Сквозь его безумие

Глава 15

Сначала — темнота.

Не та, где просто нет света. Глубже. Тяжёлая, давящая, в которой нет ни тела, ни границ, ни даже попытки понять, что происходит. Я будто проваливаюсь в неё целиком, без опоры, без возможности остановиться.

Потом — клыки.

Сразу.

Не один укус — несколько. Рвут, вгрызаются, тянут изнутри, и боль вспыхивает так резко, что выбивает дыхание, выбивает мысль, выбивает всё. Она не отпускает, не ослабевает

ТОЛЬКО нарастает, дробит, ломает, как будто тело не рассчитано на то, чтобы это выдержать.

Я не могу отстраниться.

Не могу уйти.

Хочется только одного — чтобы это закончилось. Неважно как. Просто прекратилось.

И в какой-то момент это действительно обрывается.

Снова темнота.

Но уже другая.

Не плотная, не давящая — пустая.

Я больше не чувствую тело. Не чувствую боли. Даже мысль о себе становится размытой, как будто её отодвинули куда-то далеко. Я не лежу, не стою — я просто есть, рассеянная, лёгкая, почти не существующая

Как частица.

И это состояние тянется... странно. Без времени. Без отсчёта.

Пока что-то не начинает собирать меня обратно.

Не резко.

Постепенно.

Сначала появляется ощущение направления, как будто из этой пустоты меня вытягивают в одну точку. Потом — тяжесть. Слабая, но уже ощутимая. Потом — тепло, которое медленно расползается, занимает место там, где раньше ничего не было

И вместе с этим — память.

Не аккуратно.

Не по порядку.

Рывками.

Слишком много сразу.

Лица, слова, прикосновения — всё накладывается, сталкивается, вспыхивает, исчезает и возвращается снова, не давая зацепиться ни за что конкретное. Это не воспоминания — это поток, который проходит сквозь меня, заставляя снова чувствовать, снова проживать, не спрашивая, готова ли я.

Я будто собираюсь из них заново.

Из боли.

Из тепла.

Из чужих и своих ощущении.

И среди всего этого оН.

Не картинка.

Не голос.

Ощущение.

Чёткое.

Настоящее.

Как будто он где-то рядом, совсем близко, и именно это не даёт мне снова раствориться. Это ощущение держит, собирает, стягивает меня обратно в себя.

И в этот момент внутри что-то сжимается.

Резко.

Сильно.

Слишком живо для того, что только что было ничем.

Только бы это было не иллюзией.

Только бы он действительно был рядом.

Я открываю глаза резко, как будто меня выдёргивают из глубины.

Свет режет, дыхание сбивается, но первое, что я вижу — его лицо.

Слишком близко.

Слишком живое.

Он не такой, как всегда. Черты жёстче, чем обычно, напряжение не спрятано — скулы сведены, губы сжаты, взгляд зацепился за меня так, будто он не имеет права отвести его ни на секунду. В глазах нет привычного холода, нет контроля — только острое, почти болезненное внимание, в котором перемешалось всё сразу: страх, злость, облегчение, которое он даже не пытается скрыть

Он действительно здесь.

Влад... голос выходит тихо, ломко, но я всё равно тянусь к нему взглядом, как к единственной точке, которая держит меня в реальности. — Ты нашёл меня...

Он не отвечает.

Просто притягивает меня к себе.

Резко.

Сильно.

Руки обхватывают так, будто он не уверен, что я не исчезну снова. Ладонь ложится на затылок, вжимает ближе, в грудь, в тепло, в него. И в этом движении нет осторожности

ТоЛЬКО необходимость удержать.

Меня накрывает.

Сердце сжимается так, что на секунду перестаёт биться, и это чувство — острое, тёплое, почти болезненное — заполняет всё. Я вдыхаю его, цепляюсь за него руками, прижимаюсь ближе, потому что это единственное, что сейчас кажется настоящим.

Он здесь.

Я жива.

Это достаточно.

Я на секунду закрываю глаза, позволяя этому удержать меня, и только потом выдыхаю, уже тише, но с тем, что важно:

Девочки... как они?

Он не отстраняется.

Голос рядом, в волосах, низкий, ещё не до конца ровный:

— Живы.

Коротко.

Без лишнего.

И сразу, почти с нажимом:

— Лучше скажи, как ты.

Он всё-таки отстраняется чуть, но не отпускает. Руки остаются на мне, как будто проверяют — здесь ли я, держусь ли. Взгляд снова ищет мой, цепляется, не даёт уйти, и в нём теперь не вопрос даже — требование.

Я не сразу понимаю, что он спрашивает.

Слова доходят, но смысл не цепляется.

Я просто... чувствую.

Слишком много сразу.

Тело лёгкое. Не пустое — наоборот, наполненное, как будто внутри стало больше пространства, больше воздуха, больше силы. Дышится глубже, чем раньше, свободнее, и от этого немного кружится голова.

Я моргаю, оглядываюсь.

Всё вокруг будто резче.

Чётче.

Свет не просто свет — он разливается, отражается, цепляется за края предметов, за линии, за мелочи, на которые раньше я бы даже не посмотрела. Тени глубже. Контуры точнее. Мир не меняется — я меняюсь в нём.

И запах.

Он бьёт сильнее всего.

Сразу.

Слой за слоем — дерево, ткань, пыль, чужая кожа, металл... и под этим — кровь. Тонкая, почти незаметная, но её невозможно не уловить. Она где-то здесь, рядом, и от этого внутри что-то откликается, тихо, но отчётливо.

В голове гул.

Низкий.

Постоянный.

Как будто что-то работает глубже, чем мысль, и я ещё не понимаю, как это выключить или хотя бы приглушить.

Я хмурюсь, чуть сильнее прижимаюсь к нему, цепляясь за единственное, что сейчас кажется стабильным.

— Я... не понимаю, — голос тише, но уже ровнее. — Мне... слишком нормально.

Я провожу ладонью по виску, задерживаю дыхание.

— Голова немного болит..

И в этот момент дверь открывается.

Резко.

Я поворачиваю голову.

На пороге — мужчина.

Я его не знаю.

Но ощущение от него сразу странное — не давящее, не опасное... просто слишком спокойное для всего, что происходит. Он стоит так, будто это его пространство, его правила, его время.

В одной руке он держит парня.

За шиворот.

Тот выглядит как типичный клубный мажор — дорогая одежда, которая сейчас выглядит неуместно, волосы уложены, но уже сбились, лицо бледное, глаза мутные, как будто он до конца не понимает, где находится. Дёргается слабо, больше по инерции, чем из реального сопротивления.

Мужчина чуть наклоняет голову, окидывает нас взглядом и усмехается.

Легко.

Почти лениво.

— Я сегодня заботливый, — произносит он, будто делится чем-то бытовым. — Прям курьер.

Он чуть встряхивает парня, словно демонстрируя «посылку».

— Доставляю вовремя.

Я почти не слышу его.

Потому что Влад рядом.

Слишком близко.

Я поворачиваю голову, ловлю его взгляд — и в нём что-то ломается раньше, чем он успевает сказать.

Соня... - голос ниже, чем обычно, глухой, как будто он держит его изнутри.

Тебя пришлось обратить.

Слова выходят с усилием.

Не ровно.

— Ты умирала.

Меня накрывает не сразу.

Сначала — пустота.

Потом гул в голове усиливается, давит сильнее, как будто эти слова задевают что-то глубже, чем мысль. Я пытаюсь зацепиться за них, понять, но не получается — всё расплывается.

Обратить.

Это должно пугать.

Должно ломать.

Но вместо этого приходит другое.

Резкое.

Голод.

Он поднимается мгновенно, изнутри, сводит, тянет, заполняет всё пространство внутри меня.

Слишком много. Слишком резко. Так, что дыхание сбивается, а тело само ищет, за что зацепиться.

— Надо поесть, — голос рядом, уже не его.

Спокойный.

Чужой.

Я даже не смотрю на мужчину, только чувствую движение — он подаёт парня ближе.

— Тело само всё сделает.

Я делаю шаг.

Как будто меня ведут.

Звук становится громче — сердце, кровь, дыхание, всё сразу. Запах бьёт резко, заполняет голову, перекрывает остатки мыслей.

Я тянусь.

Пальцы находят его.

Сжимают.

Притягивают.

Он дёргается, что-то говорит, но я уже не слышу слов — только ритм под кожей, только то место, куда нужно.

И я вцепляюсь.

Клыки входят в шею.

Мгновенно.

Глубоко.

И всё остальное исчезает.

Вкус заполняет сразу.

Не просто ощущение — поток, который проходит через всё тело, разливается, заполняет, включает. Каждая мышца, каждая клетка откликается, как будто до этого я была пустой.

Я тяну.

Жадно.

Слишком.

Глотаю снова и снова, не успевая остановиться. Голод не уходит — он только усиливается, разворачивается, требует ещё, глубже, сильнее

Хочется не отпускать.

Вообще.

Парень хрипит.

Дергается.

И сквозь это вдруг прорывается ощущение — чёткое, острое.

Я чувствую его.

Не кровь.

Его.

Ему плохо.

Мысль цепляется, тормозит, как будто кто-то резко тянет назад.

Я отрываюсь резко, будто меня дёрнули назад.

Дыхание рвётся, вкус всё ещё стоит во рту, тянет обратно, требует продолжить, но я держусь — цепляюсь за это ощущение, что ему плохо, что он живой, что я могу остановиться

Парень сползает, хватаясь за шею, хрипит, жадно глотает воздух.

В комнате на секунду становится слишком тихо.

И именно в этой тишине слышен голос.

— Ну надо же...

Лёгкий.

С ленивой насмешкой.

Я поворачиваю голову.

Мужчина стоит всё там же, даже не сдвинулся, смотрит на меня так, будто увидел что-то... интересное.

Не больше.

Первый раз — и уже с самоконтролем, — он чуть склоняет голову, разглядывая меня внимательнее.

— Редко.

Губы трогает едва заметная улыбка.

Обычно к этому моменту от «доставки» уже остаётся... меньше.

Рядом Влад — и это ощущение бьёт раньше, чем я успеваю повернуть голову.

Я всё-таки смотрю.

И замираю.

Он стоит слишком ровно. Неестественно. Как будто держит себя силой, собирает по кускам, чтобы не сорваться. Взгляд в меня — жёсткий, зацепленный, и в нём нет привычного контроля.

Только что-то тёмное, рваное, почти опасное.

Он делает шаг ближе.

Медленно

Голос ниже обычного, с хрипом, который он не скрывает:

— Ты... остановилась.

Я не отвечаю.

Потому что в этот момент чувствую другое.

Eгo.

Сильнее, чем всё вокруг.

Вцепляюсь в его губы.

Резко.

Без осторожности.

Как будто это единственное, что сейчас может удержать.

Он на долю секунды замирает — и сразу отвечает. Жёстче. Глубже. Рука сжимает мою шею, фиксирует, не даёт отстраниться, притягивает ближе, чем нужно.

Я чувствую, как его дыхание сбивается.

Как он проводит языком по моим губам, собирая кровь, не спеша, почти медленно, как будто проверяет, убеждается. Кровь смешивается с теплом, и от этого внутри что-то сжимается сильнее.

Потом задерживается ближе, почти не отрываясь, дыхание горячее, неровное, и голос звучит низко, прямо в губы:

— Научишь меня так...

Слова скользят медленно, с каким-то странным напряжением, как будто он сам не до конца понимает, о чём именно говорит — о контроле или о том, как я сейчас держусь.

Он смотрит в меня, глубже, чем раньше.

И тише, почти вполголоса, добавляет:

— Хотя…. после сегодняшнего.

Пальцы на шее сжимаются чуть сильнее, удерживая, не давая отвести взгляд.

— Мне больше всего нужна ты.