Скорость любви [+Бонусная глава]

35. Адский круг

Камилла

Дура…

Сама на всё его вывела же, решила просто напомнить ему о том, что он не сможет, а он смог, и как?

Я теперь понимаю, почему девушки к нему идут, почему порхают навстречу к нему, зная, что после Арсений им отсалютует, откажется и больше не позвонит.

Потому что он прекрасен в сексе, потому что он в нем другой, и ради одного раза с ним я сама бы к нему упорхнула…

Арсений был прекрасно нежным и чувственным, и как он мне сладко шептал, как он меня медленно накачивал волшебством, как он чувственно меня наполнял блаженством.

Не было больно, ведь мне было очень хорошо. Да, я плакала, потому что понимала, что ждет меня после, потому что соглашалась с тем, что я дурочка, которая снова заставила Медведя разозлиться. Плакала, потому что мне нравилось с ним, потому что я сгорала под ним и хотела большего именно с ним.

Слёзы стекали, и я глаза прятала, потому что стыдно за себя было, что я его хочу, хочу, чтобы ненавистный мне, которого я считала омерзительным, поражалась его животным поведением, был моим первым.

Он им стал, и он потом ещё целовал, обнимал, шептал, но я ведь знала, что ничего это не значит, он ведь так каждой девушке наверняка говорит, потому они и молча потом принимают его лёгкий отказ, его животное поведение и грубость.

Влюблены в него, потому что влюбились в этот один раз с ним. Наверное, я наивная глупышка, которая так рассуждает, но ведь он у меня с ним случился, и Арсений стал моим первым. Я ведь чувствовала волшебство, его другого, который мне тепло дарил, обнимал крепко, заполнял меня всю до электрических всполохов, горел кожа к коже вместе со мной.

Мне сравнивать, конечно, не с кем, но я по своим чувствам и ощущениям могу уверить: девушки именно в такого Медведева и влюбляются…

И, кажется, его адский круг для меня закончился, потому что он смог трахнуть, что очевидно, что на утро, как проснётся, отсалютует мне, как и всем, потеряв ко мне интерес.

Практически до утра я лежала в горячих лапах спящего Арсения, не имея никакой возможности шелохнуться, понимая, что я дура и что не хочу так же смотреть на него, когда он мне отсалютует. И как только он отпустил, прошипев очевидно от боли в ребре, я кинулась прочь.

И шла за вещами к своему домику именно так, как и говорила мама: с опущенной головой, со слезами на глазах и горечью вперемешку с болью в груди.

Нет, это не сожаление, что Арсений стал моим первым, это нечто другое. Это как купить собаку породистую, любить её и растить, а потом она человека кусает, и тебе за неё стыдно становится, но ты продолжаешь любить, понимая, что сам виноват, что воспитать должным образом не смог.

Вот и я хранила себя для любимого, кусала Медведева за то, что он жестокий и ужасный, а потом сама стыдилась этого, узнав, что он таким вовсе и не был, и отдала ему то, что хранила, потому что сама же животным для себя его сделала.

Села в машину и запустила двигатель, врубив музыку на всю громкость, вдавила газ в пол и помчалась подальше от ненужных мне взглядов сожаления, которыми я сама награждала двух девушек Арсения, и подальше от него самого.

Этот первый раз был незабываемым, как и сам Арсений Медведев, который все же смог сорвать ягодку с поля, на котором уже достаточно долго топтался.

Который предупреждал о том, что хочет, но не съедал, а ягодка сама ему в пасть запрыгнула, потому что, кажется, все это время сама же подсознательно хотела, чтобы только он её съел.

Скорость на максимум, выезжая на трассу с пунктом назначения — дом, где есть единственный меня любящий человек, которая должна была прилететь еще ночью.

Отгорожусь от всего под ее крылом и успокою себя и все вокруг, приняв спокойно, что допустила, решившись на это сама, и наберусь сил, чтобы выстоять перед тем фактом, что я больше Арсения такого не увижу, не почувствую и взгляда его не получу.

И слезы катятся по щекам вместе с расплывающейся улыбкой, ведь теперь ещё и осознаю, что, кажется, влюбилась. Кажется, это словно таилось где-то внутри, ведь горело же только на него, замечала только его и все спектры эмоций получала с ним. Чего не было с Тимуром, чего не произошло с Севельцевым…

— Мама? — вхожу в дом и кричу ее.

Она выходит из кухни и удивленно смотрит на меня, а я улыбаюсь и пускаю дорожку слез. Она бросается ко мне с объятиями и гладит меня по волосам, пока я плачу ей в плечо и смеюсь. Рассказываю и обнимаю крепко, не позволяя ей меня отпустить.

Мама улыбается и целует меня в макушку, а потом шепчет:

— А что, если он тоже влюблен?

— Такого же быть не может, мам. Арсений не способен, и на то есть причина, которую я знаю и понимаю.

— Чтобы не произошло, я буду рядом всегда и не дам тебе опустить голову. Не позволю. Хочешь на солнышко? Хочешь погреться в любви песка и беззаботности океана? — спрашивает и гладит меня по щекам.

— Не хочу. Это ведь бегство в своем роде, которым я только покажу, что, как одна из многих, страдаю теперь, — хмыкаю и тяну её к дивану.

Он ведь так маме своей и мстит, потому что поломан…

— И что делать собралась? — спрашивает она, пока гладит меня по голове, которая лежит на её коленях.

— Прекращать быть нежной фиалкой и учиться отстаивать себя, защищать, ценить и больше не позволять кому-то насильно влюблять в себя, — горько усмехаюсь.

— Насильно? — удивляется.

— Очевидно же, что выбора у меня не было, как влюбиться, все должно было к этому прийти, ведь Медведев меня своими лапами отгородил от всех и выжидал этого момента. Не мог взять, пока не удостоверился, что признала, — шиплю я, начиная злиться.

— Ох, дочь... - вздыхает. — Я бы сказала, что вы ещё глупы, — усмехается. — Но лезть не буду, потому что сами все осознать должны, поэтому делай, как знаешь, я в любом случае рядом.

Я отправилась в спальню и залезла в ванную, надев наушники, а потом случился звонок, но телефон был далеко, чтобы посмотреть, от кого звонок, поэтому приняла, нажав на сенсор наушника.

— Какого хера?! — прокричал в моих ушах его голос, и я резко глаза округлила.

Вздрогнула так, что чуть не утопилась. Сглотнула, пытаясь осознать, что все правда и это его рычание, а потом попыталась себя собрать и выдала:

— Я, собственно, тоже не понимаю смысл твоего звонка, — неуверенно вышло из моего рта.

— Че за херню несешь? Ты куда укатила? — шипит.

Не понимаю... Почему звонит? Не должен же был... Очередная издевка?

— Домой, — вдыхаю глубже.

— Нахера? — рычит.

Издевается? Ну ведь точно… И злится, потому что лишила возможности со мной так же, как со всеми, поступить.

Ну что же… Начнем сейчас!

— Я свое получила, смысла оставаться не было, — выпаливаю быстро.

— Чего, блядь?! — удивляется, по голосу слышно.

— От нее и слышу, — даю ответный удар.

— Ты что, милка, перевозбудилась, что ли? — усмехается. — Оргазм так шарахнул, что вообще мозги поплыли?! — рычит и, кажется, слюнями задыхается.

— Было бы от чего возбуждаться! — шиплю я, ведь разозлил. — Оргазм-то еле ощутила! — выпаливаю, чтобы не смел думать, что он бог в этом, хотя таким является. — Пальцем когда входил, и то лучше было! — добавляю и улыбаюсь тому, что смогла голос держать твердым и решительным, пока нагло врала.

— Ты… ты…

— Да, Медведев, я. Это я на какой-то черт дала тебе себя трахнуть и думала, что будет «вау», а оказалось «пуф», — говорю я и поражаюсь сама тому, как слова складываются сами.

Ну и я! Ай-да как могу!

— Это я тебя ещё не трахал! Но я приеду, и ты подо мной кричать будешь! — кричит он.

— Единственное, чего я боялась, случилось вчера. Так что не страшно, — говорю и жму на сенсор, чтобы скинуть звонок, а потом начинаю дрожать.

Ну всё… Кажется, нужно на ускоренный курс самообороны записываться!