Скорость любви [+Бонусная глава]

17. Занавес

Камилла.

Мы припарковались у строительного магазина.

— Сиди в тачке. Я сейчас, — бросает Арсений и толкает двери машины, чтобы выйти наружу.

Сижу и понимаю, что мне до жути интересно, что такое спайка. Вот потому я полезла наружу следом за ним. Заблокировала машину и догнала Медведева. Он усмехнулся, увидев меня, и двери магазина мне открыл. Я зависла, нахмурилась, а потом изумленно на него посмотрела.

— Проходи уже, а то сейчас дверью прижму тебя, — толкает меня, глаза закатывая.

— Нет. Ты всё же животное, — фыркаю я и прохожу вперед.

— И не смей в этом сомневаться, — тихо говорит он мне в спину и вздыхает почему-то.

Плетусь за ним хвостиком, а он косится на меня и усмехается. Останавливается у отдела с трубами и задумчиво бегает взглядом.

— Нужно семидесятый диаметр, — напоминаю тихонько.

— Помню. Цвет труб какой? — спрашивает, рассматривая трубы.

— Серый, — говорю я, и он берет именно такую трубу.

Идет к другому стеллажу, а я следом за ним. Встаю рядом, вчитываясь в ценники уже сама. Здесь имеются разные разновидности холодной спайки. Она везде, и её много, только вот названия разные.

— А есть горячая? — спрашиваю тихо, поворачивая на него лицо. Замираю, когда его лицо, повернувшись, оказывается в сантиметре от моего.

Арсений смотрит на меня каким-то глубоким взглядом, словно страдает чем-то, а потом вдруг на губы серые глаза опускает…

Я горю внутри и снаружи, даже не дышу, чтобы не показать это, а вот губы уже сохнут под его жарким взглядом, требуя влаги. Облизываю их, а он вдруг сглатывает и вдыхает глубоко, прикрыв глаза. Отворачивает от меня и только потом глаза открывает.

Стою жду ответа и смотрю на него.

— Холодная спайка — это клей. Горячей нет, но с помощью паяльника можно и горячо сделать, — говорит он, вертя в руке коробочку.

— Как горячо? — смотрю на коробочку и встаю к нему ближе.

— Очень горячо, — тихо говорит он и смотрит на меня.

— Обжечься можно? — вопросительно смотрю на него и голову в бок наклоняю.

— Да... — выдыхает и сглатывает.

— Давай паяльник купим? — улыбаюсь.

— Милка... — вздыхает и улыбается, смотря на меня уже ехидно, — если ты обжигаться собралась, то у меня есть паяльник, — подмигивает.

— И где он тогда? — не понимаю, зачем тогда нужна была спайка, если можно было у Арсения взять.

— В штанах у меня, — шепчет рядом с моими губами, — возьми и обожгись...

— Чудовище! — толкаю его в грудь двумя руками и быстрым шагом на кассу иду.

Оплачиваю, конечно же, я. Это было очевидно, когда кассир по нам двоим глазами бегал, а Арсений пристально на меня смотрел и скалился.

Приехали к магазину хозяйственных товаров. Я заставила Медведева идти со мной. Он, конечно же, не хотел, а мне он нужен был, чтобы тележку толкал и потом ведра до машины тащил.

Закинув в тележку несколько разных размеров ведер, мы отправились к отделу с тряпками и чистящими средствами. Я искала тряпки из фибры, потому что они впитывают хорошо и стираются замечательно, да и для рук комфортно.

— Серьезно? Тряпку выбираешь? Бери уже любую! — ворчит и толкает меня тележкой.

— Мне из фибры нужно! — ворчу в ответ.

— Из чего? — вскрикивает. — Какая разница, какой воду собирать?! — рычит.

— Большая! — топаю ногой и выкрикиваю. — Нежность ручек, чтобы не испортить! — показываю их.

— Блять! — стонет Медведев.

— Сам такой, — бросаю я ему и несколько упаковок полотенец из фибры в тележку скидываю.

Потом я стояла и искала средство от плесени и никак не могла выбрать, потому что они были разные… То три в одном, то пять в одном. Поэтому я читала состав каждой бутылки под стоны и рычания Арсения. Вздрогнула, когда он одной своей рукой со психу всю полку в тележку скинул и отправился на кассу, и там сам всё это оплатил своей картой.

В багажник всё скинул, подняв тележку, словно ведро какое-то. Я же тихонечко с дрожащими коленями и руками села в машину.

Сел в машину и он, потом запустил двигатель и выдохнул громко.

— Мочалка у тебя тоже из фибры, блять?! — прошипел злобно.

— Нет. У меня губки, — смотрю на него непонимающе и тревожно губы трогаю.

— Твою мать! — рычит он и резко тормозит.

Арсений хватает меня за затылок и впивает резко в губы, лишая воздуха и, кажется, души. Кусаю его, а он рычит и сильнее сжимает мой затылок. Я толкаю его в грудь. Медведев другой рукой мои руки собирает и к сиденью прижимает.

Я стону гортанно, моля хоть о какой-либо помощи мысленно, и сжимаю зубы, не впуская его в свой рот. Медведев рычит и интенсивнее мусолит мои губы, а потом резко сжимает до боли бедро, и я рот открываю, чтобы воздуха хапнуть. Медведев проникает в мой рот и двумя руками на себя тянет за щеки, уже блуждая языком во мне.

Я, пуская уже застывшие в глазах слезы горечи и стыда, мерзости и обиды, нахожу единственный выход из положения… Хватаю его за яйца и со всей силой жму, так что он выкрикивает и сам меня отталкивает. Дышу часто и рукой вытираю губы, а потом и слезы, которые все равно текут из глаз водопадом, пока Медведев держится за свой пах и смеется.

Ему смешно, а мне вот…

Он бросает на меня взгляд, и резко улыбка сходит с его лица. Бегает по мне своими серыми и хмурится.

— Животное! — шиплю сквозь слезы и вытираю их.

— Милка… Ты чего ревешь-то? — шепчет он и тянет руки к моему лицу.

— Не трогай меня! — рублю по его рукам.

— Милка… Ты девственница, да? — бегает странно глазами по моему лицу, и ощущение такое теплое от этого, но мне лишь кажется!

— Причем здесь моя невинность?! — не выдерживаю я бурлящую злость и бросаюсь на него бить и душить.

Я колочу его и шиплю от злости и горечи внутри. Лью слезы, потому что мне больно уже рукам и больно внутри, потому что меня снова взяли вот так просто. Как игрушку, как жертву. Я бью его и хнычу от собственного бессилия и наивности.

— Я тебя ненавижу, — шиплю и сокрушаюсь обратно на свое место.

— Понял, — выставляет руки, словно сдается, — хорошо. Прости меня, — усмехается медленно.

— Придурок! — бросаю я и, отвернувшись, вытираю слезы.

Доезжаем до дома, сохранив молчание. Желания с животным общаться ни разу не возникло и больше не возникнет. Я пулей выскакиваю из машины, когда мы оказываемся у ворот. Забегаю в дом и слышу стоны мамы. В голове паника, и злости становится больше.

— Мама?! — кричу я во все горло, и она из комнаты своей выбегает на балкон, прикрываясь одеялом.

Я от шока, возмущения и еще большей злости беру плавающую обувь и бросаю в неё!

— Ты что творишь, дочь?! — кричит мама, увернувшись.

— Ты что, с Медведевым трахнулась?! — ору я.

— Камилла! — орет мама.

— Ну вы и двинутые, — смеется и выходит старший Медведев, застегивая ширинку.

— Заткнись! — кричим с мамой ему хором.

— Бать, трубу уже не надо? — смеется оказавшийся рядом Арсений.

И всё… Финита ля комедия! В голове моей занавес...

Вырываю из его рук трубу и со всей силой колочу животное, которое произошло от животного, которые живут рядом с нами и делают из нас с мамой животных!

Достали меня эти Медведевы!