Пышка на пасеке

15

Я вернулась в дом и решила, что пора прекращать игры в кошки-мышки, и наконец, заняться тем, ради чего, собственно, сюда приехала.

Ремонт.

От одного этого слова голова шла кругом. Начать решила с единственной комнатки, которая являлась моей спальней. Домик бабули был небольшим и состоял из спальни, кухни и гостиной, что по совместительству была и прихожей.

Спальня бабули являлась совсем уж пережитком. Классический ковёром с оленями занимал почётное место на стене, рядом с кроватью на пружинах. Вместо матраса — перина, подголовник — металлические прутья. Денег у меня не было на что-то грандиозное, но привести стены в порядок, и немного облагородить старую мебель вполне могла.

Честно говоря, в этих вопросах я не была так уж безнадёжна, залипала на каналы о реставрации и рукоделии. Мама, прекрасно это зная, направила меня сюда, так сказать, реализовать творческий потенциал.

Поэтому я решила — пора!

Включила музыку погромче, повязала повязку на лоб «à la Рэмбо» и принялась за дело. Отодвинула кровать от стены, туда же дореволюционный шкаф, и наконец, добралась до стен. Вооружившись острым шпателем и пакетом для мусора, принялась скоблить старое покрытие. Спустя час, когда удалось очистить только крошечный участок, я осознала масштабы бедствия и пошла на участок, ловить сеть.

Сосед как раз шёл с пасеки, снимая свою модную шляпку. Махнув ему, быстро говорю в телефон:

— Окей, ИИ "Как снять известь со стен"?

Нейросеть вываливает мне приличный список из возможных. Листаю его, пока Саня замедляется.

— Эй, соседка, помощь нужна?

Поднимаю глаза на мужчину. Уже неудобно, ей-богу.

Качаю головой, кусая губы. Нужна! Очень нужна! У меня уже рука болит!

— Я в город собираюсь, может, тебе что-то надо купить?

Денег у меня тоже нет, заработок предвидеться нескоро, так что…

— Нет, спасибо, — улыбаюсь Савельеву и вдруг чихаю, из-за чего вокруг образуется белое облако известковой пыли.

Саня кивает и идёт дальше по своим делам.

Прочитав о том, что мне предстоит, понимаю, чёрная работа ещё очень долго. Но что делать? Время — единственный ресурс, которым я располагаю.

Возвращаюсь к своему делу.

Скоблю левой, потом правой и снова левой. Ядовитая пыльца разъедает глаза, лезет в нос и рот, чихаю, но не отступаю.

По собачьему лаю понимаю, что у меня гости.

Кидаю быстрый взгляд на настенные часы с кукушкой. Уже вечер! Вот это я увлеклась работой.

Савельев заходит в дом, с парой пакетов, и бодро говорит:

— Хозяйка, принимай подсобника!

Уж не знаю, радоваться или расстраиваться. Сначала я хотела разозлиться, но меня вдруг окутала такая волна благодарности, что хотелось кинуться ему на шею и разреветься. Утренний энтузиазм схлынул, и осталось только отчаяние от мысли, что мне никогда не справиться само́й.

Саня наблюдает за моими вдруг увлажнившимися глазами и весело говорит:

— Вид у тебя боевой, — окидывает взглядом стену, на которую я убила весь день и вздыхает тяжело, — Знал, что тебе лишние руки не помешают. Давай, чайку сообрази мне, а я здесь пока продолжу, ладно?

Киваю и спешно ухожу, чтобы не увидел моих слёз. Уж не знаю, что именно меня так зацепило, но отчаянно хотелось поплакать. Я выбежала на улицу и быстро смыла известь и подступающие слёзы с лица в умывальнике, приколоченном к дереву.

Вернувшись на кухню, к собственному удивлению увидела на столе ещё один пакет с холостяцким набором.

Там у нас была колбаска, свежий хлеб, майонез, овощи, и немного конфет.

Я быстро накрываю стол, чтобы перекусить и отдохнуть, хотя саму уже ноги не держат. Когда возвращаюсь в комнату, чтобы позвать соседа к столу, вдруг понимаю — он уже ободрал больше половины самой длинной стены.

— Как ты это сделал? — выдыхаю с изумлением и восхищением одновременно.

Мужчина оборачивается, от движения с его волос сыплется пыль. Он чихает и говорит весело:

— Ловкость рук и никакого мошенничества.

Вытирает те самые руки «золотые» о шорты и идёт ко мне навстречу.

— На самом деле, я свой дом тоже только закончил в прошлом году. Работы уже почти нет, так что можешь меня использовать, — мужчина подмигивает и следует на улицу к умывальнику, я семеню следом с чистым полотенцем на плече.

— Это действительно впечатляет, — откинув все эмоции, признаю́ мужское мастерство.

Савельев стягивает грязную футболку через голову, и решительно, и хладнокровно принимается омываться из умывальника ледяной водой. Лицо, шею, руки, проводит по волосам мощной пятернёй, и те тут же завиваются в локоны. Смотрю зачарованно и что уж греха таить — влюблённо.

Саня деловито вытирается и, встретив мой взгляд, улыбается широко.

— Ты чего это, Екатерина?

Я хотела брякнуть что-то вроде того, что теперь знаю, для каких целей мужчина нужен женщине. Но вовремя останавливаюсь подумав. Очень уж двусмысленно получается.

— Да так. Задумалась, — отмахиваюсь и краснею, — Ты правда хочешь помочь?

Савельев пожимает плечами.

— Не просто хочу, — говорит бодро, скомкав свою пыльную футболку и сунув в карман шорт, — обязан! Грязная работа для тебя слишком. Я и баб Вере предлагал помочь, но она говорила, что на её век хватит дожить.

Это и, правда, было похоже на мою бабулю. Грустно улыбаюсь и киваю. Да, бабушка, женщина старой закалки. Многие вещи в этом доме напоминали ей о прошлом. О дедушке, который слишком рано ушёл. О молодости и былом счастье.

Мы возвращаемся на кухню и садимся за стол. Едим, перекидываясь ничего не значащими фразами, о доме и масштабах работ. Саня предлагает свою помощь за обед, и я соглашаюсь, потому что… почему нет? Уж не знаю, это возможность чаще видится, или его врождённый альтруизм?

— А это что?

Саня кивает на кипу семейных альбомов, что я сложила на кухонном диване, где он ночевал.

— Семейная реликвия? — тянется к толстенному сборнику воспоминаний, — Можно посмотреть?

Пожимаю плечами. Обычно мало кто интересуется старыми семейными фотографиями. Даже своими, не то что чужими.

Мужчина кладёт альбом на угол стола и раскрывает. На первом фото изображены родители моего дедушки где-то на старом курорте. Фотография ещё двадцатых годов. Чинные, в одежде того времени. На руках малыш в смешной шапке.

— Вот, это дедушка Коля, — комментирую я с умилением, — муж баб Вали.

— А ты на него похожа, — весело замечает Савельев разглядывая.

Я особого сходства не вижу, кроме пышных щёк.

На следующем фото дед Коля с деревянной лошадкой, а дальше уже с молоденькой бабушкой, после войны. На каком-то поле собирают урожай.

— Это они там познакомились, — комментирую, вспоминая истории бабули, — Она поехала летом на сбор урожая. И они с дедом были в разных отрядах, соперничали, кто больше соберёт.

Савельев усмехается и качает головой.

— И? Кто выиграл?

А вот этого я не знала, поэтому только покачала головой.

— Дружба победила, наверное.

На следующем фото уже бабушка и дедушка женились. Они стояли у здания, в простых нарядах. Счастливые и молодые. Бабуля была женщиной статной, с длинной белокурой косой, и пышными формами.

— Ничего себе, — замечает Савельев, — Валентина Георгиевна-то — огонь!

Мы смеёмся, словно бы жизнь нас пощадит и мы не превратимся однажды в иссушенных и уставших стариков.

— Ладно, ты больше на бабушку похожа, чем на деда, — вворачивает Саня комплимент, перелистывая страницу.

Дальше пошли уже мои родители, и, разумеется — я.

Когда глазам соседа представилось фото меня сидящей на горшке, спешно закрываю снимок ладонью.

— Ну, всё, хватит! — суетливо закрываю альбом.

Савельев хохочет, разглядывая меня с умилением.

— Да брось, у всех есть такие фотки.

— Ты мне такие не показывал! — краснея, прячу альбом обратно в кучу других.

— Возможности просто не было, и мне есть, чем гордится, — ведёт бровями игриво, — Задатки налицо!

Закатываю глаза, проговорив мысленно, что все мужчины одинаковые. Саня понимает, что засиделся, и бодро натянув майку, возвращается к работе. Я, разумеется, помогаю. К полуночи, уже лишившись сил, мы выползаем на крыльцо. Уставшие, чумазые, но весёлые.

На улице тихо. Трель цикад наполняет ночную тишину. Погода ясная, звёзды совсем низко. Чак тихо дремлет у ног, куда-то убегая во сне.

— У тебя хорошая семья, — задумчиво говорит Саня, разглядывая двор в голубоватом свете луны.

— Обычная, — отмахиваюсь, будто это ничего не значит.

Мужчина поворачивается ко мне и смотрит в глаза многозначительно.

— Любящая.

Вероятно, для него это много значит. А я всё воспринимаю как должное, даже не догадываясь, какое это богатство.

— Я не знаком со своим отцом. Мама встретила его в студенческие годы, он вроде как военный тоже был. Короткий роман, он уехал, а она осталась с ребёнком на руках. Говорит, что пыталась писать, но оказалось, что он несвободен.

Да уж, ситуация не самая приятная.

— Из-за проблем с деньгами, ведь росли мы в девяностые, мама поехала в другой город работать, оставив меня на воспитание бабушке. И осталась там. Вышла замуж вновь, родила ребёнка и жила с новой семьёй. Вычеркнув меня из своей жизни, — Савельев криво усмехается и смотрит на меня, — В живых её правда нет уже, а об умерших плохо не говорят, но… так вышло. Я до сих пор не знаком со своим братом, кстати. Предполагаю, что она никогда не рассказывала обо мне.

А вот это действительно странно.

— Может быть, просто не могут тебя найти? — предполагаю осторожно.

Я ведь даже не представляю, какого это — быть ненужным при живых родственниках.

Саня качает головой отрицательно и вздыхает.

— Короче, как то так. Ладно, — смотрит на меня, — пошёл я спать. Завтра с утра, часиков в восемь приду, продолжим. Тебе, наверное, надо бы и проводку поменять, и водопровод сделать. Могу из своей скважины отвод сделать, если хочешь.

Вскидываю удивлённо брови. Вот уж тот уровень мужского покровительства, за который всю жизнь можно благодарить.

— За отдельную плату, разумеется, — прежде чем я, что-либо успела сказать, заявляет Савельев.

А вот это уже не очень приятно.

— Какую? Ты же знаешь, я не работаю, но, наверное…

Он склоняется к моим губам с кривой улыбкой.

Ах, это. Наверное, шутки у него такие? Или мне правда за воду расплачиваться поцелуями придётся?

Мужчина целует меня, нежно, словно бы я самое дорогое, что у него есть. Не отталкиваю его, но и инициативу не проявляю, потому что сама пока не поняла, что он за гусь вообще. Хотя поняла, конечно. Но очень боялась разочароваться.

— Ты ведь шутишь так, правда? — первое, что спрашиваю, когда наши губы размыкаются.

Савельев смеётся и встаёт на ноги, расправляя затёкшие ноги.

— Ну, вообще, я надеюсь, что мы в скором времени уберём этот забор, — кивает на разделяющий участок частокол.

Поворачивается ко мне, ожидая реакции.

— Разумеется, когда ты будешь к этому готова.

И подмигнув, удаляется, вновь заполнив мою голову мыслями, а сознание — ненужными и опасными надеждами.