Пышка на пасеке

23

Ночь проходит беспокойно. Я не могу уснуть и то и дело пытаюсь прислушаться к тому, что происходит в соседнем дому. Жанна приехала? Они спят в одном доме? В одной кровати? Они занимаются любовью? Это можно считать изменой?

Ворочалась, ворочалась и сама не заметила, как уснула. Постелила себе на матрасе прямо на полу в кухне. Мама легла на диване, папа — в машине, благоразумно решив, что там ему будет куда удобнее.

Разумеется, о том, что бы переночевать у Сани даже речи не велось.

Проснувшись утром, по уже сложившейся традиции, спешу к соседу выпить утренний кофе и разузнать, что хотела Жанна. Чего греха таить — я от ревности чуть с ума не сошла.

Поднимаюсь на крыльцо мужчины, отмечаю, что его не видно нигде. Да и Чак не встречает меня.

Толкаю двери, чтобы войти, и замираю на пороге, поражённая увиденным.

Жанна пляшет у плиты под умную колонку. В футболке Сани, на голое тело, растрёпанная, довольная.

Отступаю удивлённо, окончательно растерявшись. Это как так?

Бывшая Сани замечает меня наконец и просит колонку остановиться. Она откидывает чёлку, слегка запыхавшись, и удивлённо вскидывает брови.

— Привет. Ты что хотела?

— Где Савельев? — охрипнув от волнения, спрашиваю женщину.

Та деловито ставит полную тарелку французских тостов на стол и слизывает с пальцев загустевшую яблочную карамель. Думает пару минут и кривит губы в улыбке.

— А ты как думаешь?

Мрачнею, не в силах справиться с навалившимися эмоциями. Жанна смотрит с усмешкой и пожимает плечами, облокотившись о столешницу.

— Да, вот такие мужчины. Непостоянные.

Хоть она и пытается показать грусть, в её глазах вижу торжество и довольство собой.

— Ладно, — киваю устало, — Скажешь, что я заходила.

Отступаю на крыльцо, а на душе отвратительно. Хоть головой и понимаю, что он просто не мог сделать этого. Не такой человек. Но с другой стороны, а разве я настолько хорошо знаю Савельева, чтобы быть уверенной на все сто процентов?

Разворачиваюсь, чтобы уйти, и встречаю маму. Она стоит на территории моей дачи, с полотенцем на плече, вопросительно взирая на меня.

Я спускаюсь спешно и иду к своему участку, а мама мне навстречу.

— Что там? — нетерпеливо спрашивает она, — Что ты там увидела?

— Ничего.

Вот что действительно не сто́ит говорить матери.

Та подозрительно щурится.

— Я же вижу, что ты расстроена, — мама тянется ко мне рукой, но я обхожу её по дуге.

Меня сильно разозлило её поведение и то, с каким пренебрежением она отнеслась к моему роману с соседом, совершенно уверенная, что я банально недостойна этого мужчины. Хотя что в нём такого особенного?! Обычный кобель, каких десяток!

— Поехали домой, — выпаливаю вдруг, — мне надо обои выбрать, — спешно добавляю, — И карнизы новые хочу.

Мама удивлённо кивает и не говорит ни слова, заметно сникнув. Удивительно, сама сначала рушит всё, а потом расстраивается, что мне плохо! Разве я раньше этого не замечала?

Мы завтракаем и начинаем собираться.

С грустью поглядываю на почти законченную штукатурку и думаю, что слишком наивная, возможно. И как можно было поверить в то, что меня вот так просто может полюбить нормальный парень? Я ведь толстуха. Жиробасина. Чучело. Или как там Димка говорил?

Складываю самое необходимое в сумку и думаю, сбежать насовсем не получится, так что у Сани будет шанс оправдаться. И я, конечно же, поверю ему. Потому что слишком сильно влюбилась. Но разве это правильно? Верить кому-то, больше, чем собственным глазам?

Папа, почёсывая пузико, потягивается на крыльце, пока мы с мамой складываем сумки в багажник автомобиля.

Едва я ставлю свой скромный набор, в начале улицы появляется машина. Моё сердце пропускает удар, потому что я узнаю́ пикап Савельева. Из багажника торчит довольная морда Чака.

Так их не было здесь?

Саня, при виде нас и полного багажника сумок, хмурит брови. И я не сразу замечаю за ним ещё один автомобиль, с прицепом.

Савельев паркуется и подходит к нам.

— Доброе утро, — смотрит на мою мать, — Уже уезжаете?

Ольга Николаевна удивлённо смотрит на мужчину, потом на Чака, что лихо выпрыгивает из довольно высокой машины и спешит к нам, потом на второго водителя — деда с длинной белой бородой, который кряхтя выбрался из-за руля.

— А у вас и сегодня гости? — едко спрашивает мама, не желая отвечать прямо на вопрос соседа.

Тот, словно бы и вовсе забыл о сопровождении, оборачивается и, хмыкнув, говорит:

— Да, ездил в город по делам и заодно прихватил нового собственника моей пасеки.

Саня переводит на меня взгляд, с мягкой улыбкой.

— На самом деле, как только тебя в больницу положили тогда, пасеку выставил на продажу. Просто говорить не хотел, чтобы ты не думала… — запинается, переводит взгляд на мою мать, потом снова на меня, — хотел, конечно, иначе всё тебе рассказать, но раз пошли такие дела.

Отчаянно пытаюсь спрятать слёзы умиления, но получается не очень.

Саня оборачивается к старику.

— Фёдор Петрович, буквально две минуты.

Старичок, покивав, достаёт папироску, пока я переглядываюсь с матерью. Та тоже заметно поплыла.

От царившей снаружи суеты, на крыльце показывается Жанна. Всё в том же образе, с довольной улыбкой. При виде нас всех откусывает гренку и жуёт, задумчиво разглядывая происходящее.

Окинув её взглядом, смотрю на Саню, а тот вздыхает тяжело и тихо отвечает на мой невысказанный вопрос.

— Я уехал вчера вечером, почти сразу, как мы расстались. Заплатил за квартиру бывшей, перетащил кое-какие её вещи тяжёлые, проверил свою квартиру. Переночевал. Встретился с Петровичем и приехал.

Это оправдание и вполне логичные действия Сани заставляют меня ощутить себя настоящей идиоткой, которая позволила хитрой и такой изобретательной женщине, как Жанна, загнать себя в ловушку. И поверить в то, что она хотела.

Порывисто обнимаю Савельева.

— Так ты с ней не спал? — спрашиваю в самое ухо мужчины, зажмурившись от ужаса, что смогла только допустить эту мысль.

— Конечно же, нет, Катюнь. Я тебя люблю.

— Правда?

Он хрипло смеётся в ответ.

Два месяца спустя

Саня затягивает в дом последний после реставрации стул и ставит у кухонного столика моей дачи. Я окидываю взглядом помещение и радостно фотографирую для своего блога, который стал на удивление перспективным. Мои переделки и реставрации понравились аудитории и пара видео даже попали в топ.

— Закончили? — довольно улыбаясь, говорит Савельев и опускается на этот самый стул.

Только сейчас понимаю, что он надел свежую футболку, а шорты сменил на джинсы.

— Кажется, да, — плюхаюсь на стул напротив и стягиваю ставшую привычной, косынку с волос.

— Ольге Николаевне не забудь скинуть, а то волнуется, наверное, — усмехается мужчина, скривив губы.

Отношения у них довольно натянутые. Мама его в чём-то подозревает, но однажды, слегка выпив, она призналась, что не верит в то, что такие, как Савельев существуют в реальной жизни. Поэтому не подпускает к себе. Очень уж хороший.

Понимаю мамины опасения, но и у Сани были недостатки. Например… ну, у него слишком обаятельная улыбка. И он разбрасывает грязные носки по дому, и забывает тюбик с пастой закрутить.

— Ладно, — скидываю маме фото и только потом, вдруг приглядевшись, на снимке замечаю странный свёрток на столе, которого не было, до появления стула у стола, — Ой, подожди. Надо переснять, здесь что-то…

Поднимаю глаза на неизвестный предмет и тянусь к нему рукой. В пергаменте, который стал ультрамодным для цветов, рукой, я нащупываю маленькую коробочку. Испуганно вскидываю глаза на Савельева.

Тот улыбается широко и кивает. Мол, открывай.

Дрожащими руками распаковываю свёрток. Там, и правда крошечная коробочка.

Саня вдруг сползает со стула на одно колено передо мной.

— Екатерина Юрьевна, — начинает он торжественно.

— Да ну! — недоверчиво издаю я, открывая коробочку и краем глаза поглядывая на Саню.

— Ты... станешь моей женой?

Ком вырастает в горле от удивления, восторга, и страха, что вдруг навалился. Разве можно быть настолько счастливой?!

— Ты… серьёзно?

Саня пожимает плечами.

— Ну да, а чего тянуть? Я детей хочу. Твоя мать — внуков. Считаю, здесь всё единогласно. Осталось только тебе «да» сказать. Без пчёл у меня много времени освободилось, так-то…

Немного хмурюсь, вдруг осознавая, что это, видимо, надо пчёл благодарить за предложение Савельева.

— Хочешь сказать, что я теперь — твоя пасека?

Он улыбается и качает головой.

— Ну ты, как всегда, согласна или нет?

Бросаюсь на шею Савельеву и жадно целую. Интересно, это сойдёт за ответ?