Скорость любви [+Бонусная глава]

27. Ирония

Арсений

Едем дальше, и я понимаю, что мне её плейлист не нравится! Смотрю в окно и вслушиваюсь в какую-то хрень, которая прямо в нутро пробирается! Басы эти ещё ритм сердечный под себя подстраивают, и она рядом напевает тихо:

«Молчаливая нежность,

Поцелуй на балконе,

Я искал тебя вечность,

Никаких тут ироний.

Под ногами стекло,

Ты — моё электричество,

Я не отпущу тебя

Категорически».

Я переключаю, не выдержав, на что она меня злобным взглядом награждает. И вот лучше бы та песня все-таки играла, потому что эту она еще громче петь начала:

«Да, мы разные полюса,

И я далеко не лучший сорт,

Внутри всё сожмёт.

У меня нет ничего,

Кроме струн, кроме пары строк,

Мои руки на затылок, твои на курок.

Я не хочу просто влюбиться,

Прости за честность,

Ты — мой смысл,

Моя бесконечность.

До утра напропалую,

К чёрту эти границы,

Будем жить мы не впустую,

И с улыбкой на лицах,

И не надо мне другую».

Я тянусь переключать снова, и она мне по руке бьет. Я глаза в удивлении округляю, ибо нихрена она как перышки свои раскрыла. В общем, под моим взглядом она, как всегда, задрожала и сглотнула, а потом обиженно проворчала:

— Свою, значит, включай.

И я, конечно же, подключился, выбрав самую мою душевную песню:

«А мне всё так похуям

Все пойдём вперёд ногами в парадном

А мне всё так похуям

Я в этом миру танцую нарядно

Верили так искренне во правду, что повисла

Оказалось, в этом, правда, нет никакого смысла

Чтоб понять тут суть, не нужно складывать все числа

Из простых живёт тот дольше, кто во славу похуизма

Можете кричать о любви, о здоровом отношении

Всё по итогу просто станет половым сношением»

Камилла резко выключает музыку и косится на меня с отвращением, а я продолжаю хохотать.

— У тебя даже песни мерзкие, — шипит она.

— А твои, как и ты, сопливые, — усмехаюсь.

— В моих про любовь и чувства, — возмущается и плечи расправляет гордо.

— А в моих, что ни хрена из того, что в твоих поется, не имеет смысла, когда можно просто сношаться, — шепчу ей на ухо и за мочку кусаю, а она, сморщив носик, отталкивает меня одной рукой.

Идеально…

Она злостно свой плей-лист включает, тычет в бортовой компьютер так, словно проткнуть его намеревается от гнева, а я глаза закатываю и в окно смотреть начинаю, слушая её вопли:

«Коли нет тебя рядом — не выношу

Коли нет тебя — я по туманам брожу

Нет тебя рядом — смерти ищу

Но ещё дышу я, ещё дышу

И близко над городом белый шум

Ты искренним, молодым помни, прошу, меня

Искрами, пулями, горем гашу

Но ещё дышу я, ещё дышу»

Короче, я все её песни к себе в плейлист добавил, потому что взбесила! Это я сделал исключительно чтобы слушать и помнить, что нельзя!

Приехали к её дому, и из её ворот батя вышел. Нахмурился и взглядом ему дал понять, что объяснений буду ждать, а он мне своим, что мне пиздец, что я не в деревне, а в одной машине с милкой.

— Он уже пятый раз мне вот так на глаза попадается, — вздыхает Камилла, и я ещё больше брови к переносице сдвигаю. — Вы, Медведевы, всю родословную нашу сожрать решили? Стаей нападаете? Знай, если ты мне братом окажешься, то я тебя не сковородой приложу, а чем-нибудь потяжелее… — ворчит пигалица.

Я ее затыкаю, так чтобы батя увидел и понял, что нехер ему больше у них тереться. Но Камилла снова озадачивает, потому что на поцелуй не отвечает, а зубы сжимает и щипает меня.

— Целуй, если сводными стать не хочешь, — рычу я.

Секунда проходит, и она поцелуй углубляет, схватив меня за волосы и прижав к себе вплотную. Наши головы часто меняют положения, и я оторваться от неё не могу и даже про батю забываю. Беру её за бедро и скольжу рукой вверх.

— Не переигрывай, — шипит она и за волосы меня назад оттягивает.

И, сука, как мне это понравилось, потому я сглотнул и снова в неё впился, да вот только батя с моей стороны двери открыл и прервал:

— Ну сожрешь же ее! Пошли давай, малец, — вздыхает он.

Отстранился от неё и в глаза посмотрел, чтобы убедиться, что там всё как прежде и было всё так, а вот у меня, кажется, нет… Потому что я на какой-то хер носом об её потерся, и мы оба друг от друга отскочили, словно нас током убило.

Она задышала часто, а я на тапок дал, да побыстрее. Выбрался из тачки, хлопнув дверью. Наградил отца хмурым взглядом, забрал сумку из багажника, и мы домой пошли, где, как только на пороге оказались, я в лоб спросил:

— Объяснишь?

— А ты? — усмехается батя и идет на кухню.

— У меня всё сложно, и объяснение этому я ещё сам дать не могу, — отвечаю и жмурюсь, что херню сказал.

— Вот и у меня так же, — пожимает отец плечами.

Мне это отчего-то неприятно в груди становится. Желчь к горлу подступает, и кулаки сжимаются.

— Бать, мы же с Камиллой…

— Что вы с ней? — садится он напротив, а я сглатываю, пытаясь мысленно слова подобрать, и понимаю, что ответ только один на это… Обобщающий, конечно, и он не имеет значения, просто папе нужно как-то же объяснить.

— Вместе.

— Малец, ты мне врешь. Вы не вместе, а вот мы с ее мамой вместе. Знаешь, в чем разница между нами? Я принял факт того, что моя стрелка спидометра больше на других не накручивается, а на Карину оборотов сто за секунду делает. И Карина приняла, что ей сорт этого чая понравился. А ты отрицаешь это, и Камилла тебя боится, потому что другое ты, похоже, ей ощутить не даешь. Я не понимаю причины. Точнее, я догадываюсь… Скажи честно, это из-за мамки? Боишься, что, как я, встрянешь, а она, пока ты на байке скорость любви задаешь, с другим трахается?

В этот момент всё как-то надломилось, сломалось или вовсе рухнуло, как бетонной плитой по голове. Наверное, поэтому она и гудела невыносимо. Я смолчал, потому что слов не нашел снова, а папа продолжил меня сокрушать:

— Ты ведь влюбился, сын. Просто из-за той херни, что произошла со мной, ты, увидев, сделал неправильный вывод. Если любишь, то предать не сможешь, даже под пытками. Саша не любила, и мне было больно только потому, что я любил и думал, что это взаимно. И мой тебе совет: убедись сначала, что Камилла испытывает то же самое, что и ты к ней, а потом говори мне, что вы вместе. Если я ошибся и это не про любовь, то лучше девчонку не погань, потому что меня Карина тогда не простит, и ты будешь тем ещё засранцем…