Сквозь его безумие

Глава 10

Я просыпаюсь не сразу. Сначала приходит ощущение — ровное, тёплое, устойчивое. Щека лежит на его груди, и под ней глухо, медленно бьётся сердце. Не так, как у обычного человека глубже, тяжелее, будто каждый удар проходит сквозь меня.

Я не двигаюсь. Просто лежу и слушаю.

Постепенно приходит понимание — он не спит. Это чувствуется в том, как напряжена его грудь, как рука лежит у меня на спине — не расслабленно, а удерживая, словно он и не отпускал меня ни на секунду.

Я чуть приподнимаю голову и смотрю на него.

Глаза открыты.

Сразу.

Как будто он и не закрывал их вовсе.

Взгляд на мне — глубокий, собранный, без малейшего следа сна.

— Ты спал? — голос выходит тише, чем я ожидала.

Он не отвечает сразу. Смотрит, не отводя глаз. Челюсть едва заметно сдвигается, кадык медленно поднимается и опускается.

— Нет, — коротко, глухо.

Я задерживаю на нём взгляд. Он не двигается, только пальцы на моей спине чуть сжимаются, будто проверяя, что я действительно здесь.

Почему? — спрашиваю я, почти не думая.

Он выдыхает медленно, взгляд на секунду уходит в сторону, но тут же возвращается ко мне.

— Думал.

Я смотрю в его глаза, пока они ещё собраны, пока в них есть фокус, а не это тёмное, проваливающееся, в котором я уже научилась различать одно — когда он держит себя, а когда нет.

Странно.

Но я понимаю.

Он смотрит в ответ. Дольше, чем нужно. Втягивает воздух медленно, через нос, будто примеряет что-то внутри.

— Поешь по дороге, — говорит он ровно, но в голосе появляется плотность, от которой внутри чуть сжимается. — Хочу кое-что попробовать.

Я не отвожу взгляда.

— Что?

Он усмехается.

Не широко — уголком губ, но в этом движении есть напряжение, которое не скрыть.

Кадык двигается, он сглатывает, и на секунду взгляд уходит вниз, к моей шее, задерживается там, прежде чем вернуться.

— Адреналин.

Слово ложится тихо.

Почти спокойно.

Я не задаю больше вопросов. Быстро собираюсь, почти на автомате, ловя себя на том, что движения становятся чётче, увереннее — тело уже не такое пустое, как было раньше.

Мы выходим.

Свет бьёт сразу.

Резкий после комнаты, чистый, холодный, несмотря на день. Я на секунду щурюсь, привыкая, и только потом поднимаю взгляд.

Горы стоят вокруг, как будто сомкнулись плотным кольцом. Не давят — держат. Склоны уходят вверх резкими линиями, тёмные от хвои, местами прорезанные светлыми полосами камня. Где-то выше лежит снег — тонкими, почти нереальными пятнами, которые не тают даже под солнцем.

Воздух прозрачный до звона.

Кажется, что его можно не просто вдохнуть холодный, чистый, слишком настоящий после всего, что было.

Внизу, у подножия, тянется вода. Спокойная, зеркальная, отражает небо так точно, что граница теряется. Дома разбросаны по склону, как игрушечные — аккуратные, с тёмными крышами, светлыми стенами, будто кто-то расставил их здесь вручную, чтобы было красиво.

Слишком красиво.

Я выдыхаю, не сразу понимая, что делаю это вслух:

— Красиво...

Он не смотрит вокруг.

Кивает коротко, будто фиксирует не место, а мою реакцию.

— Садись.

Голос ровный.

Он уже у машины, открывает дверь и просто указывает внутрь.

Мы ехали молча.

Мы ехали молча. Дорога тянулась между горами узкой серой лентой, прижатой к склонам. Лес стоял плотной стеной, тёмной, почти чёрной в тени, и вдруг разрывался — открывая вниз провалы, где текла река. Быстрая, холодная, живая, будто собранная из одного непрерывного движения.

Он сворачивает.

Машина останавливается выше, чем я ожидала.

Не у самой воды.

У края.

Я выхожу и только тогда понимаю — под нами обрыв. Скала уходит вниз почти отвесно, и где-то внизу, между камнями, бьётся река. Белая пена вспыхивает среди серых валунов, поток рвётся вперёд, не давая зацепиться взглядом ни за одну точку.

Голова на секунду кружится.

Слишком резко.

Слишком глубоко.

Он подходит ближе, встаёт рядом, смотрит вниз так, будто это обычная высота.

— Я хотел прыгнуть, — говорит спокойно, почти лениво. — Но у тебя сейчас сердце не выдержит.

Я поворачиваю к нему голову.

Он уже отходит.

Не объясняет.

Просто ведёт вниз, по узкой тропе вдоль склона. Камни под ногами скользят, воздух холоднее, плотнее, и звук воды становится всё громче, ближе, пока не заполняет всё вокруг.

Я оглядываюсь.

— Мы вдвоём? Разве здесь не должно быть много людей?

Он берёт жилет, бросает мне.

— Людей — да. Но не здесь.

Я не уточняю.

Он уже садится в лодку. Движения уверенные, спокойные, как будто он делал это десятки раз.

Я спускаюсь следом, осторожно, чувствуя, как под ногами уходит опора, и сажусь напротив.

Лодка под нами живая.

Чуть качается.

Он берёт весло.

— Держись.

Голос глухой, без лишнего.

И нас сразу подхватывает.

Без разгона.

Лодку дёргает вперёд, резко, и первый же всплеск бьёт в лицо. Вода ледяная, обжигает холодом, перехватывает дыхание.

Сердце сбивается.

Слишком быстро.

Река сжимается, ускоряется, тянет нас между камнями. Лодку подбрасывает, кидает в сторону, потом резко возвращает, и каждый раз кажется — ещё чуть, и перевернёт.

Влад не меняется.

Сидит спокойно.

Слишком спокойно для этого движения вокруг. Руки работают чётко, без лишнего усилия. Весло входит в воду резко, точно, и лодка подчиняется, будто чувствует его заранее.

Я дышу чаще, Глубже.

Страх поднимается, но не давит — толкает.

Брызги снова в лицо

Я уже не отворачиваюсь.

Смеюсь.

Сама не замечаю, когда это начинается.

Лодку уносит в узкий участок, где вода почти падает вниз, разбиваясь о камни. Меня вжимает в борт, пальцы соскальзывают, но я удерживаюсь.

Он на секунду поворачивает голову.

Смотрит.

Коротко.

Взгляд тёмный, собранный.

— Дыши.

И снова вперёд.

Река несёт нас, и я вдруг понимаю — страх остаётся где-то сзади, а впереди только движение.

Я вдруг понимаю, что страх отпустил.

Не потому что стало безопасно.

Потому что он рядом.

И в этом есть какая-то странная, почти нелогичная уверенность — у него всё под контролем.

Всегда. Даже когда вокруг вода срывается с камней и тянет вниз.

Мне становится легко.

Слишком.

Я смеюсь, уже не сдерживаясь, ловлю брызги лицом, не отворачиваюсь, позволяю этому захватить полностью.

Потом всё обрывается так же резко, как началось.

Лодка цепляет берег.

Удар мягкий, но ощутимый.

Влад встаёт первым, выходит в воду, удерживая равновесие так, будто под ногами не камни и течение, а ровная поверхность.

Протягивает руку.

Я вкладываю свою.

Его пальцы смыкаются крепко.

Тепло.

Слишком уверенно.

Он вытягивает меня на берег одним движением.

Вокруг лес. Плотный, тёмный, запах хвои и влажной земли. Горы поднимаются стеной, закрывая горизонт. Река шумит за спиной, не даёт тишине стать полной.

Я едва успеваю вдохнуть глубже.

Он не отпускает.

Пальцы на моём запястье сжимаются сильнее.

Резче.

Я поднимаю на него взгляд.

И замираю.

В нём что-то меняется.

Не резко.

Но достаточно, чтобы это стало видно.

Взгляд темнеет.

Собирается.

Сужается до одной точки — до меня.

До места, где он держит.

Кадык дёргается.

Он сглатывает.

Челюсть сжимается так, что проступают скулы.

Пальцы на запястье чуть смещаются, находят вену.

Точно.

Как будто он слышит её под кожей.

Я не успеваю ничего сказать.

Влад тянет меня ближе.

Резко.

И в следующий момент — впивается.

Боль вспыхивает сразу.

Острая.

Живая.

Я сжимаю зубы, воздух вырывается рывком, пальцы непроизвольно сжимаются, пытаясь за что-то зацепиться.

Ноги слабеют.

Слишком быстро.

Он удерживает.

Вторая рука ложится на спину, прижимает к себе жёстко, не давая упасть. Хватка сильная, почти болезненная, но в ней нет колебания — только необходимость.

Я открываю глаза и смотрю на него.

Наши взгляды встречаются.

Близко.

Слишком близко, чтобы можно было отстраниться или сделать вид, что это не происходит.

В его глазах — провал. Глубокий, тёмный, без дна. Он как будто не здесь, не со мной, а где-то внутри себя, в том месте, куда я не могу дотянуться. Взгляд скользит, не цепляясь, проходит сквозь меня.

И в какой-то момент становится по-настоящему страшно — не из-за боли, не из-за крови.

Из-за того, что меня там нет.

Только вкус.

Только ощущение.

Только он.

Я чувствую, как его губы плотнее прижимаются к коже.

Глоток.

Глубже.

Сильнее.

Тело дёргается само, дыхание сбивается, пальцы впиваются в его плечо, пытаясь удержаться хотя бы за что-то.

И в этот момент он возвращается.

Резко.

Как будто что-то щёлкает.

Взгляд собирается.

Фокусируется.

Прямо на мне.

Зрачки всё ещё расширены, дыхание тяжёлое, челюсть напряжена, но теперь он видит.

Меня.

Не то, что под кожей.

Не кровь.

Меня.

Влад делает ещё один глоток.

Медленнее.

Как будто уже через усилие.

И сразу после — отрывается.

Резко.

Рука на моём запястье ослабевает, пальцы разжимаются не сразу, будто не хотят отпускать. Он отпускает с усилием, почти с раздражением на самого себя.

Я остаюсь стоять, но ноги подводят.

Он перехватывает меня жёстко, не давая осесть. Рука на спине сжимается сильнее, притягивает к себе, почти вдавливает, будто проверяет — держусь ли я ещё.

Я дышу неровно.

Слишком быстро.

Слишком поверхностно.

Он смотрит в лицо.

Долго.

Взгляд всё ещё тёмный, зрачки расширены, в них что-то не до конца улеглось что было секунду назад. Челюсть сжата, скулы резкие, дыхание проходит через зубы.

Он склоняется ближе.

Не к ране.

К лицу.

Настолько близко, что я чувствую его дыхание на губах.

Интересно... - голос ниже, хриплый, как будто он вытягивает его через сопротивление. — у тебя адреналин... не как у других.

Пальцы на моей спине медленно смещаются, сжимают, отпускают, снова сжимают, будто он всё ещё держит себя через это движение.

Обычно — страх, — тише, почти в меня. — Резкий. Грязный. Он давит на вкус, перебивает всё остальное.

Он наклоняет голову чуть вбок, взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, потом снова поднимается к глазам.

— А у тебя...

Слова обрываются на секунду.

Он втягивает воздух глубже.

С усилием.

— У тебя в этом... есть что-то другое.

Пальцы на моей спине сжимаются сильнее.

— Больше движения.

Голос почти шёпот.

— Больше... живого.

Я смотрю на него.

Не отвожу взгляд.

— Мне не страшно с тобой.

Он замирает.

Челюсть напрягается так, что это видно — резко, почти болезненно. Взгляд на секунду уходит в сторону, будто он отталкивает что-то внутри, потом возвращается ко мне.

Снова.

Глубже.

Тяжелее.

— Чёрт... - выдыхает, глухо, сквозь зубы.

Я не двигаюсь.

— Что?..

Он не отвечает сразу. Только смотрит, дольше, чем нужно, будто взвешивает что-то, что уже почти решено.

Выдыхает медленно.

Склоняется ближе.

— Можно?..

Сердце замирает.

На секунду.

И тут же начинает биться быстрее, сильнее, глухо отдаваясь где-то под рёбрами.

Я не понимаю, почему не отступаю.

Почему не думаю.

Почему хочу этого.

— Да.

Слово выходит тихо.

Почти на выдохе.

Он не тянет.

Губы накрывают сразу.

Сначала — просто касание. Тёплое, осторожное, будто он проверяет, можно ли дальше. И в этом касании нет его обычной резкости, только напряжение, которое чувствуется под кожей.

Потом глубже.

Медленнее.

Его рука поднимается к моей шее, пальцы ложатся сзади, фиксируют, не давая отстраниться.

Другая остаётся на спине, прижимает ближе.

Я отвечаю.

Сама.

Не задумываясь.

Губы открываются, и он тут же углубляет поцелуй — язык скользит внутрь, медленно, но с какой-то жадностью, которая прорывается, как только ему дают возможность.

Дыхание сбивается.

Moё.

Его.

Смешивается.

Я чувствую, как он втягивает воздух через губы, как будто ему мало, как будто он пытается взять больше, чем просто поцелуй.

Пальцы на шее чуть сжимаются.

Не больно.

Но так, что по телу проходит короткая волна.

Я ближе.

Слишком.

И не отталкиваю.

Сердце бьётся быстро.

Не от страха.

Совсем нет.

От этого.

От него.

Он ведёт губами медленнее, уже не так резко, как вначале, будто ловит реакцию, запоминает, как я отвечаю. Но в этом спокойствии всё равно есть напряжение — будто в любой момент он может сорваться глубже.

Дыхание тяжёлое.

Тёплое.

Касается губ, кожи, щёк.

Он отрывается резко.

Как будто выдёргивает себя.

Но не отпускает.

Пальцы всё ещё держат шею, вжимают ближе, чем нужно. Дыхание тяжёлое, сбитое, он на секунду закрывает глаза, сжимает челюсть так, что это почти слышно.

Выдыхает.

Резко.

Открывает глаза и смотрит прямо в меня — уже не проваливаясь, а будто собирая себя обратно.

— Чёрт... - глухо, почти с раздражением.

Рука на шее чуть ослабевает, но не уходит.

Он качает головой едва заметно, будто сам себе не нравится.

— Я... - голос ниже, с хрипом, — не должен был это смешивать.

Взгляд снова скользит по губам, возвращается к глазам.

Тяжёлый.

Честный.

— Питание... И это.

Слова даются через усилие.

Он сглатывает, кадык дергается.

— Это разные вещи.

Тише.

Пальцы всё-таки отпускают.

Не сразу.

— А я сейчас... - короткий выдох, почти беззвучный, — перепутал.

Он подхватывает меня на руки резко, будто не давая ни секунды на то, чтобы я осталась стоять сама.

Держит крепко.

Слишком уверенно.

Я даже не успеваю среагировать — только чувствую, как земля уходит из-под ног, и остаётся его движение. Ровное, сильное, будто он несёт не человека, а что-то, что не имеет веса.

Мы поднимаемся вверх по склону.

К машине.

Он идёт быстро, не сбиваясь, не замедляясь. Мышцы под руками напряжены, дыхание уже ровнее, но челюсть всё ещё сжата. Взгляд направлен вперёд, сосредоточенный, жёсткий, как будто он удерживает себя в этом движении.

Я смотрю на него.

И в голове пусто.

Странно пусто.

Я много раз пыталась раньше. Пробовала быть ближе, подпустить, позволить. И каждый раз внутри что-то вставало стеной — жёстко, непробиваемо. Как будто тело знало раньше меня, что нельзя.

А сейчас.

Ничего.

Ни страха.

Ни отторжения.

Только ощущение, что это было правильно.

Что мне было хорошо.

Я смотрю на его лицо, на линию скул, на то, как двигается кадык, когда он сглатывает, и слова выходят сами:

— Влад... почему нельзя смешивать? Это какое-то правило?

Он не отвечает сразу.

Только делает ещё несколько шагов, крепче перехватывая меня.

Потом выдыхает.

Глубоко.

Челюсть чуть расслабляется, но взгляд остаётся жёстким.

— Нет, — глухо. — Это не правило.

Голос ниже, чем обычно.

Он на секунду переводит взгляд на меня.

Коротко.

И обратно вперёд.

— Это... ощущение.

Слова даются медленно, будто он подбирает их на ходу.

— Граница.

Пальцы на моей спине чуть сжимаются.

Не больно.

Но ощутимо.

— Когда пьёшь... ты берёшь.

Тише.

— Когда целуешь... ты отдаёшь.

Он усмехается.

Коротко.

Без тепла.

— А я сейчас сделал это одновременно.

Шаг.

Ещё один.

Голос становится ниже.

— Так не должно быть.

Я смотрю на него.

Он чувствует это, снова переводит взгляд.

И добавляет уже почти вполголоса:

— Нельзя целовать того, кого можешь убить.