Птицы молчат по весне

Глава 15

В низенькое грязное окошко светило солнце — первый раз за всю эту серую и слякотную весну. Анна знала, что должна скорей идти, но всё не могла заставить себя расстаться с человеком, что лежал на узком топчане, покрытом соломенным тюфяком.

Она всё-таки встала — осторожно и бесшумно — но тут же поймала на себе пристальный взгляд угольно-чёрных глаз. Илья даже во сне слышал каждое её движение. Он не сказал ни слова, а вместо этого взял её руку и приложил к своей щеке. Анна хотела ободряюще улыбнуться, но улыбка получилась скорее грустной. По правде говоря, она ужасно боялась оставлять его здесь одного, ибо хозяйка — полная, болтливая Санька, кузина Клаши — была бестолковой бабой, и надеяться на неё ни стоило.

Притом Илья ни на что не жаловался, и вообще держался почти спокойно для человека, проведшего взаперти без малого двадцать один год. Вернее, он сам не знал точно, сколько просидел в заточении, и лишь когда ему сказали, какое нынче число — с усилием смог назвать год, когда ещё был свободен…

***

Анна пока мало что сумела выяснить о нём. Она не расспрашивала Илью, боясь навредить его и так расшатанным нервам и рассудку. Несомненно, стоило бы пригласить хорошего доктора, чтобы тот понаблюдал за больным и сделал бы выводы относительно его душевного состояния. Забывшись, Анна уже взялась за перо, дабы написать доктору Рихтеру, да вовремя остановилась. К тому же — где они теперь возьмут денег на врача? С жильём Клаша выручила, договорилась с двоюродной сестрой, что Илья станет пока квартировать у неё в маленькой боковой комнатке с печью и окошком, выходившим во двор. Увы, Анна в любом случае не могла бы проводить с ним много времени, ибо Лялина без конца требовала бегать по разным поручениям, заниматься с Клавдией и ещё несколькими девушками французским, пением и хорошими манерами…

Анна и Клавдия долго советовались между собой, как бы сделать, чтобы для Ильи не был слишком болезненным и ошеломляющим переход к нормальной жизни — и ничего путного так и не придумали.

— Если б знать, что такое с ним стряслось, отчего его держали там? — говорила Клаша. — Тогда хоть понятно бы стало, как быть теперь!

— Да ведь мы даже не ведаем, кем он был в прежней жизни, — задумчиво отвечала Анна.

— А он сам знает? А вдруг и вообще всей памяти лишился?

Анна покачала головой, ибо была уверена в обратном. Во время первого разговора с Ильёй она думала, что беседует с помешанным — но это впечатление быстро рассеялось. Впрочем, назвать его совершенно нормальным у неё язык бы не повернулся.

***

Илья находился в новом жилище уже несколько часов. Его «похищение» вспоминалось Анне, как жутковатый, но яркий и реалистичный сон. Когда взломщица Дунька всё ж таки открыла замок и поманила её к себе, графиня Левашёва едва смогла переступить порог. Маленькая опрятная комнатка таила в себе множество непонятных запахов, которые неожиданно и болезненно ударили по нервам… А ещё — комната будто была наполнена тихими голосами и воспоминаниями. Анна закрыла глаза и тут же увидела перед собой — словно ей показали отлично написанный пейзаж — отлогий берег реки, начинающий таять лёд, затейливо сложенные камни, образующие на берегу подобие колеса. Это колесо начал вращаться вокруг своей оси; солнечные лучи окрасили его в ярко-жёлтый цвет, а песок под ним вдруг сделался красным…

Дуньке надоело ждать, и она дёрнула Анну за руку, возвращая к действительности.

— Как странно здесь пахнет! Ты что-нибудь чувствуешь? — едва слышно прошептала Анна. —

Девчонка в ответ отрицательно помотала головой и указала глазами на приоткрытую дверцу, из-за которой не доносилось ни звука.

— Скорей! — буркнула она.

И Анна ни жива, ни мертва отворила дверцу; сердце стучало громко и болезненно. Сначала она не смогла ничего разглядеть, затем глаза привыкли к полутьме. Сидевший на кровати человек при её приближении выпрямился и поднял голову, однако его веки были опущены. Анна замерла, ожидая, пока он наконец взглянет на неё…

Она всё же ожидала увидеть несчастного больного, хилого, тощего, с впалой грудью — однако в облике незнакомца прежде всего ей бросились в глаза правильные, будто у греческой статуи черты, светло-русая шевелюра, несколько шрамов вокруг губ и на подбородке. Он и вправду был исхудавшим, точно не ел много дней. Анна уже подумала было, что незнакомец страшно ослабел, однако, когда она приблизилась, произошло неожиданное: тонкие пальцы правой руки сжалась в кулак, мускулы резко обозначились под бледной кожей… От мощного рывка цепь выскочила из железной скобы, вделанной в стену.

Анна ахнула и прижала ладони к щекам. Господи, он всё-таки сумасшедший и обладает ужасной силой! Но она ни кинулась вон из комнаты, а продолжала стоять перед ним. И тогда незнакомец соскользнул с кровати и опустился на колени; Анна же непроизвольно коснулась ладонью его пушистых светлых волос.

— Нам нужно спешить, — шёпотом произнесла она. — Моя подруга ждёт нас на углу, она проводит… Ты будешь в безопасности.

— Я сделаю всё, как ты пожелаешь, — тихо ответил он.

— Но ведь… Ты всё ещё прикован. Я сейчас!

Анна повернулась, чтобы сделать знак Дуньке — они заранее договорились, чтобы та с помощью своих инструментов помогла разомкнуть замочек на цепях, сковывающих его ноги. Однако незнакомец остановил её и покачал головой. Графиня Левашёва с восхищённым ужасом наблюдала, как тот, кого она считала умирающим, сжал руками звенья цепи и… просто-напросто разорвал её! Из ссадин на его ладонях и пальцах сочилась кровь, но незнакомец не обращал на это внимание.

— Так ты мог освободиться и раньше? Тогда почему… — начала было она, но незнакомец перебил её.

— Не мог. Я умирал — и с каждым днём всё быстрее — но появилась ты, и стало по-другому. Особенно когда я увидел твоё лицо… Ты спасла меня.

— Сможешь идти сейчас?

— Смогу, если ты так хочешь. Лишь бы не встретить… её.

Но кого он опасался встретить, выяснять времени не было, да, по правде говоря, у Анны не было и желания. Она только что собственными глазами убедилась в ужасающей физической силе своего незнакомца, и не хотела даже знать, кого он при этом мог бояться!

Дунька встретила их в смежной комнатке; бывалая девчонка не задала ни одного вопроса, буркнула лишь: «Быстрее!», и пропустила их вперёд. Анна видела, как она аккуратно притворила дверь, что-то покрутила там, в замке.

На лестнице послышался шум. Незнакомец весь подобрался; его чёрные, будто сажа, глаза сверкнули диким огнём, он сделал шаг вперёд, загораживая Анну с Дунькой…

Но им навстречу шли всего лишь дряхлый дед с девочкой, ровесницей Дуньки. Дед не обратил на встречных никакого внимания, девочка бросила на Дуньку угрюмый взор и уже приготовилась уступить дорогу.

Анна перевела дыхание.

— Не знаешь ли, душечка: хозяйка, что слева по коридору живёт, надолго ли вышла? — обратилась она к девочке, дабы отвлечь внимание от своих спутников.

— Коль уж вышла, раньше вечера не вернётся. Днём её не бывает, — прозвучал равнодушный ответ.

Девочка и старик прошли мимо. Дунька снова подтолкнула Анну вперёд, прошипела: «Да ступайте же!» Внизу, в кабаке, им встретилась хозяйка, жена кабатчика. Она с каким-то изумлением проводила их глазами, но ничего не спросила.

Когда все трое очутились на улице, Анна вздохнула свободее. И только тут она заметила, что Илья — он назвал ей своё имя ещё на лестнице — одет всего лишь в лёгкую льняную рубаху! А ведь стоял март — сырой, слякотный, ветреный… Она потянула спутника за руку:

— Подожди, нельзя же так-то, в одной рубахе! Переждите с Дуней хоть в подворотне, дворнику монетку дадим — а я пока одёжку какую раздобуду…

Но он покачал головой, не переставая твёрдо шагать рядом с ней. Анна видела, как крупинки мокрого снега опускаются на его волосы, плечи… Порывы холодного ветра заставили её поёжиться и плотнее запахнуться в платок, Илья же продолжал идти, как ни в чём ни бывало. Он держал Анну за руку — и чем дольше они шли, тем теплее становилась его крупная, сильная ладонь — точно на улице стояла не промозглая питерская весна, а жаркое лето.

На углу их встретила Клаша, замахала рукой: «Скорее, скорее!», и повела дворами на квартиру к своей кузине.

Кузина, которую Клавдия звала Санькой, жила недалеко от Апраксиных рядов. Жилище её было завалено различного рода барахлом, которое она штопала, надставляла, перешивала и переделывала — для всевозможных знакомых и соседей. Среди этого бедлама было весьма удобно скрывать ворованные вещи, чем хозяйка успешно пользовалась. Она встретила гостей довольно приветливо, с Клавдией расцеловалась, а Анне с её спутником указала пальцем на маленькую комнатку, где обыкновенно держала постояльцев.

Не успели они присесть, как Санька втащила в комнату тощий тюфяк с подушкой и покрывалом.

— Вот и постель вам, уж не обессудьте, у нас не богато, — пыхтя, проговорила она. — Чайку пожалуйте с нами?

— Спасибо, Александра, и вот… Возьмите за беспокойство! — ответила Анна и протянула Саньке несколько монет из своих весьма скудных средств.

— Да что вы, Анна Лексевна! — замахала руками хозяйка. — Да я ж Клашеньке обещала за так вас приютить! Нет, не возьму, и не думайте!

Анна слегка улыбнулась: Клаша не ошиблась в своей родственнице. Она отвела Саньку в сторону.

— Ему бы одежду надо: только то и есть, что на нём, так вот, берите! — Она всё-таки вложила монетки в пухлую Санькину ладонь.

Та, пересчитала деньги, довольно кивнула:

— Ну надо, так и сделаем, в лучшем виде будет кавалер ваш! Уж я мерочки сниму, а там и справим… Вас как по батюшке величать-то, господин хороший?

— Илья Фёдорович, коли по отцу, — тихо ответил тот, покорно позволяя Саньке обмерять себя и суетиться вокруг.

— Александра, мы чаю здесь выпьем, если можно? Устал он, — попросила Анна.

Санька понимающе кивнула и пообещала принести чаю с сахаром и хлебом.

Пока Клаша с Дунькой и Александрой распивали в кухне чаи и чесали языки, обмениваясь новостями, Анна решила помочь Илье устроиться на новом месте. Хотя… Как тут будешь устраиваться, без единой собственной вещи?

— Ты бы поспал, я же вижу: всю ночь, небось, глаз не сомкнул — сказала она. — Сейчас чаю выпьешь, согреешься и заснёшь.

Илья покорно принял чашку из её рук, сделал глоток. Он почти всё время молчал, и это смущало Анну… Она чувствовала на себе его постоянный, пристальный взгляд, будто Илья боялся, что она сейчас выбежит из квартиры, или исчезнет куда-нибудь. Анна же, в свою очередь, опасалась гнетущей тишины и старалась не молчать. Она сейчас ни в чём не была уверена. Вот, освободила несчастного человека из темницы, а что с ним делать-то теперь?! Как вернуть к нормальной жизни, научить снова радоваться? С тех пор, как они покинули дом на Обуховской, на его худом, усталом лице не мелькнуло даже подобия улыбки — он был похож на мраморные статуи, те, что Анна видела в детстве, когда гуляла с гувернанткой в Летнем саду.

«У него и лицо такое же… Идеальные черты, только почти неподвижные!» — мечтательно подумала она, исподволь наблюдая за ним. — «Надо попробовать нарисовать!»

— Присядь ненадолго, — попросил Илья, нарушив внезапную тишину.

Анна опустилась рядом с ним на стул.

— Не нужно так беспокоиться, — заговорил он, и осторожно взял её руки в свои. — Я понимаю… Я многого не помню, но, если буду видеть тебя — со мной всё станет хорошо. Это правда.

— А то, что помнишь — можешь рассказать? — осторожно спросила Анна.

— Не сегодня, — прозвучал краткий ответ.

Илья устало прикрыл глаза — сейчас они казались потухшими кострищами. Анна вспомнила, каким он был на лестнице, когда они услышали шаги — точно зверь, изготовившийся к нападению — и вздрогнула.

— У тебя глаза совсем чёрные, будто у мавра, — застенчиво произнесла она, — а волосы русые.

— Это теперь так… Раньше… серые были глаза… — пробормотал он в ответ.

Илья спал. Анна сидела, боясь шелохнуться и наблюдала, как его широкая грудь вздымалась и опускалась спокойно, ровно… Он спал крепко, словно бодрствовал уже очень давно. Анна высвободила руку и наклонилась к его лицу. Теперь, в спокойной обстановке при свете дня она обратила внимание, что его кожа уже не была бледной — скорее, имела слегка бронзовый оттенок. И этот странный чёрный цвет глаз… У людей таких глаз и не бывает, если волосы светлые.

Анне ещё подумалось, что классически-правильные черты Ильи, пожалуй, напоминают ей кого-то. Но кого? Где она видела такой прямой нос, узкие, твёрдые губы?

Она осторожно провела рукой по его лбу. Меж прямых золотисто-каштановых бровей пролегла глубокая морщина — Анне захотелось разгладить её… Ресницы спящего чуть дрогнули, но он не проснулся. Тогда Анна скользнула рукой в его густые, светло-русые волосы, отвела их со лба. Она, не отрываясь, вглядывалась в его лицо, и не замечала, что тихонько напевает.

— Анюта! — Клавдия позвала её шёпотом, но Анна даже подскочила от испуга.

— Тише! Разбудишь!

— Пойдём лучше к нам, хоть чаю выпьешь! — лукаво сказала подруга. — Санька вон булок сладких напекла, варенья достала земляничного!

Хрустящие, свежие булки были и впрямь хороши, да и позавтракать дома нынче не получилось, но Анне кусок в горло не шёл. То и дело она прислушивалась, гадая — не проснулся ли Илья, не испугался ли, оставшись один? Хотя, наверное, слово «испугался» такому, как он не подходило. Анна снова припомнила его глухой, исполненный страдания голос, когда они впервые говорили друг с другом.

— Ну посиди же ты спокойно! — урезонивала её Клавдия. — Никто твоего ненаглядного здесь не похитит! Да и нам скоро идти надо — тебе к Аграфене возвращаться, а мне — в «Шарлотту!» Не можешь же ты здесь до завтрева просидеть!

И правда! Сердце у Анны почему-то упало. Придётся уйти и оставить Илью здесь одного — в таком случае они увидятся только завтра утром, и то, если Аграфена Павловна опять её никуда не отправит!

— Ну что ты, что ты! — воскликнула Клаша, видя, что подруга чуть не расплакалась. — Да куда ж он денется? Ты же Саньке всё объяснила, что, мол, хворый, никого сюда не пускать, а сам он один никуда не пойдёт — только с тобой! Вот завтра придёшь, сама увидишь!

— Клаша, Саня… Да ведь он и правда хворает! Он… Не помнит почти ничего, не знает даже какой день у нас нынче! — всхлипнула Анна. — Как я его оставлю?

— Небось, вспомнит потихоньку да полегоньку — уверенно заявила Клавдия. — Говоришь, хворает — а на вид крепкий, прямо как стальной. Он сюда под снегом, в рубахе всю дорогу шёл, не дрогнул!

Анна улыбнулась сквозь слёзы. Илья, казавшийся ей таким уязвимым и беззащитным, одним рывком разорвал железную цепь, что сковывала его руки и ноги! Нет, разумеется, он не слаб и не беспомощен, но…

— Если я долго не приду, ему будет очень плохо, — зардевшись от смущения, пояснила Анна. — Он сам так говорил.

— Ну, ну, непременно! — махнула рукой Клаша. — Вы который день знакомы-то?

— Будет тебе, Кланя, смеяться! — заявила молчавшая до сих пор Дунька. — А я своими глазам видела, как они… Ты бы знала, какой он был, когда Анна в ту каморку вошла!

Анна благодарно взглянула на юную взломщицу. Она до сих пор поражалась её отваге и невозмутимости — а ведь Дунька оказалась ещё и отзывчивой!

— Спасибо, Дуняша, спасибо за всё, милая! — Анна обняла Дуньку и поцеловала в лоб. — Выручила нас… Дай тебе Бог счастья!

— Ну, гляди, расчувствовались — этак я сама сейчас с вами реветь начну! — Клаша сердито смахнула слезу. — Надо собираться, Анютка. Да вижу, вижу я — ну иди, попрощайся! Тебя же Аграфена живьём сожрёт, коли опоздаешь. А завтра снова придёшь.

И правда — пробило полдень. Ещё с Клавдией и другими девушками придётся заниматься, потом госпожа Лялина наверняка опять поручит Анне какое-нибудь деликатное дело…

***

Анна провела рукой по густым волосам Ильи, отбрасывая их со лба на затылок и не удержалась: снова присела рядом с ним на постель.

— Я завтра приду, а сейчас пора — а не то мне…

— Тебя может кто-то обидеть? — перебил Илья.

— Нет, нет, не думай так! Просто хозяйка, у которой я живу… Я там уроки даю французского, пения, читать учу девушек — ну и приходится ко времени возвращаться, — торопливо пояснила Анна. — Никто меня не обижает, просто ведь и порядок должен быть.

Илья кивнул; он не отпустил её руки и положил ладонь Анны себе на грудь. Сквозь тонкую ткань рубахи она ощущала, как под её пальцами гулко колотится его сердце…

— Ты только не тоскуй здесь — и не ходи один никуда! — шёпотом попросила Анна. — Я приду скоро, завтра, как только смогу!

— Знаю. Я буду ждать.

Анна всё-таки заставила себя встать — но просто открыть дверь и выйти оказалось невыносимым. Она наклонилась к Илье и коснулась дрожащими губами его щеки, чувствую, как пальцы их переплелись…

— Анюта! — возмущённо прошипела из-за двери Клавдия. — Ты на часы-то глянь!

Анна едва не прыснула со смеху — настроение у неё менялось чуть не каждый миг, то в смех, то в слёзы — и увидела, как уголки губ Ильи тоже чуть дрогнули.

— Я придумала! Ты не будешь скучать тут один: я тебе подружку мою принесу, Алькой называется. Маленькая, чёрненькая, как твои глаза, а коготки, точно бритва!

— Котёнок? — с сомнением спросил Илья. — Вряд ли ей тут понравится: испугается меня кошка!

— Эта? — рассмеялась Анна. — Эта не испугается! Необычная она кошка, не такая, как все.