Птицы молчат по весне

Глава 16

Анна и Клаша вышли на улицу. Солнце светило ярко, совсем по-весеннему, так что Анна остановилась и зажмурилась. Ей хотелось постоять здесь подольше: она знала, как чутко Илья ощущает её присутствие. Она невольно оглянулась на окна… «Какая же я глупая! Ведь окно его комнаты выходит во двор!»

Анна вздохнула, засмеялась сама над собой и тут же поймала на себе ироничный взгляд Клавдии.

— Идём же скорее! — поторопила подруга. — Ну что стоишь, будто к месту приросла?

Графиня Левашёва и правда чувствовала себя так, словно всем существом приросла к этому дому — обычному, серому, двухэтажному, с довольно обшарпанными стенами. Но сейчас всё вокруг виделось ей радостным и красивым: дом, солнце, слабый тёплый ветерок, тающий лёд под ногами — он превращался в лужи и растекался по грязному тротуару. Даже яростные крики ворон, что ссорились из-за мусора и объедков, казались ей прекрасной музыкой.

— А ведь наконец-то весна пришла… — пробормотала она.

Клаша дёрнула Анну за руку, и они поспешили к дому, где жила Аграфена Павловна. Шагая рядом с подругой, Анна представляла себе, как на следующее же утро опять придёт в квартиру, где остался Илья… Он снова глянет на неё бездонными чёрными глазами, возьмёт её руки в свои сильные тёплые ладони. И его щека, когда она поцеловала его на прощание тоже была тёплой, даже горячей…

Анна споткнулась, неожиданно увидев перед собою Аграфену Павловну, которая смотрела на них строго и подозрительно. Неужели они уже дошли до дома? Анна даже не заметила — до того была занята своими мыслями.

— И откуда же, позвольте спросить, вы возвращаетесь, сударыни? — полюбопытствовала Лялина. Тон её не предвещал ничего хорошего. — Вместо того чтобы, подобно приличным барышням, заниматься французским или прочими полезными вещами, вы решили шляться по улицам?!

Анну аж передёрнуло, настолько появление Аграфены Павловны не гармонировало с её нынешним тревожно-счастливым настроением. Ей ужасно захотелось, чтобы Лялина со своими подозрениями оказалась где-нибудь подальше, желательно — на другом материке. А сама Анна, вместе с Ильёй и Клавдией — в глухом лесу, где нет никаких людей, и никто не будет мешать их спокойствию и счастью.

— Мы всего лишь выходили немного подышать воздухом, Аграфена Павловна, — кротко ответила она. — Сегодня светит солнышко, и погода такая приятная…

— Солнышко?! Анна Алексеевна, не забывайте: ваш долг ещё далеко не отработан! Я держу вас у себя дома, кормлю и одеваю не для того, чтобы вы изволили гулять, когда вам заблагорассудится!

Анна даже зажмурилась, молясь про себя, чтобы Клавдия не ляпнула чего-нибудь дерзкого — ведь тогда их хозяйка ещё, пожалуй, рассвирепеет и вообще запретит выходить из дому! Она на всякий случай сжала руку подруги.

— Простите, Аграфена Павловна. Мы с Клашей занимались на ходу: у неё отличная память, и, как вы знаете, по-французски она говорит всё лучше и лучше.

— Это не значит, что вы можете позволять себе развлекаться! — рявкнула Лялина.

— Une femme respectable peut s’amuser et rester respectable! (Приличная женщина может развлечься и всё равно считаться приличной!) — насмешливо блестя глазами, бросила Клавдия.

Лялина побагровела; у Анны же сердце ушло в пятки.

— Что-то ты слишком много дерзишь, моя дорогая! — зловеще протянула хозяйка. — Не забывай, моё терпение не безгранично!

Клаша собиралась что-то ответить, но Анна перебила её:

— Claire, par pitié… Arrête! (Клара, ради Бога… Перестань!) — Клавдия усмехнулась в ответ. — Аграфена Павловна, если вам угодно проэкзаменовать моих учениц, вы можете сделать это хоть сегодня: вы увидите, что мы не теряли времени даром!

— Это я уже вижу! — насмешливо улыбнулась Лялина.

Она втолкнула обеих девушек в квартиру, сбросила свой строгий вдовий салоп на руки Поле и велела Анне ждать: дескать, у неё имеется серьёзный разговор. Сердце у графини Левашёвой испуганно заныло; Лялина же уселась перед бюро и придвинула к себе чернила, перо и бумагу…

— И чего это ей нынче от тебя нужно? — прошептала Клаша, наблюдая, как хозяйка пишет какое-то письмо.

— Не знаю! Ну надо же нам было наткнуться на неё… Послушай, Клаша, можешь ли ты хотя бы сегодня сдержаться и не дерзить?! Ведь не только себе одной, мне тоже хуже сделаешь!

— Ладно-ладно, не буду, — виновато пробормотала Клавдия.

Тем временем Аграфена Павловна дописала своё послание, сложила его и повернулась к Анне.

— Я хотела сообщить вам, милая, что его сиятельство барон фон Ферзен отнюдь не держит на вас зла. Он уже совсем здоров, и даже, м-м-м… готов принести вам извинения за то, что в вашу последнюю встречу вы с ним превратно поняли друг друга.

— Для чего вы мне это говорите, Аграфена Павловна?!

— Для того лишь, чтобы вы знали, что Теодор Иванович по-прежнему хотел бы оставаться вашим другом, — ответила Лялина почти приветливо.

Анна почувствовала, как виски больно заломило… Неужели же это начнётся снова?! Её хрупкое предчувствие счастья улетучивалось на глазах, словно пушинки одуванчика под майским ветром.

— Я отвечу только одно: я не хочу больше слышать о бароне. Ничего. Никогда. Вам понятно, Аграфена Павловна?

Лялина величественно прошлась по тесной комнатке, сбросила на открытую дверцу шифоньера тёплый, пуховый платок и приблизилась к Анне.

— А вам, Анна Алексеевна, надеюсь, понятно, что ваш долг ещё весьма велик? А проявив внимание к барону, вы могли бы рассчитаться со мной гораздо раньше! Буду откровенна: несмотря ни на что, фон Ферзен без конца вспоминает вас и говорит о вас с восхищением. Ваша гордость, образованность, манеры, горячий нрав свели его с ума! Ему не нужны девушки, которые умеют лишь хлопать глазками да шаркать ногами по паркету! Не упускайте же такой прекрасный случай! Иначе, как вы помните, я могу просто отказаться от поручительства и отправить вас обратно за решётку.

Анна закрыла лицо руками, стараясь дышать глубоко и ровно. Надо держаться, держаться — а не то она сейчас вцепиться в уложенные волосок к волоску, пепельные кудри госпожи Лялиной, расцарапает ей лицо и выбранит самыми скверными словами, какие только слышала в окрестностях Сенной… Зачем, зачем она просто не сбежала от Лялиной на улицу? Пусть она была бы сейчас нищей и голодной, зато свободной от этой торговки… И от барона!

— Итак, Анна Алексеевна? — донёсся до Анны голос Аграфены Павловны.

— Excusez-moi, madame, mais je dois vous parler en privé. (Прошу прощения, мадам, но мне необходимо поговорить с вами наедине.) — вдруг обратилась к Лялиной Клавдия.

Та дёрнула плечом.

— У меня мало времени, говори здесь.

— Хорошо. Господин барон, как я поняла, хотел бы иметь удовольствие видеть Анну Алексеевну? Но госпожа Калинкина нынче скверно себя чувствует. Если угодно, я могла бы её заменить и отправиться к его сиятельству. Обещаю, он останется мною доволен, — с серьёзным видом проговорила Клавдия.

— Клаша… Нет… — прошептала Анна, но её никто не слушал.

Аграфена Павловна скривила губы и оглядела Клавдию с головы до ног. Девушка стояла перед ней спокойно улыбаясь, всем видом показывая внимание и покорность.

— Поверьте, мадам, я буду говорить по-французски сколько его сиятельству угодно, и также петь ему романсы, и даже читать стихи.

— Хорошо! — процедила Лялина. Она ещё раз придирчиво оглядела девушку. — Сменишь это платье на бордовое, бархатное. Волосы уложи пониже, у самой шеи, можешь вплести в косу нитку искусственного жемчуга. Возьми у Диты кружевные перчатки и чёрную шаль.

***

Лялина увезла Клавдию к барону, так не окончив разговора с Анной. Едва за ними закрылась дверь, графиня Левашёва обессиленно рухнула в кресло. Клаша, не колеблясь, принесла себя в жертву за подругу, потому что прекрасно понимала душевное состояние Анны после встречи с Ильёй. Клаша, по складу своего характера никогда не рассуждала, будет ли ей какая-то выгода от оказанной помощи — она просто поступала, как считала правильным!

«Мы уйдём от Лялиной сегодня же! — твердила про себя Анна. — «Поселимся с Клавдией у Саньки, или где-нибудь ещё… Я пойду на любую работу — горничной, судомойкой, нянькой, да хоть кем! Илья скоро придёт в себя, постепенно вспомнит всё, и тогда…»

Сердце у неё сжалось — так захотелось снова его увидеть! Кошка Алька, почуяв смятенное настроение хозяйки, прыгнула к ней на колени и начала ласкаться; Анна почесала её за ушком.

— Я тебя завтра с одним человеком познакомлю! — пообещала она. — Он такой… Он не совсем обычный, понимаешь? Ты его не обижай!

Анна рассмеялась собственным словам и тут же вздохнула: если бы у неё сегодня были хотя три четверти часа! Но нет, Лялина может скоро вернуться, ведь если она отвезёт Клавдию к барону фон Ферзену, то не станет же сама оставаться там, с ними! Нет, не стоит рисковать и злить Аграфену Павловну ещё больше.

Но в кресле Анне не сиделось. Скоро должна была прийти ещё одна девушка из «Прекрасной Шарлотты» для занятий французским. Анна раскрыла было какой-то сентиментальный роман, хотя читать не хотелось. Она отложила книгу: пускай лучше ученица сама читает ей вслух по-французски, тогда и время даром не пройдёт.

Анна вынула из шкафа тщательно запрятанный альбом, карандаши и краски. Всё это они с Клавдией купили на деньги, полученные от Лялиной — якобы для занятий живописью. Но к рисованию у Клаши не было настоящих способностей. Правда, ей страшно нравилось раскрашивать рисунки, и она часто просила Анну нарисовать для неё что-либо карандашом, после чего брала краски и увлечённо садилась за работу.

Анна пока не собиралась обнаруживать перед подругой свой тайный дар — и не потому, что не доверяла или опасалась, что Клавдия могла её выдать. Просто не хотелось, чтобы та начала относиться к ней как-то по-особому, не как к обычному человеку. Графине Левашёвой слишком была дорога первая в её жизни настоящая дружба, и она ни за что не желала бы, чтобы их отношения с Клашей изменились.

«Когда-нибудь я расскажу ей о себе с самого начала», — обещала себе Анна. — «Когда пройдёт время, и наша жизнь наладится — Клавдия узнает про меня всё».

Она присела за обеденный стол, покрытый скромной белой скатертью, и взялась за карандаш. Поля как раз отправилась за покупками; Анна решила воспользоваться тем, что её никто не видит. Быстрыми штрихами она начала набрасывать карандашный портрет Ильи — правильные, точёные черты лица, ставшего ей таким близким… Бог знает, от чего это так вышло — ведь они почти и незнакомы!

Портрет получился похожим, но вот сам Илья выглядел на нём немного моложе и без шрамов — он опять ей кого-то напоминал! Причём воспоминание это было не из приятных.

«Мерещится», — сердито подумала Анна. — «Мы и не встречались раньше… Могла ли я видеть его, когда он жил во флигеле, на Моховой? Нет, наверняка бы запомнила, не могла не запомнить…»

Но ей не хотелось сейчас печальных воспоминаний о прошлой жизни. Анна нарисовала в альбоме спелые фрукты: яблоки, груши, апельсины — затем заботливо сложила их в узелок и спрятала. Завтра она отнесёт их Илье, пусть тот полакомится! У неё нет денег покупать в лавке свежие фрукты и овощи — зато она может создать их сама! Наконец-то её дар послужит хоть к какой-то пользе! Это было восхитительное чувство: рисовать красивые, аппетитные плоды для человека, к которому её тянуло с необычайной силой… Спохватившись, Анна прибавила ещё несколько яблочек — надо будет угостить хозяйку. Санька и не спросит, откуда она их взяла.

Покончив с этим делом, она решила снова нарисовать Илью, уже в каком-нибудь интересном окружении. Вот, например, в лесу… Ночью или ранним утром? Анна прикрыла глаза, представляя себе лес, серебристую полосу реки, камни на берегу, сложенные затейливым узором… Она и опомниться не успела, как изобразила восход солнца, заливающий узор из камней золотистым светом… Илья стоит на берегу, мрачно уставившись на воду, а рядом с ним — необыкновенное существо. Девушка с длинными, до земли, золотистыми волосами, в странном платье будто бы из мелкой сетки, украшенной водорослями и кувшинками… Девушка смеётся и манит его к себе, она красивая, вот только вместо ног у неё — лапы, похожие на кошачьи…

Анна вздрогнула и едва удержалась, чтобы не вырвать страницу из альбома. Что за наваждение?! Эту реку и камни, сложенные в виде круга с лучами, она уже видела недавно — когда проникла к квартиру, где неизвестная особа держала Илью прикованным к кровати…

Так значит, Илья был в том месте! Надо показать ему рисунок — если он увидит знакомый пейзаж, то возможно, вспомнит, что с ним произошло. «Меня таким сделали» — припомнились Анне его слова. Уж не то ли таинственное существо, встреченное им на берегу?

***

Лялина вернулась от барона в хорошем настроении: рыжеволосая «Клархен», со своей белоснежной кожей и светло-зелёными глазами пришлась Теодору по вкусу — к тому же девушка прекрасно держалась и бегло говорила по-французски. Барон остался весьма доволен и щедро заплатил, так что Аграфена Павловна несколько смягчилась по отношению к Анне.

— Ну что же, Анна Алексеевна, по-видимому Клавдия оказалась вполне хорошей ученицей. Надеюсь, вы продолжите добросовестно выполнять свои обязанности и подготовите мне ещё нескольких девиц также отлично.

У Анны лицо горело от стыда при мысли о добровольной Клашиной жертве… Единственное, на что оставалось надеяться: если Теодору и впрямь понравилась Клавдия, есть надежда, что эта встреча будет небезвыгодной для неё. Вроде бы фон Ферзен богат и не скуп, а за свои прихоти действительно готов платить.

Воспользовавшись благоприятной минутой, Анна попросила у Лялиной денег на несколько новых французских романов, томиков стихов, а ещё на письменные и рисовальные принадлежности — для будущих уроков. Аграфена Павловна благосклонно кивнула и выдала требуемое. Анна надеялась выгадать из этой суммы хотя бы сколько-нибудь, чтоб хватило на первое время самостоятельной жизни.

«Завтра же предложу Клавдии уйти от Лялиной! Вот просто уйти, и всё! Потом кого-нибудь из подруг передаст ей оставленные в «Шарлотте» вещи — а нет, ну и не надо!» — думала Анна.

Остаток для она прилежно читала с ученицами по-французски; Лялина, находившаяся дома, прислушивалась и одобрительно кивала. Затем Аграфена Павловна принарядилась, сменив вдовий наряд на элегантное свело-серое платье, отделанное чёрными кружевами, украсила себя малахитовыми бусами, накинула шаль и удалилась — как подозревала Анна, направилась к своему дружку Дорошкевичу.

Не воспользоваться ли этим? Вряд ли Лялина вернётся скоро, иначе не стала бы наряжаться. Анна подхватила узелок с фруктами, поманила к себе кошку и спрятала её под бурнус. Поля прибиралась на кухне. Даст Бог, когда Анна вернётся, Аграфены ещё не будет дома — а если и будет, то…

Но сейчас у неё уже сердце заходилось от мысли увидеть Илью прямо сейчас — и она не способна была рассуждать! Анна бесшумно отворила дверь и выскользнула из квартиры.

***

К вечеру немного подморозило и тротуары покрылись ледком. Анна бежала по Садовой, спотыкаясь, оскальзываясь, даже задыхаясь немного. Пробираться дворами одной было бы небезопасно, да и не помнила она точно, какой извилистой дорогой вела их Клаша. Пару раз Анну окликали подвыпившие артельщики, что возвращались по домам или заворачивали в кабаки; один молодец даже попытался ухватить за локоть — она отскочила и юрко прошмыгнула между удивлёнными парнями. «Ишь ты, чёрт-девка, какая ловкая! Ничего, небось, ещё увидимся!» — донеслось вслед. Анна же не чувствовала себя не оскорблённой, ни испуганной; всё это ничуть не затрагивало её душевного равновесия. Гораздо важнее было, чтобы Санька не вздумала никуда уйти на ночь глядя.

Окна Саниной квартиры неярко светились; Анна постучала, стараясь восстановить дыхание. Из-за двери послышалось недовольное: «Кого там чёрт несёт?» Анна, усмехнувшись, отозвалась на голос хозяйки.

— Ох, Анна Лексевна! Али случилось чего? Думала, завтра заглянете! Спит он навроде, так тихо сидит: уснул уж наверное!

— Прости, Саня, я на минутку. Гуляла, так вот решила заглянуть, — смутившись, поспешно сочинила гостья. — Вот, возьми: гостинцы вам.

Анна сунула Саньке свой узелок и, глубоко вздохнув, отворила дверь маленькой комнатки.

***

Он тотчас поднялся при её появлении. В комнате было тепло, даже уютно: топилась изразцовая печка, окно занавешивала белая опрятная занавеска, на некрашеном деревянном столе стояла чашка из-под чаю. Слава Богу, Санька добросовестно заботилась о новом постояльце!

Анна подбежала к нему, будучи не в силах говорить от смущения. Как-то так получилось, что она сразу присела рядом с Ильёй на постель и спрятала лицо у него на груди, а он обнял её — так бережно, будто она была сделана из тончайшего хрусталя.

— Я ненадолго, пока хозяйка гуляет. Не надо было сегодня, да не смогла удержаться. Как ты здесь? Не тоскуешь?

Лицо её пылало и руки слегка дрожали. Чтобы побороть собственную неловкость, Анна расстегнула бурнус и выпустила Альку на свет божий. Та сперва даже не спрыгнула с её руки, лишь повела носом и подозрительно уставилась на Илью. Потом выгнула спину, зашипела — Илья же недрогнувшей рукой подхватил кошку и посадил на колени. Алька тряхнула было головой, но он внимательно посмотрел ей в глаза, затем погладил — кошка грациозно потянулась и задрала хвост трубой.

— Ну, что я тебе говорила? — обратилась к ней Анна, с интересом наблюдавшая за их общением. — Илья хороший, ты уж не обижай его!

Но Алька уже не нуждалась в её наставлениях: она потёрлась о руку Ильи, мелодично заурчала. Тот слегка улыбнулся — это уже была почти настоящая улыбка:

— Как это она не сбежала?

— Она теперь с тобой останется. Она же не обычная кошка, и сделает всё, что я говорю.

— Тогда мы с ней похожи. Видать, и вправду подружимся!

— Да… Илюша, тебе в самом деле не плохо здесь? — шёпотом спросила Анна, снова заливаясь румянцем.

— Не плохо… Ты не волнуйся. Хозяйка добра ко мне, а больше никто не приходил. — Илья осторожно коснулся ладонью её растрепавшихся волос. — Но ты испугана, отчего так?

— Понимаешь, я… Мы с Клавдией хотели уйти от хозяйки. Мне она ничего не сделает, но я больше не хочу там быть! Я хотела собраться завтра.

— Почему не сегодня? — спросил Илья. Он внимательно всмотрелся в её лицо и нахмурился. — Ведь ты боишься, и не даром, я чувствую!

— Ты читаешь меня, как открытую книгу! — улыбнулась Анна. — Да, я боюсь, но не могу объяснить прямо сейчас…

— Анна, я ведь всё понимаю. Сегодня я слушал, что говорила Александра — она всё время что-то говорит, рассказывает — и я понимаю, что просто так мы не проживём. Ты уйдёшь от своей хозяйки, и я стану работать. Неужели же я позволю, чтобы ты искала способы раздобыть нам кусок хлеба?

— Но ведь ты… — Анна хотела сказать «нездоров», но удержалась, а вместо этого спросила: — Ведь ты не помнишь, кем был раньше?

— Отчего же, это помню. У барина с лошадьми управлялся: у него конюшня большая была, лошади и верховые, и упряжные, и тяжеловозные. У меня под началом ещё конюхи были, и барина я, бывало, в дальние поездки сопровождал.

Анна слушала, затаив дыхание.

— И сейчас бы смог? Сам же говорил, столько лет прошло! Ты господский человек был?

— Нет, вольный. Служил барину за жалованье, на своё хозяйство накопить думал. Это всё было до того, как…

Илья прервался; он заметно побледнел. Анна поспешно накрыла его руку своей.

— Илюша, ты не вспоминай, если не хочешь. А работу найдём тебе: я же знаю, ты сильный! Вот Клавдия говорила — она и не верит, что хворый, ты ведь в одной рубахе под снегом шёл!

Илья устало улыбнулся, не разжимая губ.

— Это пустяки. Работать я смогу, где бы ни взяли — только вот тебя видеть нужно.

Анна медленно подняла на него взгляд. В комнате царил уже полумрак, горела лишь свеча на поставце, да подмигивали угольки в камине. Точёное лицо Ильи в багровых отблесках, его чёрные, как ночь глаза казались ей жутковато-красивыми, точно он был диким зверем, грациозным и опасным.

Она протянула руку, коснулась его лба, разглаживая вертикальную морщинку… И ахнула: лоб Ильи был горячим, как огонь.

— Да у тебя же лихорадка! Что ж ты ничего не сказал?! Я сбегаю за доктором!

Илья мягко удержал её.

— Это скоро пройдёт. Так и должно быть: я ведь уже почти умер, а потом пришла ты. Я стал оживать.

Она в страхе заглянула ему в глаза. Почти умер! А что, если бы Лялина не отправила Анну тогда с поручением в дом на Обуховской?!

— Тогда мы бы встретились как-нибудь по-другому, — задумчиво ответил Илья на её невысказанный вопрос и тихо провёл тыльный стороной ладони по её щеке.

— Я всё не могу привыкнуть, что отныне кто-то может читать мои мысли, — сердито сказала Анна и отвернулась, чтобы он не заметил слёз на её глазах.

— Я не умею читать мысли, но могу слышать твои чувства.

— У тебя и руки горячие, — Анна постаралась перевести разговор на более практическую плоскость. — Послушай, надо бы всё-таки лечь в постель…

Илья беспрекословно подчинился; Анна же встала, чтобы попросить у хозяйки ещё чаю и заодно осведомилась, обедал ли постоялец.

— Ай, предлагала несколько раз. Отказывался, говорил: не может, мол, кушать пока. Али хворает Илья Фёдорович ваш?

— Да, он немного нездоров.

Анна тревожно подумала, что Илья нуждается в докторе, несмотря на свои уверения. Эта странная лихорадка, да ещё отсутствие аппетита…

— Вот, отнесите хотя фруктов ему, пусть кушает! — сердобольная Санька выложила в деревянную миску несколько румяных яблок и ярко-жёлтых груш, источающих прекрасный аромат.

Когда Анна предложила Илье яблоко, он покорно взял было плод из её рук — но когда поднёс его к лицу, то резко втянул в себя запах и изумлённо поднял глаза.

— Где ты это взяла?!

— Я… Я его… Да это же обычное яблоко!

— Не обычное! — резко возразил Илья. — Анна, ответь мне, пожалуйста, это важно!

Да, не так она собиралась открыться ему в будущем, но похоже, лгать и выкручиваться с этим удивительным существом бесполезно!

— Хорошо. Я покажу тебе, где я это взяла.

Анна подошла к печке, вынула уголёк и подождала, пока он остынет. Затем на белёной стенке появилась веточка вербы с набухающими почками. Илья протянул руку — ветка покорно упала ему на ладонь. Почки были крупными, пушистыми — в комнате запахло весной.

Анна ожидала увидеть на его лице изумление и недоверие, просьбу повторить «фокус», но Илья не то, чтобы не удивился — скорее, облегчённо перевёл дыхание.

— Яблоки, они тоже так получились?

— И яблоки, и Алька… Только яблоки — акварелью… Но послушай, ты ничуть не удивлён? Я-то думала, глазам своим не поверишь!

Илья тихо рассмеялся, не разжимая губ, и снова привлёк Анну к себе.

— Я и так знал, что ты — необычная, удивительная! Тебе и колдуньи лесные позавидуют! Я просто испугался: эти плоды пахнут не так, как обычно… Я решил, что ты каким-то образом побывала там…

Анна сидела, положив голову на широкое плечо Ильи, но при его последних словах подняла голову.

— Где это «там»?

— Я непременно расскажу, но не теперь… Мне надо подумать. Я ведь и помню не всё.

Да и ей уже давно надо собираться домой; на город опускался вечер, Аграфена Павловна того и гляди вернётся.

— Да, пора, — тихо вздохнул Илья.

Анна сжала в ладонях его лицо. Ей неудержимо захотелось прикоснуться губами к его губам; уйти просто так было выше её сил. Его сильная ладонь зарылась в её волосы, Анна почувствовала, как горячий поцелуй обжёг её дрожащие губы… Этот поцелуй вышел коротким и почти отчаянным — ведь через минуту они снова должны будут расстаться.

— Я приду! Мы увидимся завтра утром! Не тоскуй… — прошептала Анна. Вдруг новая мысль поразила её — неужели Илья полностью одинок?

— Илюша, у тебя родные есть? — осторожно спросила она, боясь вызвать новый виток тяжёлых воспоминаний.

Он откликнулся не сразу. Долго вглядывался в её лицо, будто пытаясь запомнить его до мельчайших подробностей, затем опустился на постель, не выпуская её руки.

— У меня была… есть… сестра.

— А как её зовут? — полюбопытствовала Анна.

Илья что-то прошептал в ответ, но Анна не расслышала: раздался бой стенных часов, и она вздрогнула.

— Боже мой, уже без четверти восемь! — воскликнула Анна. — Мне надо бежать! Господи, я и не думала, что уже так поздно!

Илья прижал к губам её ладонь и тяжело поднялся, чтобы проводить; его точёное лицо снова показалось ей застывшим, будто он был мраморной статуей.

***

Анна выскочила на улицу и побежала по Садовой. Она была счастлива и одновременно умирала от тревоги. Если Лялина дома, она устроит ей скандал и больше никуда не выпустит! Хотя… Какая, в сущности, разница? Завтра Анна дождётся Клашу и они уйдут — неважно куда!

Мимо промчался всадник; услышав стук копыт Анна прижалась к стене дома, прячась в тень. Фигура всадника показалась ей знакомой, когда же они поравнялись, Анна едва не вскрикнула от неожиданности. Перед ней мелькнули чёрные кудри, ледяные светлые глаза и бледное лицо князя Полоцкого… Анна инстинктивно отшатнулась и на всякий случай отступила в подворотню. Впрочем, князь не смотрел по сторонам и, разумеется, её не заметил.

Звон подков затих; Анна заспешила дальше. Слава Богу, её трудно было бы узнать сейчас, в этом скромном мещанском бурнусике! И только сейчас она поняла, что сегодня впервые за целый день ни разу не вспомнила о Полоцком — точно его и на свете не существовало.