Сделка с драконом. Мачеха поневоле (СИ)

Глава 2. Северная башня

В книге замок описывался как «мрачная громадина на утёсе». На деле это было нечто иное.

Он был огромным, величественным, высеченным из чёрного камня, который, казалось, впитал в себя всю темноту этого сурового края. И он давил. Давил на психику одним своим видом. Серые стены, узкие бойницы, никаких цветов, никакой жизни. Вокруг только ветер, скалы и бескрайнее небо, которое здесь казалось ближе, чем земля. Складывалось ощущение, что этот замок не построили, а выросли из скалы, как продолжение самой природы – холодной, негостеприимной, равнодушной к человеку.

Карета остановилась. Дверца открылась, и лорд Кайлэн подал мне руку.

Я оперлась на неё (снова этот холод!) и вышла наружу. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, и я снова почувствовала это странное притяжение – как будто лёд его кожи звал меня, обещая не только опасность, но и что-то ещё, горячее, важное, что невозможно было расшифровать.

Ветер тут же взъерошил мои волосы, которые были уложены в сложную прическу, и швырял в лицо колкие снежинки. Холод пробирал до костей, несмотря на плотный плащ. Я поёжилась, и его пальцы на секунду сжались крепче – инстинктивно, словно он хотел удержать меня от падения или... согреть? Но тут же разжались, и холод вернулся.

Отлично! Я так не любила зиму, при любой возможности отправлялась к свету и теплу, а теперь я в самом сердце холодного королевства Аркталия. Лучше не придумать.

– Добро пожаловать домой, Ирма, – сказал Кайлэн ровно, бросив на меня свой фирменный ледяной взгляд.

Домой.

Я посмотрела на эту мрачную глыбу камня, на это негостеприимное небо, на мужчину, который, судя по книге, даже не заметит, если я начну травить его ребенка, и мне захотелось завыть в голос. Завыть от бессилия, от страха, от этого нелепого, абсурдного положения, в которое меня закинула судьба. Я не героиня любовного романа. Я редактор. Моя стихия – правка текста, а не выживание в теле злодейки!

Но вместо этого я сделала то, что умела лучше всего: включила профессиональный режим.

Сцена прибытия описана слабо. Нет деталей, нет атмосферы. Сейчас я это исправлю.

Я глубоко вздохнула, расправила плечи (плечи Ирмы, чёрт бы их побрал) и, высоко подняв голову, шагнула внутрь. Я чувствовала спиной его взгляд – тяжёлый, изучающий, но не обернулась. Пусть смотрит. Пусть привыкает к новой Ирме. Или думает, что я задумала очередную интригу. Будем разбираться со всеми проблемами по порядку.

Первое, что я почувствовала, войдя в замок – это холод. И дело было не в температуре воздуха. В воздухе как раз пахло дымом от каминов – терпким, древесным, почти уютным. Холод был душевным. Стены здесь помнили что-то нехорошее. Они давили тишиной, которая висела в коридорах плотной завесой, и эта тишина была живой, враждебной, она, казалось, ждала, когда я сделаю неверный шаг, чтобы поглотить меня целиком.

Я шла по каменным плитам, и мои каблуки звонко цокали, нарушая эту вековую тишину. Эхо разносилось по сводам, и мне казалось, что замок прислушивается ко мне, оценивает, взвешивает.

Нас встретила процессия слуг. Они выстроились в холле ровными рядами – мужчины и женщины в строгих тёмных одеждах, с одинаково опущенными глазами. Никто не улыбнулся. Никто не поднял головы. Они поклонились – синхронно, безжизненно, будто заводные куклы – и замерли, ожидая приказаний.

– Где Айлин? – спросил Кайлэн у пожилого дворецкого.

– В детской, милорд, – ответил тот, и в его голосе послышалось что-то похожее на осторожность. – Она… она ждала вас к обеду, но потом сказала, что не голодна.

Кайлэн кивнул. Один короткий, резкий кивок. И, даже не взглянув на меня, быстрым шагом направился вглубь замка, оставляя за собой шлейф холода и молчаливого напряжения.

Он ушёл. Просто оставил меня посреди холла.

Я смотрела на его широкую спину, на белые волосы, мерцающие в полумраке, и чувствовала, как внутри поднимается волна разочарования. Я не ждала, что он поведёт меня под ручку и будет осыпать комплиментами, но этот демонстративный уход… Он даже не попытался сделать вид, что моё присутствие имеет для него хоть какое-то значение.

Отлично. Судя по всему, на душевные беседы у камина рассчитывать мне не стоит. Этот дракон просто отмороженный по всем фронтам. С другой стороны, это мне пока на руку. Вдруг ещё ляпну что-то не по «сценарию». Пусть думает, что я всё та же капризная стерва. Мне нужно время, чтобы адаптироваться к новым условиям.

– Ваши покои готовы, миледи, – сказал дворецкий, всё так же глядя в пол. – Прикажете проводить?

– Нет, – ответила я, чувствуя, как внутри просыпается что-то, что можно было назвать азартом. Или упрямством. Я не знала, что ждёт меня в этом замке, но точно знала одно: я не буду сидеть в отведённой мне клетке и ждать, когда со мной что-то случится. – Где здесь детская?

Дворецкий поднял глаза. В них мелькнуло удивление.

– Простите, миледи?

– Детская. Комната леди Айлин. Где это?

Он замешкался. Я видела, как его кадык дёрнулся, как пальцы нервно сжались на поясе. Он явно не знал, что делать – то ли бежать предупреждать ребёнка, то ли звать милорда, то ли падать в обморок от такого поворота событий. Видимо, оригинальная Ирма никогда не интересовалась местонахождением своей падчерицы. А если и интересовалась, то с недобрыми намерениями.

– В северной башне, миледи. Третий этаж, лестница направо.

Северная башня.

В книге девочку заперли в холодной башне. Я думала, это метафора. Ан нет, буквально. Самый холодный, самый тёмный, самый неприветливый угол замка. Идеальное место для ребёнка, которого отец боится любить.

Я развернулась и пошла искать лестницу.

– Миледи! – окликнул меня дворецкий, и в его голосе послышалась настоящая паника. – Позвольте, я провожу. Леди Айлин... э... у неё сейчас, вероятно, тихий час.

Он явно пытался меня задержать. Или предупредить девочку? Или просто боялся, что я устрою скандал, если что-то пойдет не так. Это было бы вполне в духе истерички Ирмы.

Чёрт, вот надо было попасть именно в её тело.

– Тихий час? Ничего страшного, я как-нибудь сама разберусь.

Я оставила его в холле, с открытым ртом, и направилась к лестнице.

Лестница была узкой, каменной и бесконечной. Ступени, выщербленные временем, уходили вверх, теряясь в полумраке. Перила были холодными, влажными, и каждый раз, когда я касалась их рукой, мне казалось, что я прикасаюсь к чему-то живому и пугающе враждебному.

С каждой ступенькой становилось холоднее. Морально. Стены здесь буквально сочились сыростью и заброшенностью. Воздух был тяжёлым, спёртым, и в нём чувствовался запах плесени и страхов, которые въелись в камни навсегда.

Пока я поднималась, я перебирала в голове всё, что знала об этом мире.

Аркталия. Эхо Сотворения. Драконы. Люди.

Пятилетняя девочка, которую родной отец, боящийся чувств, запер в самой холодной части замка, думая, что обеспечивает ей безопасность.

Он не злой. Я помнила по книге: Кайлэн потерял первую жену. Драконы чувствуют слишком остро, поэтому он просто отключил эмоции, чтобы не сойти с ума от боли.

Но какого чёрта он не думает о ребенке? Как можно запереть пятилетнюю девочку в башне и сделать вид, что её не существует? Даже если ты боишься любить, даже если ты отморозил своё сердце – это же твоя дочь!

На втором пролете я столкнулась с молоденькой служанкой.

Та несла поднос с остывшей кашей и кувшин, из которого, судя по лужице на подносе, только что расплескали воду. Увидев меня, девушка побелела так, что я испугалась – не грохнется ли в обморок. Поднос закачался, каша съехала на край тарелки, и я инстинктивно протянула руку, чтобы его поддержать.

– Миледи! – пискнула она, и в этом писке было столько ужаса, что у меня сердце сжалось. Она присела в таком глубоком реверансе, что едва не выронила поднос. – Я... я не знала, что вы приехали, я сейчас же...

– Стой, – остановила я её, пытаясь придать голосу мягкость, но из-за акклиматизации к телу Ирмы он все ещё звучал как мурлыканье сытой кошки. Девушка вжала голову в плечи. – Это кому?

– Леди Айлин, – выдохнула она. – Завтрак. Обед. Она не ест почти, а милорд велел носить, вот я и ношу, а она не ест, а выбрасывать нельзя, милорд проверяет...

– Милорд проверяет? – переспросила я, чувствуя, как внутри закипает глухая, тёмная злость. – Он вообще в курсе, что его дочь сидит в башне на хлебе и воде?

Служанка подняла на меня испуганные глаза. В них плескалось такое недоумение, будто я спросила, летают ли драконы на юг зимовать. Она явно не понимала, почему я задаю этот вопрос. Для неё, как и для всех в этом замке, такое положение вещей было нормой.

– Так это... милорд сказал, леди Айлин должна быть в башне. Для безопасности. Чтобы никто её не обидел. А кормить... ну, кормят как положено. Только она не ест. Плачет всё.

Последние два слова ударили меня под дых с такой силой, что на секунду перехватило дыхание. Я представила маленькую девочку, сидящую в ледяной комнате, в темноте, одну, и плачущую от голода и страха. И никто не приходит. Никто не обнимает. Никто не говорит, что всё будет хорошо.

Потому что её отец боится чувствовать.

Потому что её мачеха – стерва, которая ненавидит детей.

Потому что слуги боятся перечить.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Лиса, – ответила девушка, и тут же исправилась: – Элисса, миледи.

– Слушай меня внимательно, Элисса. – Я говорила тихо, но чётко, как с особо запуганным автором, который принес шедевр на пятистах листах и боится дышать. – Сейчас ты поднимешься в детскую, заберёшь этот поднос, спустишься на кухню и попросишь повара приготовить что-нибудь горячее. Суп. Что угодно жидкое и теплое. И какао. У вас есть какао? Ну, горячее молоко с мёдом? Или что там дети пьют?

– Миледи, – Элисса часто заморгала, – но милорд...

– Милорд будет в восторге, когда узнает, что его дочь наконец-то поела, – отрезала я. – Если спросит – скажи, что это я приказала. Всё поняла?

– Да, миледи.

– Тогда бегом. А я пока навещу леди Айлин.

Элисса рванула вниз по лестнице так, будто за ней гнались все демоны Аркталии. Я проводила её взглядом и пошла дальше.

Что ты делаешь, Ира? Ты же должна притворяться стервой, а не спасать чужих детей.

Но ведь я редактор. Моя работа – исправлять чужие ошибки. А этот сюжет нуждается в срочной правке.

Третий этаж. Лестница направо. Дверь в детскую была приоткрыта.

Я толкнула её и вошла.