Сквозь его безумие

Глава 9

Я вцепляюсь в её шею.

Без мысли.

Без остановки.

Первый глоток — и меня сносит.

Красный.

Это не просто вкус — это удар. Вливается сразу, резко, как будто не течёт, а бьёт изнутри, разносится по телу, врывается в каждую точку.

Ещё.

Глубже.

Сильнее.

Я тяну, не разбирая, и с каждым глотком это только раскрывается — шире, гуще, сложнее. Не просто кровь. В ней что-то ещё, слои, которые я раньше не чувствовал, не ловил

Слишком много.

Слишком хорошо.

Голова пустеет.

Остаётся только это.

Ритм.

Тепло.

И это красное, которое заполняет всё.

Я сжимаю сильнее.

Притягиваю ближе.

Ещё.

Мне мало.

Мысль проскальзывает, быстрая, как вспышка — не останавливаться.

В этот раз — нет.

Я почти решаю.

Почти.

— Больно... Влад... мне очень больно...

Голос рвётся сквозь это.

Слабый.

Но он проходит.

Режет.

Меня дёргает.

Резко.

Как будто внутри что-то цепляют и тянут в разные стороны.

Я замираю на долю секунды.

И этого хватает.

Пульс под губами уже не тот.

Слабее.

Реже.

Это доходит не сразу.

Но доходит.

Чёрт.

Я отрываю себя.

С силой.

Так, что внутри всё протестует, рвётся обратно, требует продолжить, закончить.

Я сжимаю зубы.

Слишком сильно.

Дыхание сбивается.

В голове всё ещё красное.

Слишком.

Я отстраняюсь на сантиметр.

Не дальше.

Смотрю.

Пытаюсь собрать себя.

И понимаю — я не уверен.

Что не передумаю.

Я поднимаю взгляд.

Внутри всё орёт — закончить

Довести до конца.

Не отпускать.

Но её глаза...

Они на мне.

Слишком открытые.

Слишком спокойные для того, что происходит.

Это не паника.

Не сопротивление.

И на секунду меня выбивает — это я внушил или там правда что-то есть, что держится, несмотря ни на что.

Губы бледные.

Почти белые.

Кожа теряет цвет на глазах, под глазами тень, дыхание сбивается, грудь поднимается с усилием.

Пульс под пальцами слабый.

Чёрт.

Я сжимаю челюсть.

Резко подхватываю её.

Тело лёгкое.

Слишком.

Как будто уже не держится само.

Дорога рвётся кусками.

Повороты, тени, свет — всё мимо.

Я не веду.

Я тащу нас туда, где можно закрыть это.

Дом появляется сразу.

Как укрытие.

Дерево тёмное, тяжёлое, вписанное в склон, окна горят тёплым светом, но внутри тишина.

Горы вокруг стоят плотной стеной, давят сверху, как щит, отрезая всё лишнее.

Здесь можно.

Дверь открывается резко.

Я вхожу.

Кладу её.

Руки на секунду задерживаются — проверяю, есть ли отклик.

Есть.

Слабый.

Достаточно.

Нужно кормить.

Иначе дальше не будет.

Я открываю еду, почти не глядя.

— Ешь.

Голос глухой.

Собранный.

Она слушается.

Сразу.

Без вопросов.

Я слежу за каждым глотком.

За тем, как двигается горло, как возвращается цвет, как дыхание становится ровнее Медленно.

Но возвращается.

Хватит.

Пока.

Я ложусь рядом.

Близко.

Слишком близко.

Жажда не уходит.

Она сидит под кожей.

Красный всё ещё там, в голове, не отпускает, не даёт собрать мысли в одно.

Я закрываю глаза на секунду.

Не помогает.

Открываю.

Она рядом.

ДЫшит.

Живая.

И это хуже.

Потому что я знаю, как это чувствуется.

Она начинает говорить.

Тихо.

Я не сразу отвечаю.

Слова проходят сквозь меня, цепляются где-то глубже, где обычно пусто.

И когда я всё-таки говорю — это не то, что выходит обычно.

Тише.

Ровнее.

Как будто кто-то другой поднимает голову.

Я притягиваю её ближе.

Она поддаётся сразу.

Без напряжения.

Тело мягкое, тёплое, ложится как нужно. Я веду ладонью по спине — медленно, от плеч вниз, чувствуя, как под кожей откликаются мышцы, как она выдыхает и становится ещё спокойнее.

— Спи.

Тихо.

Голос ровный.

Внушение ложится легко, без сопротивления. Она уходит в это сразу, как будто и не держалась до конца.

Доверчиво.

Слишком.

Она лежит, дыхание выравнивается, и в тишине остаётся только звук.

Кровь.

Я слышу её.

Не как шум — как движение. Тянется по венам, мягко, ритмично, густо. Каждый толчок разносит её дальше, глубже, и это ощущение тянет за собой, цепляет.

Слишком близко.

Слишком доступно.

Я закрываю глаза на секунду.

Не помогает.

Внутри одновременно тянет и держит. Хочется снова — глубже, сильнее, до конца. И в то же время не трогать. Просто держать её так, как сейчас.

Чёрт.

Я резко убираю руку.

Встаю.

Воздух снаружи холоднее.

Ночь плотная, горы стоят чёрной стеной, дом за спиной тёплый, как укрытие, но внутри становится тесно.

Я достаю телефон.

Экран загорается.

Мысль набрать его приходит сразу.

Саэр.

Он бы понял.

Разобрал.

Разложил по частям.

Слишком хорошо.

Пальцы замирают.

Я смотрю на экран дольше, чем нужно.

И убираю телефон.

Нет.

Он не просто слушает.

Он лезет.

Глубоко.

Туда, куда я сам не захожу.

Вытащит всё.

Не оставит ни одного куска нетронутым.

А у меня сейчас нет ничего, что можно отдавать на разбор

Я сжимаю челюсть.

Сильнее, чем нужно.

Пальцы сами находят контакт, экран вспыхивает, номер набирается не сразу — будто даже это даётся с усилием.

Гудки тянутся дольше обычного.

Он берёт.

— Дариэль...

Имя выходит ниже, глуше, чем я рассчитывал.

Короткая тишина.

И потом — знакомое, спокойное, с лёгкой насмешкой:

— Да, сын мой.

Челюсть сжимается ещё сильнее.

Прекрати.

Он усмехается прямо в трубку.

Это слышно.

— Что именно? То, что ты пропал и не звонишь? Я, знаешь ли, умею волноваться.

Я выдыхаю резко.

Не смешно.

А ты попробуй.

Лёгкий сдвиг в голосе.

Внимание.

Он уже слушает.

По-настоящему.

— Что у тебя.

Я смотрю в темноту перед собой.

Горы давят, воздух холодный, но внутри всё ещё держит.

— Я нашёл вкус.

Тишина.

Короткая.

И потом — тихий смешок.

Глубже.

С намёком, который он даже не скрывает:

— Надеюсь, ты сейчас не о том, о чём обычно думают, когда говорят так впервые.

Я сжимаю зубы.

Дариэль.

Что? — спокойно.

— Я просто уточняю. Первый раз — он всегда... запоминается.

Я провожу рукой по лицу.

Медленно.

— Я серьёзно.

Он замолкает.

На секунду.

И в этой секунде исчезает насмешка.

Остаётся только он.

— Я тоже.

Тише.

— Продолжай.

Я делаю вдох.

С усилием.

— Я могу остановиться.

Слова звучат тяжелее, чем должны.

— С ней.

Он не перебивает.

Не сразу.

Я слышу, как он выдыхает.

Медленно.

— И ты решил, что это хорошая новость.

Не вопрос.

Факт.

Я молчу.

Он продолжает:

— Или ты не понимаешь, что это значит.

Голос мягче, но от этого только глубже давит.

Я смотрю в темноту.

— Объясни.

Он тихо усмехается.

Но без лёгкости.

Если ты правда можешь остановиться, Влад... - пауза не звучит, она просто есть в том, как он говорит дальше, — значит, дело не в тебе

Я сжимаю пальцы сильнее.

— А в ней.

Тихо.

Он не спорит.

Не уточняет.

Просто принимает это как данность.

— Аккуратнее, сынок, — почти вполголоса. — Такие находки нужно... беречь.

Я сжимаю челюсть.

Секунда.

— Сущий сказал, что у нас один запах.

Тишина.

Потом короткий смешок.

Сухой.

— Эти, с нюхом... всегда слышат больше, чем понимают.

Он чуть выдыхает, будто отмахивается.

Они вообще живут в другом слое. Ближе к земле, дальше от смысла.

Голос становится спокойнее.

Ровнее.

— Не цепляйся за это.

Я молчу.

Он продолжает:

— В моей жизни было достаточно «особенных» вкусов.

Лёгкая усмешка.

Без тепла.

— И ни один из них не имел отношения к тому, о чём ты сейчас начинаешь думать

Слова идут медленно.

Чётко.

— Это не про связь. Не про... глубину.

Короткий вдох.

— Это про тебя.

Точнее.

— Про то, что ты наконец начал чувствовать

Я смотрю в темноту.

Пальцы чуть разжимаются.

— Наслаждайся, — тише. — Пока есть чем.

Ещё мягче:

— Потом отпустит.

Я выдыхаю.

Долго.

— Понял.

Короткая пауза.

— Когда домой?

Он усмехается.

Едва заметно.

— Скоро.

Я захожу в дом и сразу к ней.

Без остановки.

Тишина внутри давит сильнее, чем улица.

Я ложусь рядом.

Притягиваю.

Тело тёплое, живое, ложится ко мне так, будто всегда здесь было. Рука сама находит спину, сжимает, притягивает ближе, почти до боли.

И сразу — звук.

Кровь.

Она не шумит.

Она течёт.

Густо.

Ровно.

Каждый толчок — как удар изнутри, как напоминание, что она здесь, под кожей, рядом, доступна.

Слишком.

Я закрываю глаза.

И это ошибка.

Сразу вспыхивает.

Красный.

Вкус возвращается не полностью — кусками, вспышками, но этого хватает. Достаточно, чтобы внутри снова натянуло.

Жёстко.

Меня тянет.

Вцепиться.

Продолжить

Довести.

Я сжимаю зубы.

Сильнее.

Рука на её спине напрягается, пальцы впиваются в ткань, потом в кожу — я чувствую, как она ПОД НИМИ ДЫШИТ.

Живая.

И это хуже.

Потому что я знаю, как быстро это можно убрать.

Как легко.

Мысль проходит чётко.

Без эмоций.

Я резко открываю глаза.

Не дышу секунду.

Потом медленно втягиваю воздух.

Не помогает.

Кровь под шекой продолжает идти.

Ритм бьёт в голову.

Сбивает.

Я держу её.

И одновременно держу себя.

На грани.

Где ещё можно не перейти.

Но уже хочется.