Сквозь его безумие

Глава 2

Накатывает сразу всё — страх, злость, паника — как волна, которая поднимается изнутри и захлёстывает с головой. Я пытаюсь вдохнуть глубже, сказать хоть что-то, но горло будто сжимается, язык не слушается. Тело тяжёлое, чужое, не откликается.

Его рука вжимает меня в дерево. Жёстко, без колебаний. Пальцы на плече сжимаются так, что боль простреливает вниз по руке.

Вторая — на талии, резко тянет к себе, не оставляя даже воздуха между нами.

Я дёргаюсь, пытаюсь вывернуться, но только чувствую, как хватка становится крепче.

Меня будто фиксируют на месте, как вещь.

Я поднимаю взгляд — и замираю.

Его лицо слишком близко.

Губы раздвигаются, и я вижу зубы.

Слишком острые. Слишком длинные.

Клыки.

Настоящие.

Они не просто выделяются — они чужие. Неправильные. В этом оскале нет ничего живого, только холод и что-то хищное, голодное.

— H-He... - вырывается у меня, но звук ломается.

Он уже не смотрит на меня.

Только на шею.

И в следующую секунду — болЬ.

Резкая, вспарывающая.

Как будто кожу не прокалывают, а рвут, раздвигают силой. Я дёргаюсь, задыхаюсь, пытаюсь отстраниться, но его пальцы впиваются сильнее, удерживают голову, не давая уйти.

Боль расползается глубже, давит изнутри, как горячее железо под кожей. В глазах вспыхивают искры, всё плывёт, рвётся на куски.

Слёзы текут сами, беззвучно, горячо.

Я пытаюсь закричать — выходит только сдавленный, сорванный звук.

Он прижимает меня ближе.

Рывком.

Ещё.

Его тело движется резко, неровно, будто его ведёт. Пальцы на талии сжимаются сильнее, почти до боли, и снова дёргают меня на себя, будто я ускользаю, хотя я уже не двигаюсь.

Дыхание у него сбивается.

Тяжёлое, рваное.

Он втягивает резко, глубоко, почти захлёбываясь, и от этого движения внутри всё сжимается ещё сильнее. Его губы впиваются жёстче, давление усиливается, и боль вспыхивает новой волной.

Он не останавливается. Не замедляется.

Наоборот — движения становятся быстрее, резче. Плечо под его рукой ноет, кожу тянет, как будто меня просто удерживают силой, не считаясь ни с чем.

Слышно, как он глотает.

Часто.

Неровно.

Слишком близко.

Этот звук отдаётся где-то внутри, неприятно, вязко.

Он снова дергает меня к себе, так резко, что затылок ударяется о кору. Шершавое дерево царапает кожу, но это почти не чувствуется на фоне всего остального.

В голове становится легче.

Слишком.

Мысли расползаются, теряются.

Тело слабеет.

Руки, которые пытались упираться, уже почти не держат. Пальцы скользят по его руке, не цепляются.

Дыхание сбивается окончательно.

Я уже не могу поймать ритм.

Он двигается быстрее.

Резче.

Ещё ближе.

Пальцы на талии сжимаются до боли, почти вдавливая, будто ему мало, будто нужно сильнее, глубже, ближе.

Глотки становятся чаще.

Жаднее.

Сбивчивые движения, тяжёлое дыхание, напряжённое тело — всё это сливается в одно.

Я слышу костёр где-то далеко.

Музыку.

Чьи-то голоса.

Но это уже не здесь.

Это как будто в другом месте.

Я пытаюсь зацепиться за этот звук, но он ускользает.

Темнота становится мягче.

Проще.

Глаза сами закрываются.

Последнее, что я чувствую — его пальцы, всё ещё сжимающие меня, и тяжёлое дыхание у самой кожи. А потом всё исчезает.

Мне кажется, там был кто-то ещё.

Это не звук даже — тень звука. Чужое присутствие, которое на секунду задевает край сознания.

Как будто кто-то стоит рядом, чуть в стороне, смотрит. Короткая фраза, брошенная сквозь зубы, почти без эмоции. И сразу — тишина. Шаги? Или показалось. Оно уходит, растворяется, как будто этого не было.

Меня больше нет здесь полностью.

Тело становится пустым.

Сначала холод поднимается изнутри, расползается по груди, по рукам, стекает в пальцы. Они больше не мои — лёгкие, чужие, не откликаются. Сердце бьётся глухо, с провалами, будто забывает, что должно продолжать.

Боль отступает не потому, что её меньше — просто на неё не остаётся сил.

Я плыву.

Падаю.

Где-то на грани.

И вдруг — снова он.

Слишком близко.

Дыхание касается кожи у самого уха. Холодное, но тяжёлое, срывающееся, как будто он не может выровнять его до конца. Оно скользит по шее, по виску, и от этого по телу проходит слабая дрожь, на которую я не могу ответить.

Его пальцы всё ещё держат.

Не рвут уже — удерживают.

Как будто не дают исчезнуть.

Голова сама чуть наклоняется в его сторону. Я это чувствую, но не делаю. Просто происходит.

Смотри на меня, — тихо, низко, почти в кожу.

Я не уверена, открыты ли глаза, но всё внутри поворачивается к нему.

— Ты уже знаешь, кто я.

Слова не звучат — они проникают внутрь, как холодная вода. И где-то в глубине поднимается ответ.

Знаю.

Без спора.

Без ужаса.

Просто знание.

Его пальцы чуть сжимаются на талии, медленно, будто проверяя, здесь ли я ещё.

— Скажи это, — шёпот становится ближе, почти касаясь губами кожи. — Скажи, кто я.

Губы не двигаются.

Но внутри уже есть слово.

Вампир.

И оно не вызывает крика.

Только пустое принятие.

Дыхание у него сбивается на секунду, становится глубже, горячее на контрасте с холодом кожи.

— Вот так.

— почти удовлетворённо, тихо. — Умница.

Пальцы скользят чуть выше, задерживаются, снова сжимаются, уже увереннее.

— Ты моя, — он говорит это медленно, вдавливая каждое слово. — Чувствуешь?

И это ощущение растекается внутри, как чужая мысль, которая вдруг становится своей.

Нет сопротивления.

Нет «нет».

Только вязкое, тягучее согласие, от которого внутри становится ещё пустее.

Ты не будешь прятаться, — его дыхание касается шеи, ниже, и я чувствую, как от этого

слабеют последние остатки напряжения. — Не будешь бежать. Ты останешься.

Слова цепляются.

Оседают.

— Ты будешь отдавать, — тише, почти на грани звука. — Медленно. Столько, сколько мне нужно.

Пальцы на талии сжимаются сильнее, как якорь.

— Я буду учиться на тебе, — голос становится глуже, глубже, срывается на мгновение.

Чувствовать. Брать правильно.

Его дыхание скользит по коже, уже не холодное — перемешанное, тяжёлое, сбившееся.

— И ты позволишь, — почти в губы. — Потому что уже не можешь иначе.

Что-то внутри дёргается.

Слабое.

Последнее.

Тонкая нить, которая ещё моя.

Она натягивается.

Трещит.

И вдруг — резкий вдох.

Как удар.

Воздух врывается в грудь, больно, жёстко, заставляя тело дёрнуться. Сердце срывается, бьётся резко, отчаянно, будто возвращают с той стороны.

Я захлёбываюсь этим вдохом, кашляю, не понимая, где я, что со мной.

Темнота трескается.

Свет просачивается сквозь неёЯ открываю глаза.

С усилием.

Слишком тяжело.

Потолок.

Чужой.

Высокий.

Чистый, холодный.

Я лежу.

Тело не держит. Каждое движение отдаётся слабостью, как будто меня разобрали и собрали обратно неправильно.

Я поворачиваю голову.

Медленно.

И вижу окно.

Огромное.

Во всю стену.

За ним — ночь.

Город лежит внизу, далеко, как будто я смотрю не из окна, а с высоты, где не должно быть людей.

Огни тянутся нитями по узким улицам, сплетаются, расползаются, теряются между домами.

Крыши — тёмные, острые, с башнями и шпилями, уходящими в небо. Всё кажется неровным, старым, будто город живёт дольше, чем должен.

Где-то в стороне — река.

Чёрная, густая, как разрез.

Она отражает огни, ломает их, делает зыбкими.

Мосты висят над ней, тонкие, как линии.

Всё далеко.

Слишком.

Я смотрю — и не чувствую, что это реально

Только холод внутри.

И слабость.

И пустота, которая никуда не делась.

Я пытаюсь вдохнуть глубже.

Получается с трудом.

И единственная мысль, которая всплывает медленно, вязко я не дома.

Мысли возвращаются не сразу. Сначала — просто шум. Глухой, вязкий, как будто внутри головы кто-то переливает воду из одного сосуда в другой. Слова не складываются. Образы вспыхивают и гаснут, не успевая оформиться.

Где я.

Как.

Почему.

Эти вопросы появляются, но не держатся. Рассыпаются, не дожив до конца.

Тело тяжёлое. Не просто слабое — чужое. Я лежу и не сразу понимаю, где заканчиваются мои руки, где начинается поверхность подо мной. Кожа словно тоньше стала, чувствительнее, и одновременно — как будто отрезана от меня.

В груди тянет.

Не болью даже — пустотой.

Глубокой.

Я делаю вдох. Медленно. Осторожно. Воздух проходит, но не наполняет до конца, как будто внутри не хватает чего-то, чтобы его удержать.

Я смотрю перед собой.

Окно.

Огромное.

Город за ним живёт своей жизнью — огни, улицы, движение где-то далеко внизу. Слишком далеко. Всё кажется нереальным, как картинка, которую можно просто выключить.

Мысли начинают цепляться одна за другую.

Я была в лесу.

Костёр.

Музыка.

Я отошла.

И- провал.

Сердце сжимается.

Я пытаюсь вспомнить дальше — и в голове вспыхивает не картинка, а ощущение.

Руки.

Холод.

Дыхание у шеи.

Я резко втягиваю воздух, и в этот момент понимаю, что я не одна.

Это не мысль.

Не догадка.

Ощущение.

Присутствие рядом. Плотное.

Спокойное.

Как будто он здесь давно.

— Ну вот... выжила.

Голос звучит рядом. Низко. Ровно. Без удивления.

Как констатация.

Я медленно поворачиваю голову.

И замираю.

Он сидит рядом.

Слишком близко.

Полутень от комнаты ложится на его лицо, разбивая его на свет и тьму. Чёткая линия скул, тень под глазами, взгляд — прямой, внимательный, как будто он изучает меня, а не просто смотрит.

Кожа бледная. Не болезненно — иначе. Как будто свет от него не отражается так, как должен.

Глаза... тёмные. Не по цвету даже — по глубине. В них нет суеты, нет лишних движений. Они цепляются и держат.

Я не могу отвести взгляд.

Волосы тёмные, чуть растрёпанные, как будто он только что провёл по ним рукой. На нём чёрная одежда — простая, но сидит слишком идеально, будто подогнана под каждое движение.

И всё в нём... собранное.

Контролируемое.

В отличие от того, что было там.

Его губы чуть трогает тень улыбки. Не тёплой. Скорее — внимательной.

— Тише, — говорит он, когда я пытаюсь приподняться. — Не дергайся.

Голос спокойный. Но в нём нет просьбы.

Я всё равно замираю.

Не потому что послушалась.

Потому что не могу иначе.

Он чуть наклоняет голову, разглядывая меня. Взгляд скользит по лицу, задерживается на глазах, ниже — на губах, потом возвращается обратно.

Как будто сверяет.

— Быстро восстанавливаешься, — тихо, почти себе.

И это звучит странно.

Неправильно.

Как будто я — не я, а что-то, что он проверяет.

Я пытаюсь сглотнуть.

Горло сухое.

Где... - голос срывается. — Где я?

Он смотрит на меня ещё секунду, будто решает, отвечать ли.

Потом чуть откидывается назад, но взгляд не отпускает.

— В безопасности, — говорит ровно.

Даже сквозь эту вязкую путаницу в голове я понимаю — это звучит как насмешка.

Безопасность.

Слово цепляет, режет, не укладывается никуда.

— Зачем... - выдыхаю едва слышно. Не вопрос даже, а остаток голоса.

Он меняется не сразу.

Сначала — взгляд.

Что-то в нём гаснет. Становится жёстче. Как будто внутри щёлкает, и та собранность, которая была секунду назад, даёт трещину.

Пальцы, лежащие на его колене, чуть сжимаются.

Резко.

Он отводит взгляд в сторону, на секунду, но это не похоже на сомнение — скорее на раздражение, которое он не успевает скрыть.

Челюсть напрягается.

Дыхание становится глубже.

Он будто ловит себя.

И это заметно.

— Ты не должна сейчас это спрашивать, — говорит тише, но голос уже другой. Глубже. Жёстче.

В нём появляется нажим.

Я моргаю.

Слова доходят с задержкой.

Не должна?

Он наклоняется ближе.

Слишком близко.

Я чувствую, как пространство снова сжимается.

Я работал с твоей головой, произносит медленно, вдавливая каждое слово.

Достаточно.

Его взгляд снова цепляется за мой, и от него невозможно оторваться, будто он тянет меня внутрь себя.

— Ты должна была проснуться спокойно.

Пальцы на колене дрожат чуть заметно. Едва, почти незаметно, но я вижу, как внутри него что-то не сходится.

— Без лишних вопросов.

Он делает паузу. Короткую. Натянутую, как струна. И снова смотрит прямо.

— С пониманием.

Слово ложится внутрь меня тяжёлыми камнями.

Я ощущаю это всем телом. Слабое, неправильное понимание — как будто часть меня признаёт, что он прав. И от этого холодно.

Он наклоняется ближе. Почти соприкасаемся. Я не могу дышать, не могу думать. Вокруг лишь этот взгляд — плотный, поглощающий.

— Ты будешь задавать вопросы, — голос ровный, медленный. — Те, на которые я дам ответ.

Я пытаюсь отодвинуть мысли, но они спотыкаются. Каждое слово тянет их назад, в темноту, к нему.

Ты не будешь сопротивляться тому, что уже случилось, — продолжает он. — И будешь помнить главное.

Его губы едва касаются моего уха. Шепот скользит по коже, но не греет — холодит.

— Ты выжила, потому что я позволил.

Сердце сжимается, но страх не приходит. Не полностью. Оно словно знает: кто держит нить, тот решает, как она рвётся.

Он отстраняется на пару сантиметров, но остаётся слишком близко. Смотрит. Ждёт.

Я слышу только своё дыхание и тонкую дрожь в теле.

— Я научусь, — говорит он тихо, почти себе. И голос этот вдруг кажется ещё более чужим, ещё более опасным.

Я моргаю, и темнота за окнами города кажется плотной, как вода. Он наклоняется снова.

Словно это просто игра, но игра на грани — между жизнью и тем, что остаётся от меня.

— Вспомни главное, — шепчет он. — Ты в безопасности. Потому что я так решил.

Слова ложатся внутрь, обжигают, проникают куда-то, где разум не успевает сопротивляться.

— Ты понимаешь? — спрашивает тихо. Но это не вопрос. Это требование.

Я киваю, но сама не понимаю, кому и чему.

Он улыбается. Тень на губах. Внимательная. Лёд вместо тепла.

— Хорошо, — говорит он. — Теперь мы можем начать.