Скорость любви [+Бонусная глава]

22. Запрет

Арсений.

— Всё, малец! Хватит! Я ставлю запрет, и если нарушишь, то я лично тебя придушу! Ты совсем обезумел?! Ты кому рожу начислил? Знаешь?! У меня связей нет, чтобы с такими людьми за тебя биться! Обещай мне, что не рыпнешься! — кричит отец, возвышаясь надо мной, пока я осушаю бутылку виски за столом.

— Что происходит с тобой?!

— Он себе подстилку должен найти до конца учебного года, чтобы его родители не окольцевали! А эта? Невинная, сука, простота глазки ему строит, и щеки её краснеют, сосется с ним и трогать себя дает, даже не зная...

— Тебе какая разница?! — кричит и бьет по столу отец.

— Я ее никому не дам! — кричу ему в тон.

— Влюбился что ли? — затихает батя сокрушаясь на кухонный стул.

— Не за что! — кривлюсь я, сморщив лицо.

— А что тогда? — снова кричит, — Сам не берешь и другим не даешь? Ты что, Сень, совсем двинулся?! Иди спидометр накручивай!

— Кручу, да ни хера не помогает, — вздыхаю, откинувшись на спинку стула, — она всю защиту снесла и в головной отдел проникла! Все тормозные диски взорвала к херам собачьим! Я ей не нужен, она на меня даже не смотрит, а стрелка скорости только на неё накаливается. Не я и никто! Никого не подпущу и сам её насильно не возьму! Ну не конченный же я?! — развожу руками по сторонам.

— Утром к бабушке чтобы уехал и затерялся там на несколько дней, — выдыхает отец.

— Зачем? К ведьме с ней идти, чтобы приворот сделать? — нервно смеюсь.

— Чтобы устаканилось всё! Ты сына Севельцова чуть по асфальту не размазал! Карина четко мне дала понять, что если ещё раз такое повторится, то она заявление на тебя напишет! А Камиллу в Новосибирск отправит! — зарычал батя и, быстро выдохнув весь свой пыл и агрессивный настрой, отправился в комнату.

Уснул, потому что соседку представлял. Слюни пускал, когда смотрел, как она нежно своими ладонями лицо Дениса обхватила, как она вкусно брала в свой рот его губы. Блять, всё это так в новинку для меня… Я ведь вот так еще ни на кого не смотрел и никого вот так не ревновал.

Третий день я на пирожках и салатах с огурцами и помидорами, заправленными майонезом. И все эти дни я в мыслях съедаю Милку. Кажется, я даже сахарный диабет уже заработал, ведь она в мыслях каждую хренову секунду.

Этот её крайний взгляд только останавливает мчаться обратно в город и трясти Милку, пока она на меня по-другому смотреть не начнет.

Безразличие...Оказалось, что я ненавижу безразличие. Оно, словно зверь, напало на мое сознание и заставило дрожать от страха. Боюсь её безразличия, боюсь её игнорирование.

Я: Ты пожалеешь! 7:58

Я: Севельцев тебя просто трахнуть хочет! 16:34

Я: Ты такая глупышка…) 23:42

Я: Ответь мне! 6:11

Я: Милка? 15:25

Я: Я тебя ненавижу! Пигалица! 22:10

Я: Он ведь тебя обманывает… Ну не будь ты дурой до конца, оставь хотя бы щепотку своего розового разума! 11:58

И на всё это ответа нет. Я и звонил, конечно, но там только гудки, а потом и вовсе понял, что она телефон поставила в режим в полете, из-за которого хрен дозвонишься. От пацанов знал, где она и с кем, что делает и кто рядом. Рвался и метался здесь среди коз и коров, чуть на рога быку сам не кинулся. За грибами с дедом ходил, чисто чтобы в чаще леса проораться.

Яростью бабушка моей пользовалась на всю катушку! Я руками банки закрывал, словно гудящий банка закручивающий станок. И если днём я мог ещё дышать, продолжая терпеть внутренние метания, которые хлестали меня металлическими хлыстами и разрывали изнутри до фонтанирования жизненной магмы, то ночью я задыхался…

Сижу на поле, смотря на закат, и пытаюсь надышаться перед ещё одной ночью. Я уже знаю, что буду нуждаться в кислороде и нежного молочного шоколада, похожего на ее оттенок бархатной и нежной кожи.

Кошмары с ней словно наяву, и там я с ней до безобразия нежен. Она плачет, а я глажу. Она там всхлипывает, а я её обнимаю. Милка там умоляет меня об стенку убиться, а я её целую дорожками коротких поцелуев и улыбаюсь.

— Сенечка! — кричит и бежит бабушка, а я к ней подрываюсь.

— Что такое? — бегаю по красивому родному округленному лицу с морщинками и усмехаюсь, когда она вдруг улыбаться начинает.

— Тигран звонил, а я трубочку взяла… Он сказал перезвонить срочно. Вот я и несусь к тебе, — щебечет она и протягивает мой телефон.

— Спасибо, — беру телефон, — теперь несись обратно, ба, — улыбаюсь я, — а то комары из тебя все соки высосут, чтобы мумифицировать.

— Язва какая выросла-то, а! — ножкой топает, фыркнув, и несется обратно к банкам своим.

Открываю историю вызовов и вижу восемнадцать пропущенных от пацанов. Дрожащими пальцами жму на вызов и сглатываю, пока гудки идут.

— Арс?

— Я.

— Ну наконец-то! С самого обеда тебе дозвониться не можем! — ворчит Тигран.

— Что хотел?

— У Камиллы сегодня день рождения. Она нас пригласила в загородный коттедж на двое суток, а ты как наш листик жопистый тоже пойдешь, ведь там ещё и Дениска будет? Верно? Я чего звоню-то… Ты полевых цветов нарви, а то в городе все цветочные закрылись, раз прилипнешь листиком, — смеется в голос.

— Сука! — стону.

— Дома у меня тебя ждем, — смеется Тигран и трубку скидывает.

Воздух будто застревает в лёгких, мысли разбегаются, оставляя в голове звенящую пустоту. Единственное, что чётко отпечатывается в сознании, — мысль о том, что в загородном доме не хватает кроватей, и это значит только одно: она будет спать с ним. Эта мысль словно удар под дых — острая, болезненная, невыносимая.

Не в силах больше оставаться на месте, срываюсь с места. Проношусь мимо бабушки, не замечая ничего вокруг. Одна цель — дом, рюкзак, ключи от байка.

Пальцы дрожат, когда достаю ключи. Рюкзак летит на спину. Чёрный конь ждёт своего наездника, урча двигателем. Шлем на голове. Завожу мотор — рёв, от которого вибрирует всё тело. Газ на максимум. Ветер свистит в ушах, и в голове только один пункт назначения — Милка.

Добираюсь за пару часов, консьержу в многоэтажном доме Тиграна киваю и завожу в лифт. Кнопка с цифрой шесть, и меня разрывает, пока поднимается лифт. Пытаюсь отдышаться, но воздух такой тяжелый, что, вдыхая, легче не становится.

Двери приоткрыты, и на пороге меня встречают два придурка в рубашках и классических брюках. Ржут, предупреждают, слова с меня берут, что рожу я Севельцеву бить не стану.

Быстро принимаю после дороги душ и надеваю белую рубашку Тиграна, брюки тоже его черные. Дает мне спортивную сумку с собранными его вещами, которую они собрали мне с Савой на два дня, и мы прыгаем в тачку Савелия, перед этим погрузив три спортивные сумки в багажник.

В цветочном магазине пацаны берут маленькие корзиночки с ассорти из цветов, а я выбираю большой букет из нежных оттенков гортензии.

— В тачку влезет? — спрашивает Сава, смотря на мой букет.

— Впихну, — бросаю я.