Скорость любви [+Бонусная глава]

33. Скорость

Камилла

После заселения мы с девочками бегом побежали надевать защитную экипировку от грязи для того, чтобы сесть на квадроциклы. Я предвкушала от души прокатить Янку, но её утащил Савелий, аргументируя тем, что Медведев его обнимать будет только через его же труп.

В итоге довольная рожа Медведева шла уже ко мне на квадроцикл. Я оцепенела, когда он сзади сел, и начала слушать его внимательно. Потому что сесть за руль-то села, но за рулем такой огромной машины я была впервые.

Я пока его слушала, всё понять не могла, что изменилось? Почему он ко мне относится проще, точнее, я со вчерашнего ни разу издевательств в свой адрес не получила. Он даже до страха меня не доводил, да и общался со мной как-то по-доброму. Или это просто я боялась настолько, что мне казалось, что он омерзительный? Ненавистен мне?

Почему Арсений больше не хватает меня, не впивается мне в губы и не доводит до оргазма? Я перестала быть ему интересна?

— Поняла? — спрашивает, и наконец прихожу в себя.

— Да, — отвечаю и бегаю сконфуженно по рулю квадроцикла, — давай ты за рулем? — поворачиваю голову и чуть ли губами с ним не сталкиваюсь, ведь остановилась от них буквально в миллиметре, и меня внутри жарить начало.

Арсений сглотнул, и я за ним, продолжая в глаза ему смотреть и ждать ответа. Он набрал воздуха полной грудью и прижался ко мне очень близко сзади, да так, что я губы раскрыла, вдохнув. Он положил свои руки на мои и начал двигать правой, газуя на месте.

— Это газ, — шепчет и, кажется, носом по моим волосам водит, — это тормоз, — сжимает мою левую руку.

— А давай ты скорость будешь задавать, а я тормозить? — спрашиваю я и снова к нему лицом поворачиваюсь, — просто мне к скорости привыкнуть нужно, — шепчу я смущенно и сглатываю.

Он молчит и дышит слишком часто, бегая по моему лицу, а я брови хмурю, ожидая его ответа. Но Медведев вдруг вжимается в мои ягодицы своим окаменевшим пахом и выжимает газ.

Срываемся с места, и у меня улыбка на лице расцветает, точно так же, как адреналин в крови бурлить начинает. Он ещё газу даёт моей рукой, и я смеяться начинаю. Мы летим, и нас качает, потому от этого страшно, но так хорошо одновременно. Арсений ещё скорости прибавляет, а я уже, как и он, начинаю привставать на буграх.

Дышу часто и губы кусаю, чувствуя какое-то бешенство и сильный азарт внутри, потому сама скорости прибавляю, и мы быстрее срываемся вперёд.

Арсений левой рукой притормаживает, а я нашими правыми сильнее скорости прибавляю, счастливая до беспредела. Но он вдруг резко тормоз выжимает, а потом за скулы меня хватает и к себе поворачивает.

Я с улыбкой на лице и явным непониманием во взгляде от его тяжелого и мучительного дышу часто. Но потом перестаю, когда он вдруг лбом к моему прикладывается, закрыв глаза, и шепчет:

— Милка… поцелуй меня…

Начинаю дышать часто в унисон с ним, закрыв глаза и чувствуя бурлящий необузданный до конца адреналин в крови, и накрываю своими губами его.

Электрические всполохи всё моё тело поразили, и мне слегка больно в груди стало, словно иголкой быстро проткнули и вынули обратно. Я его целовала сама, а Арсений мне отвечал и гладил меня по щеке, шее. И я ещё горела внутри, словно всего этого мне было мало, и что-то требовало и шептало мне о большем.

Я поддалась, поэтому схватила его за лицо и развернулась, напирая в поцелуе так, что укладывала его на багажный ящик, опираясь ладонями в его грудь и коленями в сиденье.

Арсений словно скулил под моим натиском. Я, наверное, об этом очень пожалею, но сейчас всё невыносимо требовало вот так его целовать, терзать и всасывать его губы, обладать им языком, доводить сильнее до стонов и делать их громче.

— Ками?! — раздался крик Яны, и, резко испугавшись, оттолкнулась и потеряла равновесие от накрывшего вдруг страха.

Рухнула с квадроцикла попой на землю и только с болью на ягодицах поняла, что я только что сделала и как я его целовала. Краска к щекам прилипла мгновенно, когда Арсений начал хохотать.

— Время кончилось, — кричит Савелий, и в голосе его тоже смех ощутим.

— Понял, — отвечает Арсений, и квадроцикл уезжает. — Долго там сидеть будешь? — смотрит на меня сверху. — Или, может, ещё поцелуешь? — скалится и подмигивает.

Я резко выпрямляюсь и рот открываю от возмущения. Но, увидев, как он губы кусает свои, предвкушая мою эту реакцию. Я останавливаю себя и, изогнув надменно бровь, забираюсь на квадроцикл и толкаю его вперёд за руль.

Обнимаю его за талию и сокрушаюсь лбом об его спину, когда он скорость набирает, пытаясь понять, что это сейчас такое было и почему я так сильно хотела большего.

Приезжаем, и я срываю быстрее Арсения с махины и быстрым шагом иду сдавать экипировку. А там и двойняшек застаю, которые на меня с расспросами накинулись:

— Ты его уложила и целовала! Я видела! Что это было?

Мамочки… Мне даже представить стыдно, как я в этот момент выглядела! И на вопрос ее отвечать тем более, да мне даже и ответить-то нечего!

— Не знаю.

Девочки переглядываются, а потом почему-то дико смеяться начинают. Смотрю на них непонимающе, а потом глаза закатываю и бегом в дом несусь, чтобы больше никому на глаза не попасться.

А потом наступил вечер, где для нас истопили чан с теми самыми апельсинами и еловыми ветками. Мы с двойняшками в баню идти не захотели, а вот в чане поплескаться захотелось.

Надела свой черный раздельный купальник со стрингами и укуталась в полотенце, а потом и следом за двойняшками к чану пошла. Скинула полотенце на лавочку и полезла по лесенке в огромный чан, приняв руку помощи мужчины, который для нас его грел и наводил такую красоту.

И только я окунусь, так сразу блаженно простонала, ощущая горячую воду своей кожей и носом чувствуя совершенный аромат хвои и цитруса. А потом мужчина нам выдал огромные кружки с хмелем, которые настоятельно рекомендовал пить исключительно в чане, чтобы потом не бегать и не искать в каждом домике.

Под радостные эмоции и распитие хмеля я поняла, что он высокоградусный, а я уже чуть меньше половины выпила, и, зная, на что я в пьяном угаре вытворить могу, отдала обратно мужчине кружку.

Потом Диана куда-то пропала, а потом Яна тоже покинула чан, сказав, что скоро вернется. Минуты шли, а я плавала одна, и мне стало уже беспокойно за Яну. Поэтому я пошла в домик и как только вошла, так сразу же и выбежала оттуда, хапая воздух ртом.

Картина отвратительная перед глазами до сих пор стояла, а именно как Савелий там над моей сестренкой стоял и… О боже мой! Куда мне идти-то?!

С дрожью от холода я в одном полотенце и мокром купальнике захожу в домик Дианы и Тиграна и точно так же выбегаю, как из своего, с воплем.

Да что же это такое-то творится?!