна разливалась соловьём о своих насущных делах. Она организовывала пансион для девочек-сирот, которых отчаявшиеся от нужды родственники, бывало, отдавали жестоким, нерадивым хозяевам в батрачки, а то и просто заставляли «зарабатывать» на улице. Анна уже слышала от Лялиной про этот пансион, и разумеется, всячески сочувствовала её начинаниям. Только вот каждый раз, возвращаясь домой, Аграфена Павловна жаловалась постоялице на нехватку средств, и говорила, что нужно совсем немного денег, вот ещё чуть-чуть — и дело пойдёт на лад.

— Я уже приютила несколько таких бедняжек в небольшой милой квартирке здесь, неподалёку, — расстроенным голосом говорила Лялина. — Только вот мне никак не удаётся получить субсидию! А расходов так много: платить нужно и за комнату, и за дрова, и за воду! А одежда, бельё! А жалованье женщине, которая присматривает за этими несчастными созданиями, когда меня нет, и стряпает для них, и убирает! У неё очень много работы.

— Но разве ваши воспитанницы так малы, что не в состоянии сами подмести пол в комнате? — как-то раз удивилась Анна. — По какому же они году, неужто совсем младенцы?

Аграфена Павловна на мгновение смутилась.

— Да нет… Там девочки разного возраста. Но, поверьте, Анна Алексеевна, многие из них не могут даже этого! Не буду оскорблять ваш слух разными ужасными историями, однако некоторые, действительно, не в состоянии следить за собой и своими вещами! Они… Они раньше жили ужасно тяжело!

Анна из вежливости пыталась расспрашивать про приют, как-то даже предложила свои услуги: к примеру, она могла бы обучить девочек хотя бы чтению и письму, так чтобы они не были совсем уж беспомощны в дальнейшей жизни. Но Аграфена Павловна отказалась даже с каким-то испугом: мол, негоже такой нежной и деликатной барышне, как госпожа Калинкина, возиться с девочками из столь низких слоёв общества! Анна возражала, говоря, что ей хотелось бы хоть куда-то себя применить, но Лялина была непреклонна. Зато на все расспросы, как идут дела, она каждый раз с сокрушённым видом рассказывала про недостаток средств для пансиона — иной раз Анна замечала и слёзы в её глазах. Разумеется, сама она не могла оставаться безучастной, сравнивая своё детство с детством этих бедняжек. Графиня Левашёва поднималась наверх, доставала из-за потайного кармана кошелёк: после кражи в меблированных комнатах Анна не доверяла уже никому и всегда держала деньги при себе.

Лялина отказывалась, украдкой смахивая слёзы, убеждала, что постоялице деньги нужнее, ведь она сама находится в непростой ситуации… Но протесты вскоре иссякали, она нежно целовала Анну в лоб и называла ангелом. Так, постепенно в ломбард и отправились сперва обручальное кольцо, потом серьги, потом отцовский крест. Анна каждый раз давала зарок беречь и не тратить хотя бы небольшую сумму с заклада, однако пообещать это себе оказалось куда проще, чем исполнить.

***

— Представь, дорогой Теодор, — рассказывала за ужином Аграфена Павловна, — я прямо не знаю, что делала бы без помощи нашей милой Анны Алексеевны! Она оказывала мне большую поддержку, будучи сама в отчаянном положении…

— Ну уж, не преувеличивайте, Аграфена Павловна, — натянуто улыбнулась Анна: не хватало ещё, чтобы её жизненные трудности стали предметом застольной болтовни, да ещё в присутствии совершенно чужого человека. — Я вовсе ничего особенного не сделала. Расскажите лучше, удалось ли вам найти недорогую портниху, которая привела бы в порядок одежду ваших девочек?

Однако «рыцарь», только что слушавший госпожу Лялину с полным безразличием, вдруг участливо обратился к Анне:

— У вас в самом деле какие-то неприятности, сударыня? Могу ли я вам чем-нибудь помочь? Правда, в Петербург я прибыл не так давно, до этого служил по губерниям — но кое-какими знакомствами, разумеется, обзавёлся. Вы только скажите, я готов сделать для вас всё, что потребуется.

— Благодарю вас… Фёдор Иванович, — с некоторым замешательством ответила Анна. — Не думаю, что мои дела так уж плохи, как представляется госпоже Лялиной. Я… Я всего лишь дожидаюсь, пока моя тётя вернётся из путешествия…

— Так, моя милая, вас же ограбили! — напомнила Аграфена Павловна. — И идти вам было бы некуда, если бы не я.

— Ограбили?! — потрясённо переспросил «рыцарь». — Вас? Да это же неслыханная низость! Женщины, подобные вам, рождены для поклонения и восхищения! Если вы укажете мне место, где это произошло, я немедленно натравлю полицию на этих негодяев! Они недостойны называться людьми!..

— Не стоит, право, — трудом прорвалась Анна сквозь поток праведного гнева. — Ридикюль мне вернули, ну а деньги…

— Деньги! — воскликнул Теодор. — О чём вы говорите? Такая красавица как вы не должна даже знать такого слова и вообще думать об этом! Вот. Аграфена, возьмите это в счёт платы вашей прекрасной квартирантки.

Он вынул несколько купюр — Анне не было видно, какого достоинства — и положил на край стола. Лялина быстро сгребла деньги и спрятала, а постоялице мимоходом шепнула на ухо: «Ну, что скажите? Я ведь говорила, он — рыцарь!»

Графиня Левашёва решительно не знала, как себя вести и погибала от неловкости. Это с чего же кузен хозяйки вдруг вздумал за неё платить? Всё произошло так быстро, она и возразить не успела; к тому же деньги отдали не ей, а госпоже Лялиной! Не могла же Анна выхватить ассигнации из её рук? Лялина и Теодор — родственники, они могут и сами разобраться!

— Не смущайтесь, сударыня! — сверля её глазами, заявил «рыцарь». — Моя натура такова, что я никак не могу пройти мимо прелестной женщины, если она в беде. О, мне надо было родиться не в наш холодный, циничный век, а во времена короля Артура, когда во славу прекрасных дам сражались на турнирах, и бились не на жизнь, а на смерть!

— Поля, принеси-ка нам шампанского! Бутылка в погребе, — велела Аграфена Павловна; девушка поспешно выскочила из-за стола.

— Фёдор Иванович, вы уж, пожалуйста, простите, но я не могу позволить, чтобы вы платили деньги за квартиру вместо меня, — Анна всё-таки твёрдо решилась вернуть «рыцаря» с небес на землю. — Вы очень добры, но мы почти незнакомы: вы видите меня в первый раз. Коли угодно, можете помочь госпоже Лялиной с её приютом — и это будет даже очень кстати. А за себя я буду платить сама.

Теодор выслушал её отповедь с удивительным смирением и кивнул.

— Вы правы, сударыня! — он развёл руками. — Я знаю, что бываю смешон с этими своими порывами… Ну тогда мы договоримся, что те деньги и правда пойдут для приюта. Но скоро мы с вами сделаемся друзьями — и тогда вы не преминете обратиться ко мне, коли вам потребуется помощь! Обещайте!

Сейчас он говорил совсем другим тоном, не напыщенным, как минуту назад, а естественным и слегка смущённым; Анна почувствовала, что этот человек стал ей более симпатичен. Она улыбнулась ему в ответ.

— Ну, дорогие мои, давайте же поговорим о более приятных вещах, чем деньги и долги, — попросила хозяйка, разливая шампанское по бокалам. — В любом случае, Теодор, я тебе страшно благодарна. Расскажи, приобрёл ли ты тот элегантный тильбюри, о котором говорил в прошлый раз?

***

В середине зимы князь Полоцкий вернулся, наконец, в любимое поместье у истока реки Тосны. Там, в долине, обрамлённой орешником, дикой смородиной, лесным крыжовником и лиственницей находился Волчий Стан — дом, напоминающий крепость и окружённый парком, похожим на лес. Это была его старая привязанность. Никто, кроме Данилы, не знал, что князь купил Волчий Стан ещё сто лет назад — да и гости бывали тут нечасто. Вернее сказать, никто из его городских приятелей сюда и не заезжал, и даже не знал об этом лесном убежище. До ближайшего жилья лежал долгий путь через леса.

Петербургских друзей и знакомых Всеслав, бывало, приглашал в уютную и благоустроенную усадьбу к северу от Петербурга, недалеко от Сестрорецкого разлива. Там был большой светлый дом с колоннами и широким подъездом для карет, там находилось большое хозяйство: поля и угодья, фруктовый сад, огороды, конюшни. Здесь же, в Волчьем Стане он мог чувствовать себя свободным от условностей и вечных оков светской жизни.

Сюда, в эту глушь, по приказу Всеслава, Данила должен был доставить Анну, чтобы спрятать её от глаз мужа и мачехи. Во время скачки через лес князь Полоцкий думал, что, разумеется, несправедливо было бы оставлять почти уже совершившееся преступление безнаказанным. Владимир Левашёв и его тёща — убийцы. Всеслав до мельчайших подробностей запомнил рассказ Анны и понимал, что свидетелей, кроме горничной, у них нет. Лакей Левашёва Денис ничего не скажет: для него доказать вину барина означало признать и своё прямое соучастие; чтобы избежать каторги, Денис будет выгораживать Левашёва до последнего. Что касалось Любы, то на неё тоже не было особой надежды: если бы она не боялась и хотела помочь Анне, то сразу пошла бы к ней и рассказала всё как есть. Но Люба молчала — тогда что же остаётся? Не станет ведь он рассказывать в полицейском участке, как учуял на ботинках и платье графини Левашёвой запах колдовского зелья, а несколько дней спустя самолично разрывал клыками убивающий её шерстяной шнурок?!

Хотя… Какое ему, Всеславу, собственно, дело до дальнейшей судьбы семьи Левашёвых? Он выполнил просьбу Златы, увёз Анну из Петербурга и спрятал; теперь ни одна живая душа не узнает, где находится графиня. Когда же Полоцкий отыщет Злату — любимая наконец-то сможет обнять дочь и загладить свою вину перед ней. И тогда — Всеслав надеялся на это всем сердцем — всё станет хорошо. Возможно, и Злата всё-таки перестанет выбирать между миром людей и нелюдей, примет его образ жизни, выйдет за него замуж; если она захочет, они даже обвенчаются в церкви, и Злата обретёт покой…

— Ваше сиятельство… — Данила возник перед ним так внезапно, что конь Всеслава всхрапнул и попятился.

Полоцкий едва не выругался, но, разглядев в сумерках зимнего вечера лицо управляющего, понял: что-то не так.

— Государь! Нам, верно, в Петербург возвращаться надобно скорее.

Немного позже не рассёдланный вороной неспешной рысью приблизился к воротам Волчьего Стана и призывно заржал, требуя, чтобы его впустили, накормили и дали отдохнуть. А по лесу быстрее ветра нёсся огромный волк с удивительно яркими глазами. Его, будто тень, сопровождал тощий костлявый пёс грязно-рыжего цвета.