Скорость любви [+Бонусная глава]

26. Сладкая

Арсений.

— Кто это? — спрашиваю и ем, чтобы не придушить её.

— Бывший, — отвечает она.

У меня желчь поперек горла встает, от чего я давлюсь. Бросаю вилку и чувствую, как она вздрагивает, а вчера ни капли не дрожала, потому что была занята тем, что меня до дрожи доводила.

— Почему ему не давала? — вздыхаю, пытаясь успокоить себя.

— Потому что не любила, — отвечает она, и я тушуюсь.

Успокоился, блядь!

Не любила... А мне вчера отдаться хотела, потому что... Что? Сглатываю и дрожать начинаю, боясь того, что она вдруг влюбилась. Нельзя... В меня нельзя!

— Зачем тогда с ним была? — шепчу.

— Шантажировал, — отвечает тихо, а у меня от услышанного кулаки сжимаются.

— Чем? — шиплю.

— Фотками, — вздыхает она.

— Какими? — хмурюсь и смотрю на неё.

Сидит голову склонив и пальчиками нервно сминает губу свою. Стушевалась вся как воробышек маленький в морозное утро.

— В нижнем белье, — вздыхает и голову в сторону уводит.

— Откуда они у него? — сглатываю и дышать быстро начинаю, мысленно уже этого мудака уничтожая.

— Один раз с ним петтингом занялись, — еще тише шепчет она.

У меня взлетают брови, глаза округляются как планеты, сердце биться перестаёт, и по всему телу магма распространилась, когда перед глазами возможные картинки всплывать начали.

— Сосала ему?! — рычу я, и она быстро бросает на меня злобный взгляд.

В сердце словно пуля ржавая влетела, и меня импульсом боли отдало, только лишь от одного её взгляда. Там злость, и мне хорошо стало, понимая, что не любит, продолжает так же с ненавистью на меня смотреть... Хорошо. Это, твою мать, прекрасно!

— Нет, Медведев. Ты вчера первый во мне побывал. Ни в рот, ни туда я никого ещё не впускала. Злишься? Мне уже идти на капот ложиться? Или мы здесь при всех? Или всё же в рот мне вставишь?

Я слюной давлюсь и хренею от услышанного. Ладно пьяная смелой была, но сейчас ведь трезвая, тогда откуда смелость?!

— Ты меня виноватым не делай, — усмехаюсь. — Ты сама вчера до этого довела. Я трогать не хотел… — осекаюсь.

Она смотрит на меня с прищуром, словно вовнутрь меня заглянуть хочет. Голову в бок наклоняет, а я опять на её губы смотрю и хочу их.

Вчера с ума сходил, потому что так ещё меня никто не целовал. Я уже было хотел отстраниться, потому что она зубы сжимала, но она вдруг целовать начала, и мне бы бежать, сверкая пятками, да вот только не смог.

— Почему, Медведев? Ты чем-то болен, да? Поэтому только угрожаешь? Поэтому девушек меняешь? — закидывает она меня вопросами и двигается ко мне ближе.

Я же двигаюсь от неё дальше и в ахуе полнейшем нахожусь. Вот куда её несет? Как она вообще до такого додуматься-то смогла? Я ведь единственно чем болен, так это одержимостью. Ею одержим и чуть вчера окончательно не погряз…

Даже когда она меня целовать начала, я ещё в себе был, но стоило ей меня пальчиками своими нежными коснуться и имя мое нежно произнести — меня вынесло, как никогда не выносило.

Я потерялся в ней полностью, поэтому даже не заметил, как мои пальцы в ее киску проникли. Я чуть не задохнулся, когда ощутил сначала ее гладкость, а потом насколько она текла для меня.

Следующим бабах были ее стоны, которые оказались нереальной сладостью для моих ушей и члена, извергающегося в брюки. Потому я молил ее кончить скорее, ведь если бы она не кончила от прикосновений, то я бы оставить её, истекающую для меня, не смог. Я бы вошел и не простил себя, разорвал и потом бы себя ненавидел, но ей знать об этом не нужно…

— Милка, я в любовь не играю, а ты типа по любви хочешь. Вчера пьяная была и вон что вытворила. Скажи спасибо, что не взял, а то бы снова плакала крокодильим рёвом, — оскаливаюсь, смотря на то, как она ротик свой возмущенно открывает и краской заливается впервые передо мной.

— В любовь не играют, Арсений, — шипит и вздергивает носик. — Хотя откуда животному знать об этом, да? — вопросительно изгибает бровь. — Ты же каждую «пиздой» считаешь и дальше этого места не смотришь. А меня взять не можешь, просто потому что боишься, что я, как дурочка, по тебе страдать начну. Ведь мы так рядышком живем с друг другом, но в одном ты прав... Я была пьяна, и, к сведению, ты был даже в этот момент ужасен, — быстро тараторит она и уходит. — Поэтому ни одна с тобой не задержалась, ведь ловить с тобой даже оргазм противно, — бросает она через плечо, и я резко на неё, дыша гневом, оборачиваюсь.

Смотрю ей в спину и проклинаю тот день, когда её на капоте сидячей увидел, а потом тот день, когда её поцеловал на парковке, и тот день, когда спас её, потом тот, когда узнал, что она чиста и не такая, как все…

Пиздит она! Ей понравилось! Понравилось же?

Я оскаливаюсь и щеку кусаю, когда понимаю, что петтинг этот её ведь не испортил по сути, да и она меня продолжает животным считать.

— Милка! — кричу ей, и она оборачивается.

— Вместе домой поедем! Я без тачки! — улыбаюсь, уже предвкушая нашу поездку.

Она глаза закатила и в дом зашла, а я уже мысленно целый список составлял, как буду до стонов её доводить, и приговаривая себе о том, чтобы не забывать после ужасным для нее быть, точнее, самим собой…

Через несколько часов я уже шел за ней к стальной красотке и улыбался, смотря на капот, внося очередной пункт в моем мысленном списке.

Камилла, похоже, шорты вообще не носит, и это прекрасно, потому что в нашей поездке мне на ней именно юбка и была необходима. Потому иду и смотрю, как черная короткая теннисная юбка на попе ее упругой колышется при ходьбе от бедра. На ней помимо юбки ещё и футболка укороченная серая без рукавов, тоже идеально подойдет.

— Я за рулем, — скрещивает она руки на груди, обернувшись ко мне.

— Не смею отказать, — оскалился я.

Забираю у неё сумку и закидываю наши сумки в багажник, потом иду к пассажирскому, и всё это проделываю под её озадаченным взглядом. Садимся в машину одновременно, и она умело и без свойственного ей дрожания задает скорость и сигналит народу.

Я только с ненавистной мне женщиной в машине ездил, и Милка первая, у которой я в машине на пассажирском, поэтому глаз оторвать я от неё не могу. На неё пялюсь и на спидометр, где стрелка скорости только вправо движется.

Она невыносимо расслаблена, и грудь её вздымается ровно, когда моя часто. Она держит руль одной рукой, а второй, опираясь на дверь, крутит свой конский хвост, который я однажды себе на кулак намотаю… Конечно же, при занятии петтингом.

Она включает музыку и ещё больше расслабляется, потому что плечи её опускаются, и она медленно моргает. Очень красивая, и я только сейчас понимаю, что таких красивых не встречал ещё ни разу…

И песня ещё эта, которая какую-то херню в моих мозгах крутит, пока я на неё залипаю. Камилла ритм по рулю набивает пальчиками и плечиком, счастливо губы кусает и подпевает:

«Я не дам тебе уйти, ведь я только тебя нашёл

Кто-то верил, что ты с ним, но медленно отошёл

И для тела моего ты самый заветный шёлк

Где не нужно, погостил, наконец-то к тебе пришёл

Сгораю на губах твоих бордовым цветом

И ломай меня, как ломят сигареты

Сколько ни беги, всё повторится вновь

Там, где умирает ненависть, рождается любовь».

Ну всё… Хватит!

Наклоняюсь к её уху и скольжу быстро по её шелковой ноге от колена и зарываюсь под юбку, отодвигая стринги, пока мочку её всасываю.

— Медведев! — рычит она и мечется. — Что ты… — замолкает, когда я складок её касаюсь. — Ах, — стонет.

— Милка, скорость не сбавляй, — улыбаюсь и двигаю по ее складкам двумя пальцами. — Если сдохнем, то я тебя и там найду, — ласкаю её за мочку.

— Ненавижу, — шепчет она и руль сжимает.

— И продолжай это делать, — шепчу ей в шею, уже проникая в неё средним пальцем.

— Омерзительно, — задыхается она, когда я в неё вхожу.

— Лжешь, — кусаю ее за плечико. — Я только коснулся тебя, а ты уже намокла, — целую, где укусил, и продолжаю входить в её огненное лоно.

Она на дорогу смотрит и воздух, как рыбка, ловит, чуть слышно постанывая, а я на неё смотрю и пальцем трахаю на скорости 103 км/ч.

Камилла губы кусает и руль сжимает сильнее, а я ускоряюсь и одновременно с ней воздух ловлю ртом. Замечаю, как скорость наша увеличивается, и Милка рывками дышит часто, потому ещё глубже вхожу. В этот момент она наконец кончает, перестав дышать, прибавив скорость до 134 км/ч и простонав.

Вытаскиваю из неё пальцы и слизываю хотя бы маленькую дольку этого шоколада.

— Ммм... сладкая, — шепчу я.

— Медведев! — визжит она и жмёт по тормозу.

Мы одновременно вперёд по инерции вылетаем, и я смеюсь в голос, когда она меня по руке бьёт.

— Ты зачем меня попробовал?! — визжит.

— А что? — смеюсь я.

— Ты… ты… — задыхается и дрожит, словно сейчас кони двинет от ужаса. — Мерзкое животное! — визжит снова.

Улыбаюсь и выдыхаю, радуясь, что оказался прав, и я теперь каждый час петтинговать её буду!