Сделка с драконом. Мачеха поневоле (СИ)

Глава 21. Ошибка редактора

Прошла неделя. Самая счастливая неделя в моей жизни.

Я не переставала удивляться тому, как быстро рушатся ледяные стены, если перестать их бояться. Кайлэн оказался не просто мужчиной – он оказался мужчиной, который ждал много лет, чтобы снова почувствовать. И теперь, когда лёд растаял, его чувства хлынули наружу с такой силой, что я иногда задыхалась в этом потоке нежности, заботы и собственнической, почти звериной страсти.

Айлин поправилась окончательно. Она больше не вздрагивала при каждом моём шаге, не прятала глаза, не замирала в ожидании удара. Она смеялась. По-настоящему, звонко, по-детски. Бегала по коридорам, оставляя повсюду свои рисунки, таскала меня за руку показывать новых снежных птиц на подоконниках и каждый вечер засыпала, держа меня за руку, потому что «Ира, ты же не уйдёшь, пока я не усну?».

Кайлэн смотрел на нас – на меня и на неё – и в его глазах не было льда. Только свет. Только тепло. Только то, что я боялась назвать своим именем, потому что если назову, то это станет настоящим.

Мы гуляли по замку, и он показывал мне свои тайные места – библиотеку, где хранились древние свитки с картами звёздного неба; смотровую площадку на самой высокой башне, откуда открывался вид на бескрайние ледяные просторы; комнату, где он хранил рисунки Айлин, с первого и до последнего, в аккуратной стопке, перевязанной серебряной лентой.

– Ты собирал их всё это время? – спросила я, перебирая детские каракули, в которых уже угадывалась рука будущего художника.

– Я не мог подойти к ней, – ответил он тихо, стоя у окна и глядя куда-то вдаль. – Не мог смотреть, как она растёт, потому что каждый день напоминал мне о том, что я могу её потерять. Но я не мог и не замечать. Поэтому я собирал. Прятал здесь. И приходил смотреть, когда никто не видел.

Я подошла и обняла его со спины, прижимаясь щекой к широкой спине.

– Ты не чудовище, Кайлэн, – прошептала я. – Ты просто очень напуганный дракон.

Он усмехнулся – тем самым хриплым, срывающимся смехом, который я полюбила больше всего на свете.

– Теперь я боюсь только одного, – сказал он, оборачиваясь и притягивая меня к себе.

– Чего?

– Потерять тебя.

Я подняла голову и посмотрела в его синие, глубокие, без единой льдинки глаза.

– Никуда я не денусь, – пообещала я. – Я здесь. С тобой. Навсегда.

Я верила в это. Правда верила. Потому что магическая печать на контракте горела золотом, потому что мы прошли через столько испытаний, потому что я думала, что это – финал. Хэппи-энд. Точка, после которой можно выдохнуть и жить.

Я забыла, что в хороших историях всегда есть последний поворот. Тот самый, которого не ждёшь…

Опасность нависала над нами, пока мы просто наслаждались жизнью.

Советник Торн не появлялся в замке после того, как Кайлэн вышвырнул его комиссию. Магическая печать была на месте, брак признан законным, все формальности соблюдены. Ему нечем было нам угрожать.

Мы ошибались.

Это случилось вечером, когда мы втроём сидели в малой гостиной – я, Кайлэн и Айлин. Девочка рисовала за маленьким столиком, высунув от усердия кончик языка, а я читала вслух старую северную сагу, которую нашла в библиотеке. Кайлэн сидел в кресле у камина, положив ногу на ногу, и смотрел на нас. Просто смотрел. Но в этом взгляде было столько тепла, что я чувствовала его кожей.

– ...и тогда дракон поднялся в небо, и пламя его было подобно солнцу, и лёд в его сердце растаял навеки, – прочитала я последнюю строчку и закрыла книгу.

– А у папы в сердце тоже растаял лёд? – спросила Айлин, поднимая голову.

Я посмотрела на Кайлэна. Он усмехнулся.

– Похоже на то, – сказал он.

Айлин просияла и снова уткнулась в свой рисунок.

В этот момент дверь в гостиную распахнулась. На пороге стоял Эдвард, старый дворецкий, и лицо его было белее мела.

– Милорд... миледи... – он запнулся, будто не верил в то, что собирался сказать. – Советник Торн... он... он пришёл. Один. И требует немедленной аудиенции. Он говорит, что принёс с собой... – голос дворецкого сорвался на шёпот, – Сердце Истины.

Кайлэн встал так резко, что кресло отлетело к стене. Его лицо окаменело, глаза вспыхнули синим.

– Айлин, – сказал он, и голос его звучал твёрдо, – иди к себе. Немедленно. Элисса будет с тобой. Не выходи из комнаты, что бы ни случилось.

Айлин испуганно закивала и, схватив свои рисунки, выбежала из комнаты.

Я тоже встала, чувствуя, как внутри разливается ледяная тревога.

– Кайлэн, что такое «Сердце Истины»?

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, чего не видела ни разу за всё это время. Это был страх.

– Древний артефакт, – сказал он глухо. – Ещё со времён Первых Драконов. Он показывает истинную сущность любого существа. И... изгоняет то, чего не должно быть в этом мире.

У меня перехватило дыхание.

– Изгоняет? – переспросила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Он был создан, чтобы очищать миры от вторжений извне, – Кайлэн говорил быстро, хватая меня за руку. – Чужеродные души, демоны, сущности из других измерений... артефакт вырывает их и отправляет туда, откуда они пришли. Ирма, ты должна уйти. Сейчас. Через тайный ход. Я задержу Торна.

Я смотрела на него и понимала, что бежать поздно.

Потому что Торн уже стоял в дверях.

В его руках был артефакт – кусок льда в форме сердца, пульсирующий болезненно-синим светом. Лёд был живым, он дышал, и каждый его вздох отдавался в моей груди глухой, ноющей болью.

– Не стоит, лорд Кайлэн, – сказал Торн, и его голос звучал спокойно с ноткой издёвки. – Бегство только подтвердит вину. Или вы считаете, что ваша драгоценная жена боится пройти проверку?

Я стояла, прижавшись спиной к камину, и чувствовала, как артефакт тянет меня. Буквально тянет, как магнит, как бездна, как смерть. Я не знаю, как Торн догадался, но он понял, что я не с этого мира. И Кайлэн тоже это осознавал, хоть мы так ни разу и не заговорили об этом. Он просто принял меня. Без всяких условий.

– Торн, – прорычал Кайлэн, и воздух в комнате похолодел, – если ты хоть коснёшься её...

– Я не собираюсь её касаться, – Торн улыбнулся. – Сердце Истины само решит. Если она – та, за кого себя выдаёт, с ней ничего не случится. А если нет... – он развёл руками. – Что ж, тогда закон Аркталии будет соблюдён.

Я смотрела на пульсирующий лёд в его руках и чувствовала, как внутри меня что-то откликается. Какая-то глубинная, древняя правда, которая знала: я здесь чужая. Я всегда была чужой.

– Ирма, – Кайлэн шагнул ко мне, заслоняя собой, – не смей. Не смей подходить к нему.

– Если я не подойду, он всё равно это сделает, – сказала я тихо. – Ты же знаешь.

– Нет, – зарычал мой дракон, и вцепился в мою руку.

В его глазах было столько всего невысказанного, что у меня перехватило дыхание. Но какая-то неведомая сила тянула меня и тянула к артефакту. Мы застыли друг напротив друга, но Торн не собирался дожидаться.

Он, воспользовавшись заминкой, подошёл к нам сам.

И артефакт вспыхнул. Одно мгновение, прикосновение льда ко мне…

И мир взорвался белоснежным, ослепляющим светом.

Боль была мгновенной и всеобъемлющей. Она вырвалась изнутри, из самой глубины, из того места, где я, Ирина Воронцова, пряталась за чужим лицом, чужим именем, чужой жизнью.

Я услышала крик. Мой собственный, громкий и отчаянный.

Кайлэн рванулся ко мне, но его руки прошли сквозь меня, как сквозь туман.

– Нет! – его голос звучал так, будто мир рушился.

И мир действительно рушился.

Я чувствовала, как Аркталия – этот холодный, суровый, такой родной мир – вытекает из меня, как песок сквозь пальцы. Стены замка, камин, рисунки Айлин, лицо Кайлэна, искажённое ужасом, – всё расплывалось, таяло, исчезало.

Я не хочу уходить! Я не хочу!

Но Сердце Истины не слушало.

Оно вырвало меня из тела Ирмы, и я полетела в пустоту. В никуда. В забытьё. В ту самую бездну, из которой когда-то пришла.

А потом наступила тишина. И я открыла глаза.

Надо мной был серый, низкий потолок. Знакомый. Родной. Ненавистный.

Московская квартира. Моя однушка. С потрескавшейся краской на стенах, с вечно скрипящей дверцей шкафа, с запахом растворимого кофе и старых книг.

Я лежала на диване, и перед глазами всё ещё плыли разноцветные круги. Монитор компьютера светился голубоватым светом, и на нём – недоредактированная рукопись. Та самая.

«Ледяное сердце дракона».

Курсор мигал на середине страницы, там, где я остановилась вчера. Или когда? Я не знала, сколько времени прошло.

Я медленно села, чувствуя, как кружится голова. Мои руки. Мои настоящие руки. С обкусанными ногтями, с мозолью от ручки на среднем пальце, с вечно холодными кончиками. Не фарфоровые. Не идеальные. Мои.

– Нет, – прошептала я. – Нет, нет, нет...

Я вскочила, едва не упав – ноги были ватными, непослушными. Подбежала к зеркалу. Из отражения на меня смотрела женщина лет сорока с лишним, с бледным лицом, тёмными кругами под глазами, в старой футболке и спортивных штанах.

Не Ирма.

Я.

Я провела рукой по щеке. Кожа была сухой, шершавой. Никакого фарфора. Никакого шёлка.

Я развернулась и посмотрела на монитор. Текст всё ещё был открыт. Тот самый текст, который я правила перед тем, как... перед тем, как провалиться в сон.

– Это был сон, – сказала я вслух хрипло. – Просто сон. Переутомление. Чай со снотворным. Стресс.

Я села за стол и уставилась в монитор. Курсор мигал на том самом месте, где я остановилась: «Персонаж Ирмы плоский, мотивация отсутствует, рекомендую автору добавить предысторию, чтобы объяснить жестокость».

Я перечитала эту фразу раз. Два. Десять.

Потом перевела взгляд на телефон. На экране высветилась дата. То же число. Тот же день. Я проспала всего несколько часов.

Неделя в Аркталии уместилась в несколько часов московской ночи.

Я встала, подошла к окну. За окном был серый, унылый московский двор. Мусорные баки, припаркованные машины, чахлые деревца, с которых ещё не облетели последние листья.

Никакого снега. Никаких скал. Никакого северного сияния.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

– Это был сон, – повторила я. – Просто сон.

Но в груди, там, где должно было быть сердце, пульсировала боль. Такая острая, такая реальная, что никакой сон не мог её объяснить.

Кайлэн. Его лицо в тот момент, когда я исчезала. Его крик. Его руки, которые прошли сквозь меня.

Айлин. Её рисунки. Её смех. Её «Ира, ты не уйдёшь?».

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

– Это был сон, – прошептала я в третий раз, пытаясь убедить себя, но поверить в это было невозможно.

Потому что я чувствовала совершенно другое. Я всей душой рвалась назад. Но назад пути не было.